Плохие девочки

      «Что такое не везёт и как с этим бороться?» — именно так охарактеризовал бы Пётр Гуменник спортивные сборы Рафаэля Арутюняна в США. На базе Петя с головой ушел в интенсивные тренировки и максимально отдал всего себя работе, стараясь выжать максимум из ограниченного времени.       Тренерский штаб совместно с Ше-Линн ставил Гуменнику новую программу. Привыкший к другому ритму и динамике постановок, он совсем не ожидал такого поворота событий. В шутку даже предположил, что раз именитый хореограф передаётся «половым путём», то Илье следующую программу обязан поставить как минимум Даниил Маркович, а как максимум сам Авербух.       Старые травмы напоминали о себе мерзким ноющим спазмом в конечностях, а работающий на пределе возможностей организм потихоньку начинал сбоить. Гуменник не пренебрегал восстановительными мероприятиями, однако свободное время посвящал новому контенту, приближающемуся отпуску и Илье. В конце концов, вместо заслуженного роуд-трипа по Соединённым Штатам Америки Петя слег с примитивной простудой у Малинина дома.       Не желая навязываться, Петя заблаговременно, ещё находясь в Питере, забронировал отель недалеко от катка. После многочасового перелёта он находился на американской земле в лёгкой прострации. Джетлаг и усталость развязали чужие руки. Хитровыебанный олимпийский чемпион в командных соревнованиях и просто наглый котяра по совместительству, Илья Малинин, сначала убедил его сесть в тачку, а затем поставил перед фактом: Петя будет жить у него. Спасибо, что не в родительском доме Малининых.       Правда, это мало, чем помогло. Маленький коттедж напоминал небольшую пристройку. Помимо Ильи, в доме жили его обожаемые кошки, младшая сестра и, конечно, родители. У Пети закралась мысль, что он чего-то не знает и должно произойти что-то поистине знаменательное. Шкодливо играя бровями, Лиза постоянно спрашивала, нравится ли ему Илья, а Роман неустанно смеялся, когда Малинин совал в руки Петру Миу-Миу и бегал с проклятиями за любопытной сестрой по садовому участку.       Утром, перед тренировками, на кухне обязательно толпилась куча народу. Не успел Петя открыть рот, как уже держал в руке хлебцы и чашку кофе, а на барной стойке стояла тарелка сбалансированного завтрака. Ему, в сущности, много и не надо было, но Илья постоянно подсовывал что-то из тарелки, канюча, что он это не любит. Потом его отвлекали голодные кошечки, и Гуменник ловил тёплый взгляд Татьяны. Она предлагала добавку, и Петя не мог даже протестующе застонать, потому что отказываться было неловко.       Расписание тренировок не подгоняли под его приезд. По крайне мере, Петя так думал. На деле всё оказалось просто: Илья ехал на каток в то же время, Рафаэль ждал исключительно двоих. Радушие Малинина поражало. Не то что бы Петя мечтал холодными весенними ночами покорять Штаты и быть рядом с крашем фанаток фигурного катания двадцать четыре на семь. Разве что чуть-чуть. Ладно-ладно, хотелось пересечься раз, другой, не чужие все-таки люди...       Отношения они предпочитали не афишировать: никто не мог предугадать реакцию близких. На сообщение, что поживёт у Малинина, мама отреагировала положительно, передала ему привет и в сдержанной форме намекнула, как сам Петя обрадовался этому факту. Очень. В первую же ночь его несказанно радовали и заставляли блаженно скулить от радости в подушку. Впрочем, маме об этом знать необязательно.       Влад трубку не взял, прислал кружочек с горами, максимально шифруясь. Только Петька дураком не был. Полчаса назад Миша скинул Малинину такой же кружок. Штирлиц, блин, доморощенный. На сообщение, что Петю Гуменника украл распоследний негодяй и трёхкратный чемпион мира, Влад задушнил извечную шарманку: «Я же говорил!» Короче, дружеская поддержка вышла из чата.       Илюшино семейство, очевидно, знало больше Пети. Особенно кошки. Они лезли к Илье постоянно. При знакомстве face to face Мисти прокляла Петра по дефолту, кожаные были не в её вкусе. Малышка, получившая имя Амур в честь, видимо, большой любви Малинина к семейству кошачьих, быстро стала Муркой. Увидев новенького в доме, она сразу забилась под диван и привлекла к себе излишне драматичное внимание. Миу-Миу залезла к Илье на колени и шумно заерзала в объятиях. Шерстка сыпалась повсеместно: красавица метила территорию. Знала бы ты, киса, как мурчит твой хозяин, стоит Пете Гуменнику распустить хвост и прогнуться для него в постели. И валерьянка не нужна. М-да, приплыли. Соревноваться с кошками за Илюшино внимание — высший пилотаж.       Поначалу ситуация казалась смешной. Три злющие девицы мстили Пете, а он даже не знал, за что. Малявка норовила откусить от Гуменника кусок, когда тот спустил Мурку с кровати перед сном. Мисти нагоняла мраку, пялилась на Петьку немигающим взглядом, под которым Илюшины ласки теряли возбуждающие флюиды. Ну не стояло у Пети при пушистых свидетелях, что он мог сделать? А Миу-Миу пошла дальше всех. Ему стоило догадаться, что в стоптанных на задниках кедах будет маленький вонючий сюрприз. Гуменник в прошлой жизни жарил младенцев на совковой лопате или что?       Илья как будто не обращал на котовасию внимание. Он посмеивался на жалобы и мягко обрабатывал перекисью новые царапины на предплечьях. Гуменник дулся, но недолго. Илья умел завлечь и обезоружить: на ранки подуть, собрать мурашки губами, муркнуть, какой Петя взвинченный и как именно ему нужно расслабиться. Откровенные ласки, как назло, прерывали либо коварные, волосатые чертяки, либо длинные носы Илюшиных родственников. Весь мир был против юрких ладоней Малинина на Петином теле.       В общем, простого русского парня снгэшные америкосы укатали за неделю. Рафаэль Владимирович не давал спуску на льду, Илья — в кровати. Еще и кошки гадили в душу. Совсем заболел Петька на чужбине. Сопли текли ручьём, глаза чесались. Даже немного поднялась температура. Он не мог вспомнить, когда такие приключения преследовали его в последний раз. Может, в школе? Мысли туманились, превращались в мерзкую, вязкую кашу, которую Петя возил по тарелке в школьной столовке. Тут же всплыли манными комочками одноклассник, чёрная кошка, ледяная горка. К вечеру Петя слег.       Состояние оставляло желать лучшего: нескончаемый зуд в горле, заложенность носа, чихание и отек на веках. Петя шумно сглотнул сопли, нечаянно протолкнув мокроту глубже в глотку, и, вконец обессиленный, лег головой на подушку. Гнетущая тишина в комнате отрезвляла осознанием. Это всё проделки Мисти. Косым взглядом она подкосила иммунитет спортсмена. Мало того, пушистая бестия держала в страхе семью Ильи — никто даже не пришел проверить, жив ли парень.       «О, Боже, кажется, я начал бредить...» — подумал Гуменник, скользнув ладонью по прикроватной тумбочке. Телефон выскользнул из пальцев и полетел на пол.       — Ну, еб твою мать! — с тихими всхлипами Петя сполз на пол, но телефон так и не нашёл. Хотелось позвонить ненаглядному брошке Владику и попросить вызволить из этого кошачьего ада. Тут каждый жил сам по себе, кроме Петеньки, естественно. Петеньке требовалось много внимания, между прочим! Он не уличный кошак, он гордый, но домашний, нуждающийся в любви и ласке. Желательно не делить внимание Ильи с кучей хитрожопых друзей наших меньших.       На полу Пете не стало лучше, но сил подняться на кровать не осталось. Парень зашелся в новом приступе кашля и невольно поднял в воздух кошачью шерсть с покрывала. Он даже не сразу заметил, что полились слезы. Свербящее ощущение поднялось вверх по горлу, щипая носоглотку, зачесались нос и глаза. Зуд покрыл всё тело, нос заложило полностью — хотелось разодрать лицо.       Петя полежал ещё немного. Казалось, прошла целая вечность. Он захлюпал носом, повернул голову и облегченно вздохнул. От пола тянуло приятной прохладой, но в невидимых путах пыли невесомо, как белогривые лошадки, плыли кошачьи волосы, которые, подобно владельцам, норовили залететь в нос. Из глаз потоком хлынули слезы, и Петя зашелся новым спазмом.       Сознание ускользнуло не сразу. Кашель сменился чиханием. Пётр поджал под себя коленки и невольно провалился в сон. Маялся неимоверно: насморк мешал дышать, голые ступни и щиколотки мёрзли, тело затекало без ортопедического матраса.       Сквозь болезненную дрему Гуменник видел грезу о чужих мягких руках и пушистой жопе у себя на лице. Это точно была засранка Мисти! Подошла, уселась на нос и с ехидством протарахтела колыбельную за упокой его души. Шерсть была везде и всюду, лезла клочками изо рта и росла на глазах. Сквозь заросли Петя видел Илью, которого проклятая шерсть не касалась вовсе. Она ластилась к его рукам, пока медленно убивала Петю изнутри. Вместо воздуха легкие качали кошачью шерсть, не оставляя шанса на последний вдох.       Всё, кошки победили его. Он медленно умирал. Шах и мат тебе, Гуменник. Илья обязательно выберет пушистые задницы, а не его ладную узкую попку. Гроб, гроб, кладбище. Наверняка пуховые мешки мысленно уже расчленили чихающее тельце и зарыли кусочки на заднем дворе. Будет Петька не фигуры на льду выписывать да медали завоёвывать для любимой державы, а удобрять корни малины в палисаднике миссис Мэлинин.       Нечто холодное коснулось Петю, вытаскивая из кошмара. Он лежал на кровати, лицо гладили аккуратные пальцы, обтирая лихорадочные слезы. Встревоженный Илья склонился над ним.       — Петя, ты меня напугал! Что случилось? Почему ты лежал на полу? — Малинин накрыл ноги парня одеялом и расправил его по бокам. — Как ты себя чувствуешь?       — Я умираю... — Петя приоткрыл левый глаз, наблюдая за Ильей из-под ресниц. Прохладная ладонь коснулась щеки, и парень застонал от приятного ощущения, придвинулся ближе в попытке ухватить ещё немного ласки.       — Что ты такое говоришь? Это всего лишь простуда, — Малинин убрал волосы с чужих глаз и, обеспокоенный, навис над Петей, — сейчас принесу тебе суп, и будем лечиться. Миу-Миу последит за тобой.       — Только не кошки! — Петя снова зашёлся сухим кашлем и, съезжая по простыне, почувствовал, что на ногу уселась теплая тушка. Он сделал вывод, что кошачье ОПГ находится неподалёку.       — Петь, они лечат. Сейчас придёт Мисти, и к утру будешь как огурчик. — Илья приподнялся с кровати, но Гуменник вцепился в его ладонь мёртвой хваткой. Откуда только силы взялись?       — Ты хотел сказать: как овощ? Они меня убивают, Илья! Не оставляй меня с ними, пожалуйста... — взмолился Петя. Так он не просил даже в невыносимой, предоргазменной агонии, ощущая безусловную наполненность и единение без возможности достичь пика, потому что Малинин — грёбаный герой-любовник с большой выносливостью и самомнением до небес.       — Ты немного драматизируешь, Петь. Дай мне измерить температуру, — Илья вернулся на кровать и потянулся ко лбу. В моменте произошло сразу несколько вещей: тёплые, мягкие губы накрыли влажный лоб, и раздался громкий чих. Довольная кошечка с высоко поднятым хвостом покинула спальню.       У Пети, наконец, задышал нос. Состояние было так себе, но он все равно хрюкнул и рассмеялся, увидев Илью. Смачный комок соплей, который мешал Пете жить последние сутки, висел склизкими потеками на светлых кудрях Малинина. На лице Ильи отразились удивление и брезгливость, а потом и он не удержался от заразительного смеха. Петя жадно глотнул воздух и почувствовал, как опоясывающее грудь стеснение потихоньку исчезает.       — Илья, кажется, у меня аллергия на твоих кошек. А у них — на меня.       Петя нервно провёл ладонями по лицу и отвел взгляд. Не будет же он, в самом деле, соперничать с Илюшиными любимицами? Смешно это. Надо было все-таки ехать в отель, а не поддаваться чужому обаянию и доводам глупого сердца. Глубоко под ребрами заныло, горько и обидно.       — Надеюсь, к утру оклемаюсь и уеду, — Петя скосил глаза. В свете закатного солнца зрачки сузились и почернели. — Здесь меня не любят и пытаются убить!       Такая себе манипуляция, но Гуменник не знал наверняка, кого выберут, и действовал напролом. Молчаливый Илья не повёлся на провокацию. В глазах напротив Петя увидел озорные огоньки, а на губах — хитрую, сытую ухмылку. Только сопли на мокрых волосах Малинина комично венчали образ довольного жизнью и сметанкой кота.       — Петенька, ты меня ревнуешь?.. К кошкам? — Илья будто не видел перед собой умирающего лебедя. Каннибальские замашки обожаемых кисок он принял за ревность.       — Вот ещё! — Петька вовсе не ревновал! Он тут дышать спокойно не может, а Малинин напрашивается на комплименты. Вот же жук самодовольный!       — Ревнуешь меня к этим миленьким крошкам? — Илья, посмеиваясь, уткнулся носом в Петин живот.       — Мисти хотела меня задушить! Миу-Миу постоянно метит тебя и мои кросы, а Мурка... — Забыв про недомогание, Петя попытался вскочить с кровати, но теплое, наглое тело лучшего фигуриста в мире не позволило сдвинуться с места.       — Петь, я твой, — Илья так и лежал на парне, укутанном в одеяло. Его улыбка больше не была насмешливой и шкодливой. Гуменник не удержался и запустил пальцы в отросшую светлую чёлку, почесывая Малинина за ушком. Он ни за что не признался бы, что громадное напряжение внутри рассыпалось на мелкие, красивые бабочки счастья.       — Ты сам как твои кошки, — пальцы ласкали чуть тронутый загаром загривок, — но мой!       — Получается, я единственный легальный котик в твоей жизни? — Илья резко втянул воздух и облизнулся, нарочито целомудренно глядя парню в глаза. — Стало лучше, Петь?       Пушистых негодяек в спальне не наблюдалось. Наверняка кошки продумывали очередной раунд противостояния за сердце и руку Малинина, но в данный момент тот был в Петиной власти. Першение, как и комок в горле, прошло, но шмыгать носом Петр не перестал. Эх, гулять так гулять. Если болезнь окажется пневмонией, лежать будут в больнице, зато вместе и без домашних животных!       — Мне стало лучше, Илюша. Закрой дверь, — он спихнул одеяло в сторону, обнажая плоский живот с задравшейся футболкой, — и иди ко мне.       Таких послушных котиков Петр в своей жизни еще не встречал. Илья в миг слетел с постели, щелкнул замком и стянул домашнюю футболку. За дверью чудились злые кошачьи причитания, помноженные на злостные обещания исцарапать Петьке морду, если им сейчас же не отдадут любимого хозяина. Но Гуменнику было плевать.       — Илья, я же лучше твоих кошек? — Петр утер влажный нос и совершенно не сексуально попытался избавиться от футболки. Недосказанность висела в воздухе. Смешные Лизины вопросы, понимающие взгляды родителей и даже очевидное занудство Влада не могли сказать за Илью то, что Петя жаждал услышать.       — Лучше. Ты мой человек. — Илья пригладил растрёпанные волосы и просто-напросто лег сверху, стараясь не придавить, а согреть теплом своего тела. Носы соприкоснулись, Петька ойкнул и затих. За порогом шебуршали чужие когти: планировался подкоп. Илья накрыл чужую щеку ладонью и погладил, успокаивая неуверенный метроном пульса.       Потом поцеловал. Нежно-нежно, боясь спугнуть. Губы встречались ласково, Петя мало инициативничал, наслаждаясь чужой чуткостью. Малинин, как и его кошки, нашёл «своего» человека и теперь уже не оставит его.       От Ильи пахло домом. Этот запах всегда казался Пете самым нужным и самым верным. Спросил бы его кто-нибудь, как пахнет счастье, и Петр не задумываясь ответил бы, что Ильей. Малинин перекатился на спину и уложил Гуменника к себе на плечо. Петя, наконец, смог дышать полной грудью.