Ноктюрн

            

Я сразу смазал карту будня, плеснувши краску из стакана; я показал на блюде студня косые скулы океана. На чешуе жестяной рыбы прочёл я зовы новых губ. А вы ноктюрн сыграть могли бы на флейте водосточных труб?

[Звёздная дата: 43546.1. Каюты старших офицеров]

Жестяное тело «Энтерпрайза» гудит, звенит в костях, если слушать достаточно долго и внимательно, будто говорит с вами. Системы жизнеобеспечения создают основной гул на инфрачастотах, но есть отдельные элементы, которые звучат в диапазоне от пятидесяти до ста Герц, а если переместиться в трубки Джеффри или в вентиляционные шахты, можно услышать отдельные ноты — какую-нибудь «си» первой октавы. Высокотехнологичное оборудование в её лаборатории звучит и на более высоких частотах. Корабль — один большой организм, набор гармоник, он живёт, плывёт, поёт посреди беззвучного космоса. Почему-то лейтенант-коммандеру вспоминаются строчки одного поэта XX века. Можно ли собрать из звуков корабля и его персонала симфонию? Как бы звучал «Энтерпрайз»? Единственный человек, который мог бы ответить на этот вопрос, не прибегая к фантазии, сейчас уже как неделю находился на гауптвахте. И уже именно человек. В момент красной тревоги её не было на мостике: она занималась помощью новоприбывшим энсинам с перенастройкой станции после того, как в отделе ксенобиологии произошла нелепая случайность. Слухи по кораблю расползались быстро, к моменту получения рапорта от капитана Пикарда и других присутствовавших на мостике она уже услышала три различные версии произошедшего, но всё сводилось к одному — Кью стал человеком. Насколько это было правдой, в какой степени, всё ли было так однозначно, или это действительно оказалось очередной уловкой, как вчера с ней обсуждал капитан — знать наверняка она не могла. Но фактом оставалось то, что бывший судья уже целую неделю находился в камере и не подавал признаков возвращения. В прошлом ей удалось наладить, если так можно выразиться, контакт с Кью и подобрать больше данных о Континууме. Вначале встречи происходили со старшими офицерами, но потом перетекли в форму дебатов один на один и интервью, и вот она уже пила странный чай в своей каюте или лаборатории, откуда Кью вырывал её в карманное измерение. Всё происходило также в форме испытаний и споров с колкостями и издёвками, но в какой-то момент существу будто самому захотелось отвечать на вопросы — в том числе, когда она научилась их правильно формулировать. Казалось, он даже поощрял такое любопытство и упорство, хоть и сдабривал свои ответы лихой порцией колкостей и снисходительности, от которой кровь кипела. Сама лейтенант-коммандер связывала это с его любовью быть в центре внимания, хотя его определённо забавляли её попытки каталогизировать некаталогизируемое, а также, вероятно, это косвенно было связано с возможностью больше контактировать с капитаном через научного сотрудника. Жан-Люк не только снабжал её данными и собственными комментариями, но и внимательно следил за всеми обновлениями баз данных и искренне интересовался её мнением. Что ж, сейчас Кью был действительно удостоен самого пристального внимания Пикарда, хоть и через чужие глаза и камеры. И это было явно не тем, чего бы ему хотелось. Кью отказывался и от посещений доктора, и от разговоров с советником. Его становилось даже жалко: знать всё и не иметь возможности сделать абсолютно ничего, облечь в слова, объяснить это кому-то, кто мог бы понять. Никто и не обладал ни похожим опытом — как физическим, так и психологическим, — ни устройством системы, ни особым желанием возиться с бывшей занозой человечества. Немаловажным было и то, что он и сам не сильно хотел. Лейтенант-коммандеру вспомнились собственные тяжёлые годы в Академии. Знать, что ты обладаешь подходящими способностями, но не иметь возможности их применить, — ужасно. Это как иметь Ferrari F40 в гараже и никогда её не вывозить, оставляя пылиться. А ведь, если задуматься, он мог быть полезен, было даже жалко, что такой разум потихоньку гибнет в бездействии и постоянном стрессе. И без того хватало того, что весь опыт и знания Кью остались, поэтому его нервная система всё же функционировала иначе, но всё было в рамках ограниченной смертной оболочки. Если судить по тому, что ей показал друг из медблока, сканеры фиксировали его как полностью человека, мужчину 39 лет, будто он всегда и был таким. Континуум мог бы хотя бы отпустить его с идеальной формой, без возрастных изменений, которые сейчас усугублялись его полным непониманием функций тела. Хотя в данном случае Т/И и не знала, что было лучше, потому что бывшее бессмертное и всемогущее существо пугали как смерть, так и перспектива провести в человеческой шкуре весь остаток жизни, медленно старея и разлагаясь. Ветку о возможной встрече с деменцией она решила не продолжать. Она так и продолжала лежать на фирменных простынях и пялиться в потолок, рассуждая о незавидной судьбе бывшего объекта исследования. С одной стороны, ей по старой памяти хотелось выведать как можно больше о произошедшем — ведь это могло рассказать о системе законов, связей, санкций и контроля в целом. Но профессиональная этика, эмпатия и какое-то подобие понимания из немного схожего опыта в прошлом говорили, что это не совсем то, с чего стоит начинать диалог. Перед ней было живое существо, которое нуждалось в помощи, а жизнь, какой бы мелкой и невзрачной ни была, всё равно считалась высшей ценностью. Нужно было что-то делать, хотя бы попробовать, даже если это звучало изначально провальной и очень безумной идеей. Нужно было подготовить почву, и начать стоило с самых восприимчивых кадров. — Лейтенант-коммандер Т/И — лейтенант-коммандеру Дейте. Дейта, встреть меня в кают-компании через полчаса и позови лейтенант-коммандера Ла Форжа, когда он освободится со смены, нужно кое-что обсудить.

***

[Звёздная дата: 43546.2. Кают-компания, сектор C]

— А теперь повтори ещё раз. — Я хочу предложить капитану перевести его из брига в научный или инженерный отдел. Под моё руководство или твоё. В качестве гражданского консультанта. Учёнач положила планшет на стол. Ла Форж, как раз поднёсший к губам стаканчик с кофе, поперхнулся. — Прости, что? Ты хочешь взять Кью — того самого Кью, который… — Того самого Кью, который сейчас является смертным человеком, не представляет физической угрозы и обладает знаниями, которые могут быть критически полезны для наших миссий, — закончила она. — Да, хочу. Ла Форж вытер рот салфеткой и посмотрел на неё с выражением, которое она могла описать только как «глубокий скепсис, смешанный с любопытством»: — Ты серьёзно? — Я никогда не шучу по работе. — Это я знаю. — Он откинулся на спинку стула. — Ладно, я слушаю. Почему ты считаешь, что это хорошая идея? Учёная закинула ногу на ногу и открыла планшет. — Во-первых, его знания. За те годы, что я с ним общалась, он предоставил мне информацию о космических феноменах, которая сэкономила бы нам месяцы исследований, если бы мы могли её верифицировать. Теперь, когда он человек, он не может просто «показать» — он должен объяснять. Словами. Формулами. Данными. Это именно то, что нам нужно для работы. Тем более он уже доказал, что может помочь. План с луной Бреэль IV сработал. «Я бы изменил гравитационную постоянную во Вселенной» — эта, на первый взгляд абсурдная, идея навела Джорди на мысль использовать варп-поле «Энтерпрайза» для локального изменения гравитации и изменения орбиты луны. Получив подсказку, инженерная команда смогла воплотить её в реальный план и спасти Бреэль IV. — А во-вторых, Джорди, это будет справедливо по отношению к нему. «Кораблю безопасно в гавани, но не для этого строят корабли», знаешь ли. Это же кошмар наяву. Только представь, он в форме, которая по сути ничем не отличается от нашего инвалидного модуля для парализованных. Его разум в ловушке этого тела — это сравнимо с бедным капитаном Пайком после смертельной дозы радиации, такого врагу не пожелаешь. Я понимаю, как все относятся к Кью, но это уже будет перебор. Тем более, если это всё же уловка, думаю, это может дать нам шанс разоблачить блеф. Вряд ли Кью пойдёт по доброй воле под чью-то указку, а если ухватится за эту соломинку — значит, дело действительно плохо, и он в отчаянии. Ла Форж медленно кивнул: — То есть ты хочешь использовать его как источник информации. Что ж, допустим. Но ты понимаешь, что он не просто база данных? Он — существо и существо с характером. Мне довелось работать с ним пару дней назад. И я не могу сказать, что это был приятный опыт. — Я знаю, — вздохнула лейтенант-коммандер. — Я тоже с ним работала, хоть и до его нынешнего состояния. Он высокомерен, язвителен, склонен к театральным жестам и терпеть не может, когда ему указывают на ошибки. Но он также умён, любопытен и способен к анализу. Если дать ему задачу, которая его заинтересует, он будет работать. — Или использует это, чтобы саботировать нас, — заметил Джорди. — С чего бы ему, существу, которому вся Вселенная как игровая площадка, соглашаться? — Именно потому, что он человек сейчас. Ему нужно чем-то заниматься, он не может просто тупо сидеть в бриге и ждать. Это разрушает его. Я видела его показатели и результаты сканирований — он на грани. Если мы дадим ему работу, что-то, что займёт его разум, это поможет ему адаптироваться. И, возможно, поможет нам, а ты и я отвечаем за два технических направления на этом корабле, поэтому я и предлагаю его как консультанта. Это взаимовыгодный обмен. Мы даём ему возможность быть полезным и помощь в адаптации, он даёт нам знания — что всяко лучше медленного гниения и занимания места на гауптвахте. Полазать по трубкам Джеффри всё равно придётся, но это своего рода посвящение, да и долгожданная смена обстановки. Кроме того, — она пролистнула заметки, — его понимание почти всех дисциплин превосходит всё, что у нас есть. Ты сам говорил, что варп-двигатель иногда ведёт себя непредсказуемо вблизи аномалий, с которыми мы недавно сталкивались. И Кью, кажется, может объяснить — почему. Ла Форж замолчал, обдумывая её слова. Учёная перевела взгляд на андроида: — А ты что думаешь, Дейта? Дейта, до сих пор сидевший неподвижно, заговорил: — Я нахожу ваше предложение рациональным. Кью обладает знаниями, которые могут принести значительную пользу. В человеческой форме он не представляет угрозы, сравнимой с его прежним состоянием. Кроме того, он проявлял интерес к моей оценке во время инцидента с луной Бреэля IV. Я полагаю, что это могло бы быть полезным сотрудничеством. Я мог бы консультировать его по вопросам, связанным с субъективным восприятием реальности, недоступным для людей как представителей вида. Это помогло бы и ему, и, возможно, продвинуло бы меня в изучении человеческой натуры. — Он сделал паузу. — И ещё, лейтенант-коммандер, я нахожу ваше желание помочь ему достойным восхищения. Даже если сам Кью, вероятно, не оценит этого в ближайшее время. Женщина в синей форме горько усмехнулась и закатила глаза. Если Кью действительно согласится, ей понадобится целый монолог и минимум пятьдесят ответов на колкости о том, что он всего лишь лабораторная крыса для её увеселения. Но это — если Кью согласится, и капитан одобрит. Доля правды в этом была: для тех, кто не присутствовал в кают-компании, её затея выглядела бы безумием чистой воды. А учитывая, что она занималась исследованием его вида и сумела сделать так, чтобы не каждое появление всемогущей сущности вызывало красную тревогу, иной мог бы легко подумать, что она хочет просто воспользоваться случаем, чтобы продвинуть отдел и выслужиться перед Командованием. Старшие офицеры наверняка решат, что она скомпрометирована или находится под влиянием Кью, а значит, советник Трой будет очень внимательно следить за ней при разговоре с капитаном. Единственное, в чём она всё ещё сомневалась — стоит ли упоминать личный аспект, почему именно пресловутое пылившееся в гараже «Феррари F40» конца двадцатого века в лице Кью так её беспокоило и ворошило не самые приятные воспоминания о годах, отданных депрессивному эпизоду. На инженера и андроида этот аргумент оказал весомое влияние. Капитан, вероятно, тоже увидит в её плане шанс одновременно проверить, не блефует ли Кью, и дать бывшему судье возможность взглянуть на человечество иначе. Будет слишком по-детски, и, вероятно, Кью станет огрызаться на протянутую руку, акцентируя, как поменялись позиции и как хорошо это играет на человеческом эго. Если же он не притворялся и действительно ухватился лишь за одну эту мысль — у них будут проблемы. Но лейтенант-коммандер думала, что, если Кью не разглядит объёмные мотивы сразу, ей или капитану удастся переубедить его. — Смотри, Т/И, я не говорю «да» прямо сейчас, но я скажу капитану, что я за. С оговорками, с кучей оговорок, но попробовать стоит, — вздохнул инженер. Т/И удовлетворённо улыбнулась. В крови у неё произошёл выброс адреналина. Оставалось известить капитана о плане и услышать его вердикт. Отступать назад было нельзя. — Это всё, чего я прошу, Джорди. Спасибо. Я извещу капитана на предстоящем брифинге и рассчитываю на вас двоих. Увидимся.

***

[Звёздная дата: 43547.1. Комната для совещаний]

— Итак, — произнёс Пикард, обводя взглядом собравшихся старших офицеров, — лейтенант-коммандер Т/И, вы внесли в повестку необычный пункт. Прошу, объясните. Глава научного отдела поднялась. В руках у неё был планшет с заметками, но она не стала зачитывать — она и так помнила все пункты. — Я предлагаю перевести заключённого, известного как Кью, из брига в инженерный отдел или в научный под моё непосредственное руководство в качестве гражданского консультанта. Он будет выполнять аналитическую работу, связанную с космическими феноменами, неизвестными видами и аномалиями, используя свои обширные знания о Вселенной. В комнате повисла тишина. Райкер первым нарушил её: — Простите, лейтенант-коммандер, вы предлагаете выпустить Кью из-под стражи и дать ему работу? Того самого Кью, который… — Того самого Кью, который в настоящее время является смертным человеком, не представляет физической угрозы и обладает знаниями, которые могут быть критически полезны для наших миссий, — закончила она. — Да, сэр. — Вы уверены, что он не представляет угрозы? — спросила доктор Крашер. — Психологически он нестабилен. Это было очевидно даже при поверхностном осмотре. — Он пережил травму, — согласилась учёная. — Потерю способностей, которые были частью его сущности на протяжении миллиардов лет. Это сравнимо с потерей конечностей, органов чувств или псионических способностей любого рода. Он дезориентирован, испуган и находится в состоянии глубокого экзистенциального кризиса и дезадаптации, но он не опасен. — И вы хотите взять на себя ответственность за него, — медленно произнёс Пикард. — Да, сэр. Я уже обсудила этот вопрос с главным инженером Ла Форжем и лейтенант-коммандером Дейтой, — она кивнула в их сторону. — Они согласны, что знания Кью могут быть полезны, и готовы сотрудничать в случае необходимости консультаций. Дейта и я также можем выступать консультантами Кью в вопросах адаптации: Дейта является андроидом, а у меня расстройство аутистического спектра, поэтому мы… имеем некоторый опыт, который может помочь Кью в обращении с человеческим телом и социальной интеграции. Пикард перевёл взгляд на Ла Форжа, тот пожал плечами: — Капитан, я не буду врать — я не в восторге от идеи работать с Кью. У нас с ним… история. Но лейтенант-коммандер привела убедительные доводы. Она показала мне предварительный список тем, по которым он уже консультировал её раньше — до того, как стал человеком. Если хотя бы часть этих знаний всё ещё при нём, это сэкономит нам месяцы исследований. Я не говорю, что доверяю ему, но я доверяю её суждению. — Мистер Дейта? Дейта чуть наклонил голову: — С научной точки зрения, случай Кью уникален: мы имеем возможность наблюдать, как разум, изначально функционировавший в неограниченной среде, адаптируется к ограничениям человеческого мозга. Это может пролить свет на природу сознания, связь между разумом и его носителем, а также на механизмы адаптации. Я готов предложить своё сотрудничество в этом наблюдении — разумеется, с согласия самого Кью. Я полагаю, что его опыт может быть полезен и для моего понимания человеческой натуры, и для его собственного восстановления. — То есть вы оба согласны? — уточнил Райкер. — Да, сэр, — кивнул Ла Форж. — Да, — подтвердил Дейта. Райкер откинулся в кресле и посмотрел на Пикарда. Тот задумчиво постучал пальцами по столу. — Лейтенант-коммандер, — произнёс он наконец, — вы понимаете, что берёте на себя огромную ответственность? Кью — не просто гражданский консультант. Он — бывшая всемогущая сущность, которая доставляла этому кораблю и этому экипажу значительные проблемы. Если что-то пойдёт не так, отвечать будете вы. — Я понимаю, капитан. И я готова взять на себя эту ответственность. Я понимаю ваши опасения, что текущее состояние Кью может быть уловкой. Однако я хотела бы отметить следующее: если это действительно уловка, то предоставление ему работы — это возможность наблюдать за ним в контролируемой среде или, наоборот, разоблачить блеф на месте. Если он попытается что-либо предпринять, мы заметим это быстрее, чем если он будет оставаться в бриге, где его поведение ограничено стенами камеры. Парадоксально, но, предоставляя ему больше свободы, мы получаем больше данных для оценки его истинных намерений. Это просчитанный риск. Кью не договаривал всей правды, намеренно уводил от темы, но никогда не лгал нам до этого. Пикард перевёл взгляд на Трой: — Советник? Трой, которая всё это время молча наблюдала за происходящим, чуть улыбнулась: — Я чувствую, что лейтенант-коммандер абсолютно уверена в своём предложении. Более того, я чувствую, что она… неравнодушна к судьбе Кью. Не в романтическом смысле, — поспешно добавила она, заметив выражение лица Райкера, — а в смысле профессиональной и человеческой заинтересованности. Она видит в нём не просто заключённого, а потенциально ценного члена экипажа. И я думаю, что это именно то, что ему сейчас нужно: кто-то, кто видит в нём не угрозу, а возможность. Внимательно слушавший Дейта решил добавить одно из своих наблюдений: — И ещё, капитан, я заметил, что Кью в человеческой форме проявляет признаки того, что люди называют «одиночеством». Он отказывается от посещений медблока, но его поведение указывает на то, что он не столько хочет быть один, сколько не хочет быть отвергнутым первым. Я не утверждаю, что понимаю это чувство в полной мере, но я наблюдал его у членов экипажа, которые пережили травму. Возможно, предложение лейтенант-коммандера даст ему не только работу, но и… — Дейта сделал паузу, подбирая слово, — …принадлежность. Я нахожу это важным. Даже для того, кто когда-то был богом. Пикард кивнул, всё ещё задумчиво, и принял решение: — Хорошо. Я одобряю перевод Кью из брига в научный отдел под ваше руководство, лейтенант-коммандер. Но с несколькими условиями. Первое: вы будете нести полную ответственность за его поведение и адаптацию во время своей смены, в остальное время за него отвечает мистер Дейта. Второе: он не должен иметь доступа к системам корабля без вашего непосредственного надзора. Третье: он должен проходить регулярные медицинские осмотры у доктора Крашер, хочет он того или нет. — Он не захочет, — заметила Крашер. — Значит, вам придётся проявить настойчивость, доктор. — Пикард чуть улыбнулся. — Четвёртое: он должен соблюдать общие правила поведения на корабле. Никаких фокусов. Никаких попыток саботажа и нарушений законов Федерации. Если он нарушит правила — вернётся на бриг. Она выдержала его взгляд. — Пятое, — Пикард сделал паузу, — и это, пожалуй, самое важное. Если это действительно не уловка, то вы должны помнить, лейтенант-коммандер, что Кью — не ваш эксперимент. Он — человек. Со своими страхами, травмами и потребностями. Если вы берёте на себя ответственность за него, вы должны относиться к нему именно так. Не как к объекту исследования, а как к человеку. — Я понимаю, капитан. Именно так я и намерена сделать. Пикард кивнул: — Тогда вопрос решён. Кто-нибудь хочет добавить что-то ещё? Райкер поднял руку: — Я просто хочу сказать, что считаю это либо самой гениальной, либо самой безумной идеей, которую я слышал за последние годы. И я надеюсь, что вы знаете, что делаете, лейтенант-коммандер. — Я тоже надеюсь, — ответила Т/И. Ворф угрюмо рыкнул. Ла Форж хмыкнул. Дейта чуть наклонил голову. А Трой улыбнулась — той самой улыбкой, которая означала, что она видит больше, чем говорит, и она одобряет. Брифинг закончился. Глава научного отдела вышла из комнаты совещаний и направилась к турболифту. Она знала, что Кью, вероятно, уже придумал дюжину язвительных комментариев о том, как долго она не заходила. Но она также знала, что под этими комментариями скрывается человек, который боится, что о нём забыли. И она не собиралась давать ему повод для этого страха.

***

[Звёздная дата: 43547.1. Коридор]

Пикард вышел из комнаты совещаний и направился к турболифту, но Трой нагнала его в коридоре. — Капитан, можно вас на минуту? Вы хотели спросить меня о чём-то на брифинге. Я видела. Он остановился и обернулся. Советник подошла ближе и заговорила тихо, так, чтобы их не слышали случайные прохожие. — Вы всегда видите, — он чуть улыбнулся, но улыбка быстро погасла. — Да, я хотел спросить. Вы сказали, что она неравнодушна к судьбе Кью. Это всё? Или есть что-то ещё? Не может ли это быть влиянием извне? Я доверяю лейтенант-коммандеру, но вы должны понять, что мы все находимся под большим риском. Трой помолчала, подбирая слова: — Я не чувствую никаких манипуляций или присутствия превосходящего разума, Кью действительно будто отключили от общей сети. Я ощущаю, что он всё ещё он, но его будто приглушили в сотню раз. Представьте, что вы слышали музыку чётко через приёмник в вашем кабинете, а сейчас вы можете различить лишь первые доли каждого такта симфонии в плохом проигрывателе. Возвращаясь к руководителю научного крыла — тоже есть что сказать. Я чувствую от неё… сочувствие. Глубокое, искреннее сочувствие и понимание. Это не просто профессиональный интерес, хотя он тоже присутствует. Она понимает его на каком-то очень личном уровне. — Понимает? Что именно? — Когда она говорила о его состоянии — о том, что он потерял способности, которые были частью его сущности, — я почувствовала, что она говорит не только о нём. Она знает, каково это. — Трой сделала паузу. — Она не говорит об этом, но это часть её опыта. Бывали ситуации — я не знаю деталей, она не особо распространяется, — когда из-за своего состояния она, видимо, не могла проявить способности, которые у неё были. Её разум работал иначе, чем у других, и это состояние бездействия убивало её изнутри, разлагало. Она смотрела на других людей, которые делали что-то легко — понимали намёки, вписывались в социальные ситуации, могли просто не следовать рутине — и не могла понять, почему она не может так же. Это причиняло ей боль. Пикард нахмурился, но Трой продолжила: — Она не афиширует, но когда она смотрит на Кью — на то, как он пытается справиться с телом, которое его не слушается, как он теряется в простых социальных ситуациях, как он страдает от того, что больше не может быть тем, кем был, — она видит себя. Не в точности, но достаточно близко. Она знает, каково это — быть запертым в собственном разуме, который не работает так, как должен. Она прошла через это и теперь хочет помочь ему пройти через это. Хотя бы сделать его заключение более терпимым. — Поэтому она так уверена, — медленно произнёс Пикард. — Да. Но есть и другое. — Трой помолчала. — Она боится. Не его — за себя. Она боится, что её мотивы могут быть неверно истолкованы. Что кто-то решит, будто она пытается выслужиться. Или что она одержима Кью — как объектом исследования, как источником данных о Континууме. Она знает, что он обладает огромным количеством информации, и она хочет получить доступ к этой информации — это правда. Но это не единственная причина. И она боится, что люди увидят только это, а не страдающего человека. Не из жалости — из уважения. Потому что она знает: он способен на большее. Он просто… сломан сейчас. И ей кажется, что она может помочь ему собрать себя заново, насколько это возможно. Пикард долго молчал. Потом сказал: — Спасибо, Деанна. Вы помогли мне понять. — Я знаю, что вы всё ещё сомневаетесь, — сказала Трой. — Это нормально. Но я думаю, что Т/И — именно тот человек, который нужен Кью сейчас, учитывая весь её опыт работы с ним до этого. Я не знаю, кто на корабле, кроме неё и Дейты, обладал бы достаточным терпением, интересом и опытом, чтобы помочь ему. И я думаю, что он тоже знает это. Пикард кивнул. Потом вдруг спросил: — Вы сказали, что она не хочет, чтобы её мотивы были неверно истолкованы. Она боится, что её сочтут одержимой идеей? — Да. Она очень чувствительна к этому. Если кто-то решит, что она использует его нынешнее состояние для пополнения базы данных, это будет несправедливо. И она это знает, поэтому такая осторожность. — Я понимаю. — Пикард выпрямился. — Я поговорю с ней. Скажу, что доверяю её суждению. — Это будет много значить для неё, — сказала Трой. — Она очень ценит ваше мнение, капитан, хотя никогда не говорит об этом прямо. Пикард кивнул ей и направился к турболифту — но теперь его шаг был увереннее, а плечи расправлены. Трой смотрела ему вслед и думала о том, как странно иногда поворачивается Вселенная: капитан, который когда-то поклялся защищать человечество от Кью, теперь шёл к бригу, чтобы дать ему шанс. И всё это — благодаря одному человеку, который увидел в павшем боге не угрозу, а возможность.

***

[Звёздная дата: 43547.1. Капитанская рубка]

— Вы хотели меня видеть, сэр. Учёная вошла в кабинет, где Пикард уже ждал её прихода. Она встала у иллюминатора, выпрямив спину, с планшетом в руке — образец собранности и профессионализма. Но он знал её достаточно давно, чтобы заметить лёгкое напряжение в уголках губ. — Лейтенант-коммандер, проходите, — произнёс он, садясь за стол. — Я хочу поговорить с вами до того, как мы отправимся на гауптвахту. Он жестом пригласил её сесть. Она держалась уверенно и смотрела на него с тем самым прямым, ничего не упускающим взглядом. Ему хотелось проверить, насколько серьёзно девушка относится к своей идее и готова ли она к столкновению с огромным количеством неудобств, которые, несомненно, повлечёт за собой сделанный выбор. Если она отступит сейчас, он ничего не скажет, потому что у самого иной раз дёргается глаз от щелчка пальцами и следующего за ним звука со вспышкой. Но ему нужно понимать, насколько хорошо она действительно всё обдумала. — Я обдумал ваше предложение, — начал он. — И я решил его одобрить. Но я хочу, чтобы вы знали: это решение далось мне нелегко. Кью — существо, которое годами испытывает этот экипаж и всё человечество. Отношения вас и Кью в определённой степени напоминают произведение автора девятнадцатого века Германа Мелвилла «Моби Дик». Главный герой одержим желанием отомстить за потерянную ногу белому киту, последствия трагичны, а самого кита часто расшифровывают как символ несправедливости и непостижимости. Доверять ему, даже в человеческой форме, — это всё ещё колоссальный риск. Однако я должен спросить, — продолжил он, — готовы ли вы к последствиям? Если что-то пойдёт не так, если Кью обманет нас, если это ловушка, отвечать будете вы. Не только передо мной — перед всем Звёздным флотом. Это может стоить вам не только нервов, но и карьеры, и репутации, и безопасности. Лейтенант-коммандер чуть напряглась, но ничего не сказала. Пикард вдохнул и продолжил: — Я не буду спрашивать о деталях. Это ваше личное дело. Но я хочу, чтобы вы знали, я не считаю вас одержимой объектом исследования. Я считаю вас офицером, который видит возможность там, где другие видят только угрозу. И я уважаю это. С точки зрения морали, это всё же правильнее, особенно если Кью действительно лишён сил. Но мне не даёт покоя один вопрос. Капитан выдержал паузу и перевёл взгляд в окно, на бескрайние звёзды, мирно проплывающие мимо. Корабль класса «Галактика» вмещал на себе более тысячи человек, все они были под его ответственностью. Принять космическую сущность, лишившуюся сил и явно не обладающую списком защитников, уже поставило на них красную точку. Пикард понимал, что в космосе наверняка были живые существа, более опасные и более нацеленные на агрессию и месть. В какой-то момент ему пришлось бы делать выбор между безопасностью экипажа и попросившим политическое убежище существом. А последствия этого выбора могли, в целом, повлиять на хрупкое равновесие, хоть и чуткий глаз Континуума наблюдал — Суд никогда не заканчивался. А было ли это очередным уроком, оставалось только догадываться. — Почему? — Он подался вперёд. — Почему вы так уверены? Почему вы готовы рискнуть всем ради существа, которое ещё несколько недель назад угрожало нам уничтожением? Даже после всего, что он сделал? Она посмотрела на него — прямо, спокойно, без тени сомнения. Глубоко вздохнула и потом перевела взгляд туда же, куда и он. Голос её звучал чуть мягче, с какой-то грустью, но в то же время с уверенностью в собственной идее. Пути назад не было, ей нужно было раскрыть все карты. Она нахмурилась, и Пикарду показалось, что женщина перед ним гораздо, гораздо старше, чем она есть на самом деле. — Особенно после всего, что он сделал. — Она чуть наклонила голову. — Вы сами говорили на брифинге: он не проект, не эксперимент, он человек. И если мы протянем ему руку — не с позиции превосходства, не для того, чтобы выслужиться, не чтобы показать, какие мы милосердные к слабым, а просто потому, что это правильно, — это может изменить всё. Не только для него, но и для нас, для человечества. Потому что иначе мы не сдвинемся с места. Ни мы, ни он. Если мы законсервируем проблему, окажется, что то, в чём нас обвиняли, и есть правда. Если мы продолжим игнорировать происходящее, если мы просто запрём его и сделаем вид, что его не существует, — мы потеряем его. Не как источник данных, а как человека. А он человек, капитан. Самый настоящий человек. И он заслуживает шанса, как и любое другое существо, заслуживает права выбирать. Его не нужно чинить или менять, лишь направить, потому что сейчас он совсем не понимает ничего в этой обстановке. Что он сделает с этим дальше — не наша юрисдикция. Мы можем задать вектор, но следовать ему или нет — будет его решением. — Вы думаете, он способен это оценить? — капитан отпил чай. — Я думаю, он способен на большее, чем мы можем себе представить. Он просто не в том состоянии сейчас. Ему нужна точка опоры, и я хочу дать ему эту точку. Не из жалости, а из уважения к жизни. Капитан, меня учили ценить жизнь, какой бы маленькой или отличной от нас она ни была. Даже если он откажется, это будет его выбор, а ему сейчас очень важно напомнить, что, хоть ему и урезали очень много функций, потому что стать человеком было тоже его решением, на которое, кстати, повлияли и мы с вами, у него всё ещё есть какая-то доля контроля над ситуацией. Пикард долго смотрел на неё. Потом медленно кивнул, после чего на её лице расцвела небольшая улыбка, плечи расправились, а в глазах сверкнул огонёк. — Хорошо. Тогда после альфа-смены жду вас, мистера Дейту и лейтенант-коммандера Ла Форжа в бриге. Будем делать ему предложение. — Спасибо, капитан. Я вас не подведу. — Не благодарите пока. — Он встал. — Посмотрим, как он отреагирует.

***

[Звёздная дата: 43547.2. Гауптвахта]

Лейтенант-коммандер вошла в бриг за несколько минут до назначенного времени. Она знала, что Пикард, Ла Форж и Дейта прибудут ровно к назначенному времени — капитан был пунктуален до секунды, — но ей нужно было поговорить с Кью наедине. Не как куратор, не как учёный. Просто как человек, который знал его достаточно долго, чтобы не бояться. Она вежливо улыбнулась и кивнула охране, тактические офицеры передислоцировались, но не спускали глаз. Кью сидел на койке, откинувшись к стене. Он выглядел хуже, чем она ожидала: тёмные круги под глазами, спутанные волосы, та самая бледность, которая появляется, когда человек не спит несколько суток подряд и забывает есть. Но его глаза — тёмные, острые — всё ещё блестели, и даже будто бы тем самым нечеловеческим светом, который она запомнила. Он не сломался. Пока. — О, — произнёс он, не двигаясь, — мой любимый маленький учёный. Пришла посмотреть на руины? Оценить состояние подопытного и, как обычно, задать парочку вопросов? — Сегодня без вопросов, но с предложением, — перебила она. — Я пришла поговорить. Он замер. Всего на секунду, но она заметила. — Предложение, — повторил он. — Мне. От вашего драгоценного капитана. И что же он хочет? Чтобы я извинился? Покаялся? Признал, что люди — венец творения, а я — жалкий червь? — Работу, — сказала она. — В научном отделе. Ты будешь консультировать нас по вопросам, связанным с космическими феноменами. Если, конечно, согласишься. Он долго смотрел на неё. Она видела, как в его глазах сменяются эмоции — недоверие, подозрение, что-то похожее на гнев, а под ним… страх? Или надежда? Она не была уверена. — Ты шутишь, — сказал он наконец. — Вы хотите использовать меня. Мои знания. Мой опыт. Как лабораторную крысу, которая будет выдавать вам секреты вселенной, пока вы тычете в неё палочками. — Можно, конечно, и так сказать, — ответила она. — Мы хотим дать тебе шанс. Ты можешь остаться здесь и гнить в бриге или можешь пойти со мной или Ла Форжем и начать делать что-то осмысленное. Выбор за тобой. — За мной, — он усмехнулся, и усмешка вышла горькой, даже поморщился. — Как будто у меня есть варианты. — Варианты есть всегда. Какие-то менее желанные, какие-то более. — Она шагнула ближе к силовому полю. — Я знаю, что ты думаешь. Ты думаешь, что мы хотим использовать тебя, показать, какие мы милосердные. Но дело не совсем в этом. — А в чём же? — В том, что ты нужен нам не как источник данных. Безусловно, ты — единственный, кто понимает физику в десяти и более измерениях, как работают червоточины и чёрные дыры на фундаментальном уровне, все языки этой галактики и более. Если ты будешь сидеть здесь и медленно сходить с ума, это будет потерей. Не только для науки, но и для тебя самого. Он молчал, но она продолжила: — Я не спасаю тебя, Кью. Я даже не могу представить, как ты себя чувствуешь, повлиять на это или исправить. Но я могу дать тебе соломинку. Возможность. Шанс на то, что всё это — твоё заключение в этом теле, на этом корабле — будет хотя бы чуть более выносимым. А ухватиться или нет — решишь сам. Глядишь, отработаешь какое-то время, завоюешь доверие капитана и Командования, и тебя отпустят без надзора. В лице Кью что-то изменилось, что-то блеснуло, будто искорка первородного хаоса пронеслась через него и вскоре чуть затухла. Он встал и подошёл к силовому полю. Он прищурил глаза и встретился с ней взглядом, пытаясь отыскать любой, самый маленький намёк на неискренность, на жалость, на снисходительность. Она понимала, что смотреть надо, хоть это и давалось сложно, но начинать выстраивать доверие стоило уже сейчас, если он будет работать под её началом. — Ты действительно веришь в то, что говоришь, — произнёс он. — Ты не лжёшь. Ты… действительно хочешь помочь. — Да, — сказала она. — Хочу. — Почему? — в его голосе прозвучала странная, почти жалобная нота. — Я был твоим врагом, я судил твой вид, я угрожал твоему кораблю, я забросил вас к боргам, из-за меня погибли восемнадцать человек. Почему ты хочешь помочь мне? — Ну… у всех нас есть работа, и не все её части мы находим приятными. А делаю я это, потому что считаю честным по отношению к тебе, — ответила она, отводя глаза. — И потому что я знаю, каково это — быть запертым в собственном разуме. Не в точности, но достаточно близко. Я не хочу, чтобы кто-то проходил через это один. Даже ты. Он открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь брига открылась. Вошли Пикард, а за ним — Ла Форж и Дейта. — Лейтенант-коммандер, — произнёс Пикард, — вы уже здесь. — Да, капитан. Мы как раз… обсуждали. Кью перевёл взгляд с Даши на вошедших и обратно. Его лицо снова стало непроницаемым, а глаза померкли. Он отошёл от учёной и снова уселся на матрас почти скучающе, глядя на капитана. — О, целая делегация, — протянул он. — Я польщён, Жан-Люк. Вы пришли сообщить мне приговор? Трибунал? Пожизненное заключение? Высадка на какой-то безымянной планете класса М? Или, может, публичную казнь в прямом эфире? Я уверен, рейтинги были бы отличными. Пикард проигнорировал сарказм: — Мы пришли сделать вам предложение, Кью. — О, я уже слышал. — Кью бросил взгляд на Т/И. — Ваш научный офицер был так любезен, что подготовил почву. Работа. В научном отделе. Гражданским консультантом. Я должен быть польщён, не так ли? Меня, как лабораторную крысу, выпускают из клетки и дают кусочек сыра. — Кью, — начал Пикард, — лейтенант-коммандер предложила план. Я его одобрил. Вы будете переведены из брига в научный отдел в качестве гражданского консультанта под её непосредственным руководством с рядом условий. — Условия, — Кью скривился. — Обожаю условия. Какие же? — Вы будете соблюдать правила корабля и законы Федерации. Вы будете проходить регулярные медицинские осмотры. Вы не будете иметь доступа к критическим системам без надзора лейтенант-коммандера Т/И или Дейты. Вы будете работать и отчитываться непосредственно перед лейтенант-коммандером, вашим куратором. Взамен вы получаете свободу передвижения в пределах дозволенного, доступ к научным данным и каюту. Это не благотворительность, Кью, это работа с испытательным сроком. Вы на неё согласны? Кью перевёл взгляд на Дейту: — А ты что скажешь, андроид? Ты тоже хочешь использовать меня как источник данных? — Я нахожу ваши знания ценными, — ответил Дейта. — Но я также нахожу ваше текущее состояние… поучительным. Вы — единственное известное мне существо, которое перешло от неограниченного существования к ограниченному. Ваш опыт уникален. И я полагаю, что сотрудничество с вами может быть взаимовыгодным — как для обмена знаниями, так и для… понимания. — Понимания, — повторил Кью. — Понимания чего? — Человеческой природы, — сказал Дейта. — И вашей собственной. Кью долго молчал. Потом перевёл взгляд на Пикарда: — А ты, Жан-Люк? Ты тоже веришь в это? В то, что я могу измениться? Что я могу быть… полезным, правильным, твоим маленьким ручным терьером, каких полно на этом корабле? Или ты просто ждёшь, когда я сорвусь и докажу твою правоту? Пикард спокойно выдержал очередной выплеск яда и шагнул вперёд: — Я верю, что каждое разумное существо заслуживает шанса. Даже вы, Кью. Особенно вы — потому что я знаю, на что вы способны. Я видел вас в гневе, в игре, в хаосе — и теперь хочу увидеть вас в работе. И я хочу, чтобы вы доказали не мне — себе, — что вы можете быть кем-то ещё. Кью проглотил последующий язвительный оборот и просто уставился на него. Что-то промелькнуло в его лице — не благодарность, нет, но что-то опасно близкое вперемешку с недоверием. Кью переводил взгляд с Пикарда на Т/И, на Ла Форжа, на Дейту и обратно. Потом остановился на учёной. Она смотрела на него прямо, спокойно, без страха и без жалости, и где-то в её взгляде Кью уловил частичку гордости и удовлетворения от совершённого поступка. Девчонка явно не знала, какой приговор себе подписывала, либо, наоборот, слишком хорошо читала мелкий шрифт и знала больше, чем он. Это ощущение ему не нравилось. А потом — медленно, неохотно, но всё же — кивнул. Пикард дал отмашку отключить силовое поле, и Кью аккуратно, немного боязливо перешёл через его границу. Теперь у него были обязанности, и он был обязан веселить капитана и его старших офицеров, нарядившись пешкой в синей рубашке даже без кнопок. Наверняка Жан-Люк ещё не раз разыграет эту карту, решившись отыграться. Но пока он довольствовался тем, что ему пожали руку, и почему-то это ощущение вызвало какое-то приятное чувство в его груди. Прикосновения — впервые с медблока, не изучающие, не сканирующие, а твёрдо приветствующие на борту — были новшеством, но то, с каким посылом они делались, казалось, посылало приятные волны по всему телу. Это было неожиданно, и он даже немного тосковал по моменту, когда чужая рука покинула его. Он решил не зацикливаться на таком низменном ощущении, не давая ему получить власть над движениями. — Добро пожаловать на борт «Энтерпрайза-D», Кью.