Скверна

Ruelle — Madness

Шла третья неделя их вынужденного партнерства. Небо над Лондоном окончательно посерело, и Драко вдруг поймал себя на мысли, что перестал закатывать глаза, видя очередное уведомление от Грейнджер. Он просто поднимался к ней в кабинет, принеся с собой холодный утренний воздух и запрошенный ею пустой свинцовый бокс. Драко остановился на пороге, удерживая на лице выражение вежливой скуки. В своем безупречном черном пальто с глухим воротником он чувствовал себя чужеродным объектом среди этой бежево-коричневой канцелярии. — В следующий раз, Грейнджер, постарайся сделать так, чтобы я не созерцал кислую мину Робинса так долго, — вместо приветствия протянул он, проходя вглубь кабинета и не дожидаясь приглашения, но смерив её взглядом, добавил. — Выглядишь так, будто снова вяжешь шапочки для домовых эльфов по ночам. Только теперь пытаешься связать смирительную рубашку. Одну себе или кучу для всего Министерства? Гермиона даже не подняла головы от рапорта, который яростно черкала обычным маггловским линером. Её волосы были вновь заколоты массивной деревянной шпилькой, которая, судя по всему, держалась исключительно на честном слове и львином упрямстве. — Я была у Министра, Малфой, — отчеканила она, ставя жирную точку. — И если бы Аврорат не тратил половину бюджета на бессмысленные проверки твоей палочки на нижних уровнях, мы бы начали вовремя. Садись. — О, аврор на входе был на редкость бдителен сегодня. Думаю, он всерьез опасался, что я пронесу в Министерство проклятие чесотки, — Драко тяжело опустился в жесткое кресло для посетителей, вытягивая гудящие ноги. — Итак, Гроссбух Селвинов. Нам обязательно нужно обсуждать его в этом склепе? Гермиона наконец отложила ручку и посмотрела на него. В её карих глазах зажегся тот самый знакомый, раздражающий огонек академического превосходства, который Драко помнил еще по урокам древних рун. Но некоторые вещи, к глубокому сожалению, не менялись, даже если прошло Мерлин знает сколько времени. — Это не склеп, а рабочий кабинет Главы Комитета по оптимизации законодательства, — она пододвинула к нему массивную, окованную потемневшим серебром книгу в обложке из кожи дракона. Жженый свинец глаз Малфоя сразу опустился на артефакт, упоминание о котором ещё месяц назад вызывало лишь желание аппарировать от шушукающихся о мифе клерков. От книги явственно тянуло болотной сыростью и гнилыми яблоками. Он дёрнул головой лишь когда осознал, что прослушал пару фраз Грейнджер, и заставил себя вновь сфокусироваться на её речи. — ...Селвины закодировали свои теневые счета с помощью старой рунической вязи. На балансе Гринготтса у них не осталось почти ничего. Все их реальные активы, теневые фонды, международные счета и, что самое страшное, имена их министерских партнеров содержатся здесь. В этой книге. Это полная финансовая история их рода за последние тридцать лет. Черная бухгалтерия чистокровного лобби. Мне нужны структура плетения и алгоритм безопасного снятия защиты. Желательно вчера. Драко оперся локтями о подлокотники кресла, сцепив пальцы в замок. — И в чем проблема? Откройте её, проведите аудит и посадите половину Департамента макроэкономики. Ах, да. Я забыл. Селвины были мастерами залоговой магии. — Книга запечатана кровным проклятием угасания рода, — хмуро подтвердила Грейнджер. — Клерки из отдела изъятия имущества не могут вскрыть даже первую страницу — их начинает тошнить кровью. Мои аналитики сегодня утром попытались взломать первый слой защитных рун. В итоге двое сейчас в Мунго с необратимым некрозом тканей, а сама книга начала растворять чернила на первых страницах. Если применить к ней стандартные аврорские методы деструкции, она просто сгорит изнутри, превратившись в кучку пепла. Нам нужен тот, кто понимает логику родовых защитных систем старой школы. Тот, кто сможет обойти кровный замок, не уничтожив данные. Драко не мигая смотрел на темную кожу переплета. Это была бы игра в кошки-мышки с мертвецами: Селвины ушли в небытие, но их магия оставалась цепкой, въедливой, словно плесень на старой пергаментной бумаге. — Ты хочешь, чтобы я вскрыл для тебя архив, который похоронит под собой половину нынешнего политического истеблишмента? Грейнджер, ты понимаешь, что этот Гроссбух — ядерная бомба под Министерством? Там ведь не только имена старых Пожирателей. Там имена тех, кто сейчас сидит в комитетах и голосует за «равенство», попутно переводя галлеоны на анонимные счета в швейцарских анклавах. — Именно поэтому Гарри и пришел к тебе, — она подалась вперед. — Система гниет, Малфой. Изнутри. Этот Билль о консолидации — просто легальный способ для новой верхушки перераспределить ресурсы в свою пользу. Они грабят старые семьи не ради справедливости, а ради личного обогащения. Если Гроссбух исчезнет, мы никогда не докажем, куда уходят эти деньги. Мне нужны эти имена. Все до единого. Драко не прикоснулся к книге. Он лишь наклонил голову, разглядывая серебряные руны на углах переплета. — Сплетение увядания, завязанное на родовую кровь, — лениво констатировал он. — Селвины всегда были параноиками с полным отсутствием вкуса. Работа на три дня, Грейнджер. Если, конечно, твое ведомство обеспечит меня нормальными реагентами, а не тем разбавленным мусором, который вы выдаете по квотам для «реабилитируемых». — Министерство выдает стандартные сертифицированные ингредиенты… — Министерство выдает порошок из когтей грифона, который ровесник моему деду, — перебил её Драко, криво усмехнувшись. — Если я подорвусь на этой книжке из-за некачественного очищающего зелья, Поттеру придется заполнять слишком много бумаг. Пожалей друга. Гермиона глубоко вздохнула, явно считая про себя до десяти. Драко заметил это мельком — но последовавшее за этим он списал это на обычную министерскую дотошность. — Я выпишу тебе спецдопуск на склады Аврората, — процедила она, вытаскивая из ящика чистый бланк. — Но я требую промежуточный отчет каждые двенадцать часов. В письменном виде. С четкой структурой. — Какая страсть к тотальному контролю, Грейнджер. Уизли еще не сбежал от тебя в Румынию к драконам? Там, говорят, режим мягче. Гермиона замерла. Кончик её пера на секунду застыл над пергаментом. Она подняла на него взгляд — холодный, колючий, лишенный какой-либо эмоциональной уязвимости. — Мы с Роном расстались полгода назад, Малфой. И моя личная жизнь не входит в юрисдикцию твоего испытательного срока. Забирай книгу и проваливай в свою нору. Драко ни один мускулом не выдал удивления. Он лишь плавно поднялся, подхватил тяжелый гроссбух за цепочку, избегая прямого контакта с кожей дракона, и, закинув её в бокс, отвесил гриффиндорке шутовской поклон. — Рад видеть, что одиночество делает тебя еще более невыносимой. До завтра, Грейнджер. *** Подвал сектора B-7 вымерз еще до полуночи, но этот холод не имел ничего общего с лондонской сыростью. Он шел изнутри. Драко сидел один за массивным гранитным столом, окруженный плотным, вибрирующим кольцом трехслойных экранирующих чар. Внутренние контуры его разума были зацементированы окклюменцией до состояния могильной плиты — любая утечка мысли или эмоции сейчас означала бы мгновенный прорыв темного плетения книги. Перед ним лежал Гроссбух Селвинов. Тяжелый фолиант казался живым; кожа переплета под ладонью ощущалась теплой, почти человеческой, а серебряные застежки, выполненные в виде переплетенных змеиных тел, тускло пульсировали багровым фоном. Он зажал боярышниковую палочку в зубах, освобождая обе руки, и взял серебряную иглу-расширитель. Давай, сука. Попробуй огрызнуться. Как только кончик иглы коснулся первой застежки, магия книги ударила наотмашь. Пространство подвала завязалось узлом. Воздух мгновенно заледенел, превратившись в жидкое стекло, от которого легкие обожгло изнутри. По серым гранитным стенам, сжирая тусклое синеватое освещение, с сухим хрустом пополз плотный, игольчатый иней. Драко согнулся пополам, упираясь лбом в холодный край стола. К горлу подкатила тяжелая, изнуряющая тошнота, а в затылке взорвался такой спазм, словно туда вогнали раскаленный штырь. Магический откат Селвинов пытался выжечь его, пробить окклюментные щиты и вывернуть наизнанку. Драко замер, тяжело и медленно втягивая воздух. Из левой ноздри на чистый пергамент упала тяжелая, горячая капля крови, тут же зашипев и превратившись в черную кляксу. Держи щиты, Малфой. Еще один дюйм. Никто в этой стерильной аврорской канцелярии даже не дотронется до этого переплета без того, чтобы его мозги не вытекли через уши. Поттер думал, это просто папка с именами. Идиоты. Он сделал резкое, выворачивающее движение иглой. Раздался сухой, костяной треск — первая застежка обмякла, змеиные кольца разошлись, обнажая край первой страницы. Иней на стенах мгновенно перестал расти, но воздух остался ледяным. Драко со свистом дышал, вытирая окровавленную губу и подбородок тыльной стороной ладони. Физическое истощение выскребло его до самого дна, оставив лишь пустую оболочку, удерживаемую на весу чистым упрямством. Он едва успел сжечь испачканный кровью пергамент и наложить на лицо свежую иллюзию, скрывающую мертвенную бледность кожи, когда тяжелая дубовая дверь сектора B-7 со скрипом отворилась. В подвал спустился Поттер. Малфой скользнул взглядом на очкарика, уже опуская голову обратно к столу, как замер и вновь присмотрелся к главе Аврората. Тот выглядел так, словно его несколько дней морили голодом в подземельях, а потом заставили переписывать налоговые декларации. Форменная мантия висела на его плечах мешком, воротник рубашки был расстегнут, а за стеклами круглых очков лихорадочно блестели воспаленные, красные от недосыпа глаза. Поттер остановился у стола, тяжело опершись ладонями о гранит, и уставился на приоткрытый Гроссбух. Его пальцы, испачканные фиолетовыми чернилами оперативного отдела, подрагивали. Драко прищурился, незаметно сравнивая чернила с теми, что были на пальцах Грейнджер. Нет, это самые обычные чернила. Значит, Поттера всё-таки не трогают. Пока что… — Как продвигается, Малфой? — голос главного аврора был глухим, сиплым от бесконечных допросов и кабинетных войн. — Визенгамот давит. Робардс требует результаты. Мне нужен этот чертов реестр. — Первая матрица снята, Поттер, — Драко небрежно откинулся на спинку стула, пряча дрожащие руки в карманы пальто. Голос прозвучал идеально ровно — шедевр окклюментного контроля. — Книга сопротивляется. Если твои ищейки полезут сюда со своими стандартными методами, они сожгут данные вместе с этим подвалом. Мне нужно время. Поттер устало закрыл глаза и с силой потер переносицу, сминая очки. На его лице проступила такая бездонная, изматывающая беспомощность, что Драко на секунду показалось, будто перед ним снова стоит тот испуганный мальчишка из коридоров Хогвартса. — Поторопись, — выдохнул Гарри, не открывая глаз. — Поторопись, Малфой, прошу тебя. Гермиона совсем сдает. Драко внутри словно пробило током. Он застыл, не смея сделать даже вдох. Салазар упаси понять, отчего именно — от тона Поттера или от того, как неприятно кольнуло в груди от этих слов. — Она работает на износ, — продолжал Поттер, качая головой и не замечая остекленевшего взгляда Малфоя. — Сегодня сорвалась на Кинга из Комитета по этике. Бросается на людей, орет из-за незаполненных рапортов, заперлась в кабинете и никого не пускает. Рон пытался с ней поговорить — она едва не прокляла его Инкарцеро. Я знаю её, она фанатичка, но это уже край. Как только мы закончим с Гроссбухом и закроем дело Селвинов, я лично, силой отправлю её в принудительный отпуск. Увезу в Нору, запру в комнате, пусть спит месяц. Она просто переутомилась. Обычное истощение. Драко смотрел на Поттера сквозь бетонную стену своих щитов, и внутри него разверзся настоящий, полыхающий ад. Ты идиот, Поттер. Великий Спаситель Магического Мира. Герой войны со светлым значком. Ты абсолютно, безнадежно слеп. Гарри думал, что его драгоценная подруга просто перегорела на работе. Он собирался лечить Бодроперцовым зельем и домашним уютом то, что прямо сейчас, в эту самую секунду, растворяло её разум. Драко знал диагноз от Пэнси. Он видел черную паутину под её ногтями. Он знал, что Caligo Mentis выпивает её, превращая её разум в гниющую кашу, а её собственное Министерство аккуратно зачищает свидетелей. И он выбрал молчать. Смотреть в измученные глаза Поттера, держать глухую окклюменцию, чтобы ни один мускул на лице не дрогнул, и покорно кивать, одобряя эту безопасную, удобную ложь. Потому что если он сейчас откроет рот — Грейнджер утащат в Мунго под надзор тех же палачей, а его самого бросят обратно в камеру. Чувство вины — тяжелое, жирное, липкое — хлынуло за щиты, затапливая горло вкусом собственной крови. Он продавал её жизнь за свой чистый пергамент. — Безусловно, Поттер, — безупречно высокомерным тоном произнес Драко, заставляя себя растянуть губы в циничной ухмылке. — Твоя гриффиндорская львица всегда страдала избытком праведного фанатизма. Иди. Я закончу слой. Поттер коротко кивнул, даже не заметив этого страшного, мертвого блеска в его глазах, развернулся и тяжелой походкой вышел из сектора B-7. Колючее, удушливое чувство вины сжало горло стальной хваткой. Ему до дрожи в пальцах хотелось схватить Поттера за грудки, встряхнуть и проорать ему в лицо правду о том, что его Золотую Девочку убивают у него под носом. Они все абсолютно слепы. От бед спасает только осторожность. Вот только самому бы не ослепнуть. Но вместо этого Драко наглухо замуровал свое сознание. Он запер свою человечность в самом дальнем, темном углу сознания, оставив снаружи лишь холодный, расчетливый цинизм выживающего. *** Спустя сутки. Архивы Министерства на третьем уровне были местом, где время теряло линейность. Сюда стекались отчеты, потерянные десятилетия назад, и артефакты, чья магическая активность давно сошла на нет, превратившись в пыль и затхлый запах старой бумаги. Драко занимал здесь дальний угол, заваленный «мелочевкой» — второй день подряд он сидел то над книгой, то над грудой дребезжащих часовых механизмов, которые теоретически должны были показывать направление к ближайшему источнику темной магии. На практике же они просто противно пищали. Но это была лишь ширма. Его истинная цель лежала глубоко под слоями магической защиты рода Селвинов. Драко развлекался тем, что разбирал механизмы до винтика, используя это как идеальное прикрытие для обдумывания дальнейшей работы над Гроссбухом — тот лежал в свинцовом боксе под столом, пульсируя едва уловимым, ледяным ритмом. Большая часть чар была снята, но, сам не зная отчего, он медлил. Дверь архива распахнулась с таким грохотом, что пресловутый аврор Робинс, до этого тихо перекладывавший папки у соседнего стеллажа, чуть не выронил стопку пергаментов. Грейнджер вошла в комнату, как штормовое предупреждение. Драко, не оборачиваясь, почувствовал, как воздух в архиве сгустился, пропитавшись резким, лекарственным запахом — так пахнет только тот, кто переходит грань разумного потребления стимуляторов. Она выглядела скверно. Её мантия была застегнута на все пуговицы, но воротник топорщился, а волосы, обычно собранные в строгий узел, напоминали растрепанную птичью клетку, из которой выбилась солома. — Малфой! — она не подошла, она почти подлетела к его столу, и её правая рука — тонкая, с побелевшими костяшками — нервно сжала край его столешницы. — Где отчет? Драко медленно отложил пинцет и перевел взгляд вверх, задержавшись на её шее. Там, где начиналась линия роста волос, кожа была изрезана тонкими, красноватыми полосками — след от ногтей. Она продолжала чесаться. Постоянно, дергано, будто под кожей ползали муравьи. — Доброе утро, Грейнджер. Какое именно из двенадцатичасовых требований тебя не устроило на этот раз? — он позволил себе легкую, ленивую усмешку, не торопясь отвечать на агрессию. — Структура! — выдохнула она, и этот звук больше походил на шипение проколотой шины. — Ты используешь тезисы вместо полного описания магических колебаний! Как я должна понять, что артефакт не фонит, если ты пишешь «в пределах нормы»?! Она дернулась, её рука соскользнула с края стола и тут же потянулась к тыльной стороне другой ладони, яростно потирая кожу. Она даже не заметила, как расцарапала себе предплечье до розовых пятен. Робинс, грузный аврор за стеллажами, сжался до размеров коврика, стараясь стать невидимым. Он был молод, неопытен и явно боялся Золотую Девочку больше, чем любого темного мага. Драко проследил за его испуганным взглядом, а потом снова посмотрел на Гермиону. Она была на грани. Её глаза — воспаленные, с темными, глубокими провалами — лихорадочно блестели. Она была не просто раздражена; она была расфокусирована, как человек, чей мозг работает на повышенных оборотах, пока не начнет плавиться проводка. — Грейнджер, — голос Драко стал тише, почти вкрадчивым, — я пишу отчеты ровно так, как того требует устав. Если тебе кажется, что их недостаточно, возможно, проблема не в моем стиле изложения, а в твоем восприятии? Ты когда спала в последний раз? Не в министерском кресле, а по-настоящему? — Не смей указывать мне, что делать! — она вспыхнула, и этот крик, совершенно неадекватный ситуации, отразился от сводчатых потолков. Она резко повернулась к Робинсу, который неосторожно кашлянул. — А ты! Что ты тут стоишь? У тебя нет работы?! Робинс, бледный как полотно, едва не сбил стеллаж, бросаясь к выходу из архива. Когда дверь за ним захлопнулась, в комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь тиканьем сломанных артефактов. Гермиона тяжело дышала, её плечи дрожали от напряжения. Драко позволил себе едва заметный выдох, больше похожий на хмык. Он посмотрел на закрытую дверь, за которой скрылся аврор, а затем — на Гермиону, которая снова, сама того не осознавая, начала скрести шею. Драко чувствовал, как внутри поднимается холодное, расчетливое понимание. Если не выбить её из этого лихорадочного транса прямо сейчас, её собственный разум просто перегорит. Ей срочно нужен был громоотвод. Осязаемая, физическая мишень для злости, которая заглушила бы этот сжирающий её изнутри невроз. И Малфой безошибочно нащупал самый больной, оголенный нерв. — Я начинаю понимать, почему Уизел сбежал, — негромко произнес он, глядя на её подергивающиеся пальцы. — Жить с ходячим регламентом — пытка похуже Круциатуса. Удивительно, как у него вообще хватило мозгов это осознать. Гермиона замерла. Она подняла на него взгляд, полный такой искренней, неподдельной ярости, что любой другой отшатнулся бы. Но Драко лишь равнодушно пожал плечами, возвращаясь к работе. Мерлин знал, что он пытался держать язык за зубами. Ядовитый сарказм всегда был его лучшей защитой, но сейчас, глядя на ее трясущиеся пальцы, эта броня казалась жалкой даже ему самому.

Fleurie — Breathe

Через чёртовых три дня работы, как и делал ставки Тео. Министерство магии вымерло еще два часа назад. Лампы дневного света в пустынных коридорах Уровня 2 горели вполсилы, отливая мертвенно-зеленым. Драко шел по линолеуму, его шаги тонули в тяжелой, душной тишине. В руке он сжимал бокс с книгой и запечатанный свиток — финальный отчет по Гроссбуху Селвинов. Дело было сделано, книга обезврежена, его контракт наконец-то выполнен. Он должен был просто оставить изрядно надоевший груз в лотке для входящей корреспонденции и уйти к Нотту на покер. Но он повернул к дальнему тупику, где находился кабинет Грейнджер. Он почувствовал это еще за тридцать футов до двери. Воздух стал плотным, вибрирующим. Защитные чары — Протего Тоталум, Сальвио Гексия, какие-то древние сигнальные плетения — были наложены друг на друга с маниакальной небрежностью, словно их лепили в спешке, один поверх другого. Они гудели от перенапряжения, заставляя волоски на руках Драко вставать дыбом. От двери пахло горькой полынью и тем кисло-солоноватым ароматом, который оставляет после себя передозировка Бодроперцового зелья. Драко поднял палочку, пассажем снял верхний слой сигнальных чар, не вызывая детонации, и толкнул тяжелую дубовую дверь. — Грейнджер, я принес... Скрип половицы под его правым ботинком прозвучал как пушечный выстрел. В ту же секунду пространство в кабинете взорвалось. Грейнджер вскочила из-за стола с такой силой, что тяжелое дубовое кресло с грохотом перевернулось. Её палочка была вскинута, кончик горел яростным, нестабильным багровым светом. В её глазах не было узнавания. Вообще. Это были огромные, черные от расширенных зрачков колодцы на мертвенно-сером, исхудавшем лице. Кожа натянула скулы, губы были искусаны в кровь, а волосы дикой, спутанной гривой падали на плечи. Она тяжело, со свистом дышала через рот, и этот звук походил на хрип загоняемой лошади. — Назад! — сорвалось с её губ. Голос был сорван, сиплый, неузнаваемый. — Назад, я знаю, зачем вы пришли... Я слышала вас. Я слышала, как ты смеялась, тварь... Вы не возьмете меня обратно. Не в Мэнор. Не в подвал... Драко не колебался ни секунды. С человеком в состоянии магического психоза бесполезно разговаривать — любое слово интерпретируется как угроза. Здесь нужна была чистая, хирургическая механика. — Экспеллиармус, — коротко, без замаха выплюнул он. Серебряная вспышка вырвала палочку прямо из её пальцев — древесина со звоном отлетела в угол, ударившись о металлический замок архивного шкафа. Драко рванулся вперед на опережение, перехватывая её слепой, яростный выпад в дюйме от своего лица. Грейнджер отчаянно билась в его руках, выкрикивая проклятия, но её пальцы лишь беспомощно скользили по плотной ткани его жилета. Из её горла вырвался задушенный, ломающийся звук — помесь крика и рыдания. Выкрутившись из его хватки, она рванулась обратно к столу, словно ворох разбросанных рапортов мог послужить ей щитом от реальности. Догонять не пришлось. Воздух в её легких закончился мгновенно. Грейнджер судорожно, со свистом втянула кислород через рот, её колени подкосились, и она тяжело осела прямо на паркет, слепо царапая левой ладонью резную дубовую ножку стола. Спазм намертво перекрыл горло, лишая возможности сделать даже короткий выдох. Драко оказался рядом в одно смазанное движение. Ему было глубоко безразлично, что пол засыпан землёй из разбитого цветочного горшка, а его брюки сшиты из тончайшей шерсти — он просто рухнул на колени прямо перед ней, фиксируя её за плечи, не позволяя окончательно упасть. — Грейнджер, — почти испуганно позвал он. Она вновь попыталась вырваться, её ногти впились в его ладони, но он зафиксировал её руки мертвой хваткой, прижимая их к полу, ограничивая её хаотичные движения, заставляя её тело заземлиться. — Пусти... пусти меня, Малфой... — хрипела она, синея. — Смотри на меня, — приказал он, радуясь лишь тому, что она узнала его. — Грейнджер, мать твою, смотри мне в глаза. Считай со мной. Назад. От десяти до одного. Десять. Девять... Она судорожно дернулась, её взгляд заметался по его лицу, цепляясь за галечный взгляд. — ...восемь, — продолжал Драко, не ослабляя хватки. — Сделай вдох, Грейнджер. Дыши. Ты не в Мэноре. Посмотри вокруг. Это Министерство. Это твой чертов душный кабинет. Здесь нет Беллатрисы. Здесь только ты и я. Дыши. Грудная клетка Грейнджер поднялась с судорожным, всхлипывающим вдохом. Еще один. И еще. Постепенно дикий, ломающий ритм её сердца, бившийся через пульс на запястьях прямо в его ладони, начал замедляться. Драко тяжело дышал, нависая над ней и фиксируя её на полу всей тяжестью своего тела. Она лежала прямо под ним, распластанная на холодном, покрытом канцелярской гарью паркете — бледная, с дикими кудрями, практически раздавленная собственной паникой. На долю секунды, короткую, как искра от палочки, Малфой слишком остро ощутил эту нелепую близость: жар её кожи, хрупкость запястий под его пальцами и то, как подчинено и беззащитно она замерла под его весом. Пальцы сами инстинктивно подались вперед, сжимаясь на её плечах крепче, и Драко качнулся ниже, готовый почти неосознанно прижать её к себе, зарыться лицом в этот лихорадочный хаос, но в ту же секунду внутри сработал выверенный годами окклюментный стопор. Он вовремя одернул себя, мысленно проклиная до могилы Салазара и обратно за эту безвольную, плебейскую дурость, и заставил мышцы лица мгновенно окаменеть, возвращая им привычное, мертвое выражение благородного снобизма. Обмякнув, Гермиона окончательно потеряла точку опоры и уткнулась лбом в его плечо, тяжело и прерывисто дыша. Напряжение уходило из неё, оставляя лишь абсолютное, звенящее истощение. Драко не шевелился, боясь нарушить это зыбкое затишье. Он по-прежнему держал её за запястья, чувствуя, как тонкая графитовая шерсть его пальто пропитывается её холодным потом. Его взгляд, скользнув поверх её макушки, сканировал рабочую поверхность стола над ними. Пергаменты. Горы исписанных параноидальным, мелким почерком листов. Списки сотрудников, схемы министерских коридоров, подчеркнутые по три раза имена. И прямо посреди этого хаоса лежало оно. Изящное, белое перо полярной совы с тяжелым серебряным наконечником, на котором блестела крошечная, маслянистая капля черной крови. И в этот момент окклюментные щиты, которые Драко возводил все эти дни, не просто дали трещину — они разлетелись в пыль. Его накрыло виной такой чудовищной, тошнотворной силы, что у него перехватило дыхание. Мерлин. Я ведь знал. «Правило выживания номер два: никогда не вмешивайся в чужую казнь». Он повторял это себе как мантру, методично отводя глаза, пока она сгорала заживо. Он убеждал себя, что это холодный, взрослый расчет. Что его чистый паспорт, амнистия и спокойная жизнь Нарциссы во Франции стоят того, чтобы гриффиндорская фанатичка пожертвовала своим рассудком ради обожаемой ею системы. Но сейчас, глядя на её бледные, дрожащие пальцы, судорожно скребущие грязный пол, Драко захлебнулся чистым, концентрированным отвращением к самому себе. Это не было прагматизмом. Это был Мэнор. Снова. Пять лет назад он точно так же стоял, вжавшись в стену, парализованный собственной трусостью, и смотрел, как Беллатриса с безумным смехом вырезает куски из её плоти. Тогда он оправдывал свое бездействие первобытным страхом перед Темным Лордом. А чем оправдаю это сейчас? Страхом потерять сделку с Поттером? Ужасом перед канцелярскими клерками? За все эти годы он ничуть не изменился. Он остался всё тем же жалким, перепуганным мальчишкой, который молча наблюдает за тем, как пытают Гермиону Грейнджер, лишь бы спасти собственную шкуру. Под его руками раздался сдавленный, жалкий всхлип. Грейнджер, сжимаясь от боли, которую причиняло ей её собственное сознание, посмотрела на свои почерневшие пальцы с детским, абсолютно беспомощным ужасом. — Холодно... — прошептала она так хрипло, словно не узнавала собственного голоса. — Почему так холодно... Нахмурившись, Драко медленно отпустил одну руку Гермионы, заставив её опереться на пол, залез в карман пальто и натянул перчатку из плотной драконьей кожи, стаскивая перо со стола. Даже сквозь защитный слой кожи его пальцы обожгло импульсом — липким, гнилостным ощущением чужого, извращенного присутствия. Это была старая, чистокровная магия. Отточенная годами войны логика разворачивала в голове Малфоя варианты, отсекая их один за другим с безжалостной скоростью гильотины. Вызвать Поттера? Главный Аврор ворвется сюда через минуту. Он увидит сломанную, бьющуюся в паранойе подругу и точно включит спасателя. Запустит официальный медицинский протокол. А протокол — это билет в один конец. Грейнджер с почетом, причитаниями и скорбными лицами передадут на попечение заботливых системных колдомедиков, которые абсолютно легально доварят её выжженный мозг до состояния овощного пюре. Ублюдку, приславшему перо, даже не придется марать руки прямым убийством — бюрократия сама заботливо устранит Заместителя Главы под видом интенсивной терапии. Перо же растворится в недрах отдела аналитики раньше, чем высохнут чернила на рапорте Поттера об изъятии. Шах и мат. Никаких скандалов, никаких Темных Лордов. Просто трагически перегоревшая на работе героиня войны, не выдержавшая стресса. Высший пилотаж политической ликвидации, достойный аплодисментов И разрази его Салазар, он не хотел этого. Грейнджер была занозой в заднице, невыносимой, душащей святошей из львиного питомника. Но она была живой. Она вытаскивала эту страну из руин. И она точно не заслужила того, чтобы какой-то кабинетный ублюдок медленно выжигал её разум, превращая в пускающий слюни овощ ради политической выгоды. А твоя амнистия, Малфой? — прошептал инстинкт самосохранения. — Если ты вытащишь её из Министерства, ты нарушишь условия досрочного. легче прямо сейчас надеть на себя ошейник Азкабана. Драко перевел взгляд на правую руку Гермионы, почти бессознательно облокотившейся на его плечо. Подушечки большого и указательного пальцев были иссиня-черными, словно она несколько дней подряд неаккуратно заправляла чернильницу. — Поттер думает, что ты просто переутомилась, — тихо, почти беззвучно произнес Драко, крутя перо в руке. Гермиона медленно подняла голову от его плеча. В её глазах возвращался осмысленный, но смертельно уставший взгляд. Она посмотрела на перо в его руке, затем вновь на свои пальцы. — Что... что это? — прошептала она. — Это твой смертный приговор, Грейнджер. Точнее, путевка в Мунго, — Драко поднялся на ноги, небрежно отряхнул колени и спрятал перо в контейнер для улик, который достал из сумки. — Тот, кто прислал тебе этот подарок, прекрасно тебя знает. Убийство сделало бы из тебя мученицу. А вот сумасшедшая, параноидальная героиня войны, которая бросается на коллег с палочкой — это идеальный способ убрать тебя со сцены без лишнего шума. Он повернулся к ней, нависая над креслом, в которое она кое-как перебралась. В голове промелькнули слова Паркинсон, о невыразимцах, высохших за неделю. Грейнджер же держалась уже около месяца. Шестерёнки в мозгу Малфоя крутились, уже запустив полный анализ артефакта в его руках. Но ей подробности об этом знать не обязательно. — Судя по некрозу на твоих пальцах и фазе психоза, им осталось ждать не больше недели. Еще немного — и ты бы сама вышла в окно Атриума, спасаясь от призраков. Гермиона сидела неподвижно, её лицо казалось прозрачным в полумраке кабинета. Она явно понимала логику его слов. Во всяком случае, он надеялся, что она осознавала, что Поттер — со всей его пресловутой любовью и заботой — при первых же симптомах такого срыва отстранил бы её от работы и запер в больнице. Именно так, как и планировал даритель. Малфой был единственным, кто не побежит к Поттеру. Потому что Малфой сам умел прятать трупы в шкафах. — Ты поможешь мне? — её голос едва превзошел шелест пергамента. Драко щелкнул замком свинцового контейнера. В его глазах мелькнула привычная циничная искра. Но выбор был сделан еще тогда, когда он не позволил себе спасти её в первый раз. — Бесплатно — нет, Грейнджер. Ты подпишешь мне полный отказ от министерского надзора. Но сначала... мы выясним, чья родовая магия оставила этот автограф на твоей крови.