Ночные кошмары 2

Мотылёк так и остался стоять посреди пустой комнаты. Нажатая секунду назад клавиша Enter на клавиатуре словно отсекла от него последнюю живую нить, связывавшую его с нормальной, человеческой реальностью. Скрипт выполнился. Человек исчез. Он медленно, словно у него разом отказали все двигательные функции, опустился прямо на холодный пол, спиной к каркасу кровати, и судорожно обхватил колени руками. В голове на пару мгновений воцарилась страшная, звенящая пустота, которая уже через минуту начала стремительно, лавинообразно заполняться ядовитыми, удушающими мыслями. Тварь. Какая же ты ничтожная тварь, Мотыль... — мысленно заговорил он сам с собой, и этот внутренний голос был холоднее, безжалостнее и точнее любого системного лога. — Псих. Больной, закомплексованный ублюдок. Орал на всех, что защищаешь этот сервер, строил из себя героя, спасителя, единственного зрячего... А сам? Кто ты после этого? Перед глазами с пугающей отчётливостью встали расширенные от первородного ужаса глаза Кота. Мотылёк до сих пор чувствовал пальцами, как ломал его сопротивление, как грубо и грязно прижимал его тонкие запястья к матрасу, полностью наплевав на всё то хрупкое доверие, которое парень по крупицам дарил ему все эти долгие месяцы. Ты сломал его. Самого близкого человека на этом проклятом сервере. Того, кто сидел с тобой до самого рассвета, пока тебя крыло паранойей. Ты же знал... отлично знал, что он асекуал, знал его границы, его страхи. И всё равно полез со своим животным контролем. Зверь. Просто озабоченная, испуганная скотина. Мотылёк сжал зубы так сильно, что в суставах заныли скулы, а во рту появился металлический вкус крови. Ему было омерзительно от самого себя, от своих рук, от своего голоса, которым он ещё недавно умолял Кота сказать хоть слово. Он соврал Лёхе ради тебя. Не сдал тебя ребятам, пощадил твою шкуру. А ты сидишь тут и дышишь. Ты не админ, ты вирус. Самый главный, самый грязный глитч на этом сервере — это ты сам. Стены кузницы Кента из его недавнего ночного кошмара теперь казались ему не ужасом, а абсолютно заслуженным, справедливым наказанием. Его нужно было разорвать на пиксели. Его нужно было заживо сжечь в той огромной плавильной печи. Оскорбления внутри собственной головы становились всё громче, превращаясь в сплошной, невыносимый поток ментального самобичевания. Защитные барьеры, которые админ так долго и фанатично выстраивал, окончательно рухнули. Грудь сдавило удушающим спазмом, не давая сделать выдох. Первая слеза покатилась по его бледной щеке, упав на дубовый пол спальни, а следом за ней Мотылька наконец прорвало. Он уткнулся лицом в колени и резко, судорожно зарыдал. Это были ломаные, задушенные всхлипы человека, который внезапно осознал весь необратимый масштаб совершённой катастрофы. Мотыль плакал навзрыд, содрогаясь всем телом в пустой комнате, а консоль его сервера впервые за долгое время работала идеально стабильно. Мир вокруг не лагал. Чанки были стабильны. Логи были абсолютно чисты. Весь бред, весь баг и весь ужас теперь концентрировались исключительно внутри него самого. Всхлипы Мотылька становились всё громче, эхом разлетаясь по углам пустой спальни, но внезапно этот звук начал странно искажаться. В его ушах появился знакомый, мёртвый цифровой гул — низкочастотный, давящий шум лагающего ядра сервера. Админ резко вскинул голову, вытирая размазанные по щекам слёзы, и похолодел. Воздух вокруг пошёл фиолетовыми трещинами missing texture, а текстуры бревенчатых стен посерели и начали двоиться. Выжженная вина и полное истощение породили жуткие, осязаемые галлюцинации. — Ты думал, мы не узнаем? — раздался прямо над его ухом ледяной, хриплый голос Кента. Мотылёк судорожно распахнул глаза. Он стоял прямо над ним, но его моделька была уродливо, гротескно вытянута вверх. — Тварь, — выплюнул материализовавшийся сбоку Лёха. На его лице больше не было той весёлой, тёплой улыбки, с которой он заходил в комнату полчаса назад. — Ты же сам вирус, Мотыль. Больной, глитчевый ублюдок. Зачем ты трогал его? Зачем ты сломал Кота? — Пиксели на скине Лёхи то проподали то возвращались. Будто его стерает и возвращает обратно. — Мы доверяли тебе! Мы думали, ты наш админ, наш защитник! А ты просто животное! — Махито стояла у самой двери, её фигура было горящей. — Нет... Прекратите... Пожалуйста, заткнитесь! Войдите в консоль, проверьте логи, это лаг, это просто бред! — в ужасе закричал Мотылёк, до боли вжимаясь спиной в деревянный каркас кровати и закрывая уши руками. В его глазах, прямо поверх реальности, всплыло системное диалоговое окно чарта, и там белой строкой отпечаталось: <kot00553> Ребята... Мотылёк запер меня. Он взял меня силой. Админ наяву, во всех красках представил, как Кент в ярости удаляет особняк, Махито сносит под корень свои дома, и они навсегда, без оглядки покидают сервер, оставляя его в вечном, глухом одиночестве. — Котя, промолчи, умоляю, не говори им... — истошно шептал Мотылёк в звенящую пустоту. Его былая админская спесь была уничтожена. Он рыдал на полу, содрогаясь от крупной дрожи. Личная система админа выдала критический, необратимый сбой. Сквозь собственный громкий плач и гул галлюцинаций он не услышал реальных шагов в коридоре. Фиолетовые глитчи разом, в одну секунду исчезли, когда тяжёлая дубовая дверь спальни со скрипом приоткрылась. Это был Кент. Настоящий Кент. Он зашёл в комнату, но тут и застыл у самого порога. Картина, которая открылась перед ним, заставила сурового, обычно невозмутимого кодера намертво замкнуться. На полу, буквально вжавшись в каркас кровати, сидел Мотылёк. Тот самый админ, который всегда железной хваткой держал сервер в кулаке, командовал парадом и яростно, до хрипоты доказывал свою правоту. Сейчас этот человек просто разваливался на части, превращаясь в программный мусор. Он рыдал навзрыд, уткнувшись лицом в колени, его тело страшно, крупно трясло, а из бессвязного, панического шёпота можно было разобрать только бесконечные, испуганные «прекратите» и «не надо». Кент нахмурился, его взгляд стал тяжёлым. Он прекрасно видел, что Мотылька ломает не вирус и не мифический глитч. Его ломало что-то сугубо внутреннее, какая-то скрытая, интимная катастрофа. Кент смутно, по обрывкам атмосферы догадывался, что между админом и ушедшим Котом произошло что-то непоправимо тяжёлое, но масштаб полного разрушения личности Мотылька его по-настоящему пугал. Парень замялся у двери. Проявлять нежность, утешать или лезть в чужую израненную душу Кент никогда не умел и не любил — его складу ума всегда было проще проигнорировать эмоции, чем подбирать сложные слова сочувствия. Он сделал было короткий шаг назад, искренне порываясь уйти, закрыть дверь и позвать Махито, но, взглянув на то, как судорожно, беспомощно вздрагивают плечи его друга, остановился. Переборов внутреннюю неловкость, Кент тяжело вздохнул, швырнул блокнот на стол и медленно подошел к сидящему на полу админу. Он аккуратно, грузно опустился на корточки рядом, стараясь не делать никаких резких движений, чтобы случайно не спровоцировать новый приступ панической атаки. — Эй... Мотыль, — негромко, непривычно мягко и глубоко позвал Кент. — Ты слышишь меня? Алло, прием. Мотылёк судорожно вздрогнул от звука реального, живого голоса, но так и не решился поднять голову от колен. Ему всё ещё казалось, что если он посмотрит вверх, Кент прямо сейчас занесёт над ним свой тяжёлый молот, как в том проклятом ночном кошмаре. Кент немного помедлил, а затем неуклюже, но крепко и надёжно положил свою тяжелую, мозолистую ладонь Мотыльку на плечо, слегка сжимая его пальцами. Этот жест был призван заземлить, выдернуть испуганного админа обратно в реальность из его собственного ментального ада. — Я не знаю, что у вас тут с Котом стряслось за закрытыми дверями, — тихо, но твёрдо продолжал Кент, упрямо сжимая плечо друга и не отпуская его. — Но ты это... хорош себя в ноль уничтожать. Мы здесь. Сервер держится. Если где-то крупно накосячил — разберёмся, код перепишем. Мотыль, ты нам живой нужен. Слышишь? Живой. Эта неумелая, чисто мужская, скупая попытка поддержки от Кента, который сам ещё недавно был лишь строчкой в кошмарах Мотылька, ударила по админу новой, сокрушительной волной стыда. Но в то же самое время она дала ему крошечную, но реальную, осязаемую опору среди бушующего в его голове безумия. Контур начал медленно восстанавливаться.