Шумный июнь, молчаливый июль

Сокджин

Намджун:

Юнги уже на месте

Все подготовит к нашему

приезду через пару дней

Сокджин: Твою мать! Я отправил туда Хосока…

Намджун:

Пожалуйста, скажи, что ты шутишь

Сокджин: По поводу Юнсоков я никогда не шучу…

“Юнсоки 🩸🔪💔”

Участники: Сокджин, Тэхён, Чонгук, Чимин

Намджун:

Отпуск отменяется

Наш дом сгорит раньше,

чем мы покинем черту города

Чонгук: О, этот чат еще жив! Я про него и забыл после того случая, когда мы Новый год отмечали Сокджин: Лучше бы тот случай забыл Мои шторы 😭🪟🔥 Тэхён: Так а чё с домом то не так? Я думал Юнги все подготовит…

Намджун:

Название чата прочитай еще раз…

Тэхён: Бля Чонгук: Бляяяя Чимин: Бляяяяяяя Чонгук: Помянем 🕯       Скорость, ветер в волосах и бодрый трек One Direction, доносящийся из динамиков. Солнце словно намеренно пыталось ослепить, а окружающие красоты старались притянуть к себе взгляд, отвлекая от дороги. Всё вокруг кричало о том, что лето окончательно вошло в свои права, отчего сердце Хосока пело. Но больше всего его радовало другое: в самой середине сезона, когда тепло окончательно устанавливалось, а зелень наливалась соками, они с друзьями выбирались в загородный домик. Связь там ловила только в редких местах, вокруг был лишь свежий воздух и потребность в простом физическом труде: растопи камин, пожарь мясо, веселись на заднем дворе. За прошлый год эта неделя официально была признана Хосоком лучшей, ведь тогда он чувствовал себя по-настоящему отдохнувшим, счастливым и влюблённым…       Сердце привычно сжалось, а улыбка на лице дрогнула — всего на секунду, но этого хватило. Память норовила пробежаться по своим архивам и напомнить, что счастлив он был именно потому, что провёл то время не только с друзьями, но и со своим парнем. Хосок по привычке скользнул взглядом по пустому пассажирскому сиденью. В этом году он ехал один. И не только ехал. Теперь он вообще всегда был один. Парень встряхнул головой, отгоняя непрошеные воспоминания, и сделал музыку громче. Впереди ждала долгожданная летняя неделя, и он твёрдо решил, что она станет не менее прекрасной.       Подъезжая к месту, он чувствовал, как сердце заходится в предвкушении. Перед его взором предстал небольшой современный деревянный дом. Каким бы простым он ни казался снаружи, Хосок знал, что внутри всё устроено очень функционально и продумано до мелочей. Однако уют ему ещё предстояло организовать. Он приехал на два дня раньше остальных, чтобы привести в должный вид простоявшее весь год без внимания помещение: убраться, сделать заготовки, проверить, чего не хватает, и написать друзьям в город, чтобы они это привезли.       Выйдя из машины, он сразу вдохнул чистый хвойный воздух, а под ногами зашуршала гравийка. Расправив руки в стороны и потянувшись, Хосок словно впитывал атмосферу, настраиваясь на нужный лад: тишину, покой и единение с природой. Захватив спортивную сумку с заднего сиденья, он направился к дому. Быстро нащупав в кармане ключи, потянулся к замочной скважине, но заметил, что дверь не заперта.       Он на секунду замер, чувствуя, как в глубине души поднимается тревога. В прошлом году Чимин точно закрывал замок — с его-то щепетильностью и перфекционизмом он просто не мог об этом забыть. Хосок крепче сжал связку в ладони, создавая хоть какое-то импровизированное оружие, и аккуратно вошёл внутрь, молясь всем богам, чтобы половицы под ногами не выдали его скрипом.       Сначала вокруг было тихо, но через секунду со стороны кухни раздался шорох. В доме точно кто-то находился. Хосок судорожно попытался проанализировать ситуацию, что в стрессе получалось так себе. Мозг лишь подкидывал мысли о том, что вор поступил логично, решив начать с дорогой техники. Перехватив ключ поудобнее и возлагая на него слишком большие надежды, он сделал шаг в гостиную, откуда на безопасном расстоянии открывался обзор на кухонную зону.       Тревога быстро сменилась облегчением, а затем переросла в раздражение. Хосок смотрел на знакомую спину и думал, что уж лучше бы перед ним оказался грабитель, да хоть вооружённый бандит, но только не Мин Юнги. К злости примешалась досада от осознания, что плакали его два дня тишины и спокойствия.       — Ты? — возмущенно выдавил Хосок, теряясь в мешанине чувств.       Юнги вздрогнул, но даже не обернулся, продолжая копаться в пакетах, которые, видимо, привёз с собой.       — Зачем ты приехал так рано? — задал новый вопрос Хосок.       Страха больше не было, поэтому он смело зашёл на кухню, подходя к Юнги вплотную. Тот лишь скептически приподнял бровь, посмотрел на Хосока, а потом на продукты в своих руках и на швабру, которую заблаговременно достал из подсобки. На его лице явно читалось: «Ты идиот?».       Хосок уже и сам всё понял. Их отправили сюда вдвоём. Вот только это вряд ли было спланировано. Джин бы с ним так точно не поступил. Юнги, судя по всему, расценил затянувшийся мыслительный процесс друга как упорное непонимание происходящего.       — Намджун попросил всё подготовить, — в итоге ответил он.       — Да понял я уже! — огрызнулся Хосок.       Совершенно спокойное выражение лица Юнги вызывало бурю эмоций. Хотя чего ещё можно было ожидать от человека, который всегда оставался молчаливым, непробиваемым сухарём.       — Какой понятливый, — хмыкнул Мин.       Эти его едкие комментарии — каждый раз всё начиналось именно с подобного пренебрежения. Внутри Хосока вскипело раздражение. Он уже набрал в лёгкие воздуха, чтобы высказать Юнги, куда тот может засунуть свою колкость, но вовремя одёрнул себя. Он ведь твёрдо решил, что эта неделя будет наполнена лишь положительными эмоциями. Так что первое внутреннее правило — не вестись на провокации. Нужно подождать всего-то два дня, а там приедут ребята, и в шумной компании избегать Мина станет намного легче.       Тяжело вздохнув и в очередной раз закатив глаза, Хосок направился к лестнице на второй этаж. Тело затекло после долгой дороги. Безумно хотелось принять душ и плюхнуться на постель. Мечта о мягких персиковых подушках и красивом узоре на потолке, который он любил разглядывать в тишине в прошлые годы, разрушилась в тот момент, когда он распахнул дверь. На желанной кровати уже лежала чужая раскрытая сумка, из которой торчала одежда исключительно чёрного цвета.       — Мин Юнги! — завопил Хосок, теряя самообладание и желая, чтобы тот наверняка услышал его. — Какого чёрта ты занял мою комнату?       Ответ последовал не сразу. Лишь когда Хосок перевесился через перила, чтобы заглянуть в холл и ещё раз призвать к ответу этого игнорщика, Юнги показался внизу. Он поднял голову.       — С чего вдруг она твоя? — спросил Мин с лёгким недоумением, напрочь наигранным, насколько мог судить Хосок.       — Потому что в прошлом году я в ней жил!       — В прошлом году я тоже в ней жил, — парировал Юнги. И добавил, разворачиваясь, чтобы уйти: — Чердак свободен, можешь расположиться там.       Внутри вновь закипел коктейль чувств, преимущественно агрессивных. Но в этот раз сильнее прочего колола обида. По-детски острая и необоснованная. Эмоции твердили, что Юнги мог бы и уступить, разум подсказывал, что с какой стати тот должен идти навстречу и вести конструктивный диалог, а гордость уже вела парня наверх. Ему предстояло устроить там генеральную уборку, ведь, в отличие от остальных комнат, на чердаке никто не спал уже несколько лет.       Спустя час, когда помещение было вымыто и проветрено, а постель застелена, Хосок блаженно опустился на матрас. Однако организм сразу запротестовал громким урчанием. Парень не ел с самого утра. Но от мысли, что внизу придётся снова столкнуться с Юнги, желудок сжимался совсем по другой причине. И всё же голодные завывания, намекавшие, что едой пренебрегать не стоит, заставили Хосока обречённо опустить плечи и двинуться к лестнице.       На кухне Юнги уже не было, зато на полках холодильника плотными рядами выстроились продукты. От этого зрелища у Хосока даже глаз дёрнулся: всё стояло аккуратно, но совершенно бессистемно. Пальцы так и зачесались навести порядок, в чём он не стал себе отказывать. Даже голод отошёл на второй план.       — Хвалить тебя за это никто не будет, — раздался холодный упрёк со спины.       Перспектива продержаться два дня наедине с этим невыносимым придурком без летального исхода в виде одного бледного трупа (и кожа у Мин Юнги бледная вовсе не потому, что он мёртв) таяла на глазах. Спасительная мантра «молчи, забей, игнорируй» ломалась о суровую реальность и воспоминания, которые мозг без спроса подкидывал одно за другим.       — Я пойду в лес, нарублю дров, может, ягод насобираю, — продолжил Юнги. — На тебе влажная уборка дома.       — Чёрта с два! — воскликнул Хосок. — Лучше я пойду в лес, а ты оставайся здесь.       — С чего вдруг?       — С того, что ты прекрасно знаешь, как я люблю лесные прогулки! Не будь козлом, уступи хоть в чём-то!       — А я обязан? Ты на моё место себя никогда не ставил, всегда делал только то, что хочется тебе.       — Охренеть! Что хочется мне? Да за сегодняшний день я на каждом шагу натыкаюсь на твоё эго! Комнату забрал, ведь ты в ней жил, обязанности распределил сам, ведь тебе так удобно. Что дальше? Оккупируешь гостиную и начнёшь единолично выбирать фильмы?       — И включать буду исключительно ужастики, — бросил Юнги и вышел на улицу, сжимая в одной руке топор, а в другой — плетёную корзину.       Хосок даже подавился воздухом от такой наглости, потратив на это секунду драгоценного времени. А затем пулей полетел к выходу, на ходу натягивая сапоги. Ну уж нет, он не станет плясать под его дудку. За сегодня он уже сыт по горло. Нагнать Юнги удалось у самой опушки и с силой выдернуть корзинку из его пальцев. Ещё бы язык показал — и точно стал бы оплотом взрослости. Но в тот момент его это мало волновало.       — И как ты планируешь убирать дом снаружи? — бил сарказмом Юнги.       Хосок уверенно шагал вперед, углубляясь в чащу и обгоняя спутника.       — Я иду в лес. Сфига ли ты вообще решаешь за нас двоих? — сетовал он, упорно глядя перед собой.       — Неприятно, правда?       — И что ты этим хочешь сказать? — Хосок резко затормозил, отчего Юнги едва не впечатался ему в спину.       — Ничего.       И как всегда — тишина. Стоит им подойти к чему-то действительно важному, Юнги закрывается и молчит как рыба. И хоть психуй, хоть уходи, из него больше слова не вытянешь.       Долгое время они шли молча, так что Хосок даже успел забыть, что находится в лесу не один. Юнги не пытался его перегнать и не попадался на глаза. Зато вокруг щебетали птицы, а под ногами расстилалось зелёное море, даря неимоверное эстетическое удовольствие.       Вскоре Хосок заметил небольшой кустик с чёрными ягодами. Корзинка в руке напомнила о цели прогулки, и парень быстро наклонился. Плоды выглядели сочными, спелыми и глянцевыми. Он не устоял и первую ягодку потянул сразу в рот, как вдруг получил ощутимый удар по руке.       — Юнги, какого хрена? — Хосок возмущённо воззрился на Мина. Ему показалось, что на мгновение в глазах того проскочил испуг. А может, он просто удивился собственной резкости. Сам Хосок, между прочим, тоже пребывал в шоке.       — Это не черника, — отрезал Юнги и зашагал дальше.       — С чего ты взял? — Хосок возражал скорее по устоявшейся за год привычке, чем из реальной злости. Он с подозрением рассматривал добычу, которую собирался положить в корзину.       — Потому что каждый год одно и то же. Поэтому я всегда ходил с тобой в лес.       От стыда за свою оплошность Хосок почувствовал, как к щекам приливает жар, но промолчал. Он поспешил за Юнги, который пробирался вперёд через заросшую тропинку. Он как раз отогнул массивную еловую лапу, чтобы освободить дорогу, когда Хосок его нагнал. Вскинув по инерции ладонь и слегка прикрыв глаза, он ожидал, что сейчас ветка спружинит обратно и её придётся перехватывать.       Но удара не последовало.       Они встретились взглядами. Хосок молча преодолел препятствие, и только после этого Юнги отпустил ель. И почему-то от такого простого жеста сделалось неловко. Словно они были двумя влюблёнными придурками в самом начале знакомства, а не бывшими, которые целый год чуть ли не вгрызались друг другу в глотки.       Вечером Юнги укладывал поленья у камина и разжигал огонь, пока Хосок рассеянно пытался приготовить себе ужин. Но всё как назло валилось из рук, а в голове становилось всё сложнее контролировать непрошеные мысли.       Очнулся он только тогда, когда съел первое, что смог найти в холодильнике, а из гостиной стали доноситься посторонние звуки. Юнги всё-таки оккупировал телевизор. На весь экран светилась картинка клоуна с красным шаром, но фильм ещё не начался. Стриминговая платформа автоматически пускала на фоне трейлер, пока Мин увлечённо изучал описание. Фильм «Оно» — и что там вообще можно читать? В подобных ужастиках всё одинаковое, и по заставке всегда понятно, кто тебя будет кошмарить ближайшие два часа.       Юнги не шутил, когда обещал до последнего выводить его из себя. Да, он выразился иначе, но это не имело значения. Хосок опустился на диван в метре от Мина, упрямо задирая подбородок.       — Что сидишь? Давай включай, будем смотреть.       — Это ужасы.       Хосок перевёл взгляд на соседа и заметил искреннее недоумение на его лице. Но сдавать назад он не собирался. Он ещё покажет этому сухарю, что не трус.       Буквально через пятнадцать минут после начала Хосок вспомнил, что у Юнги эмоциональный диапазон меньше, чем у зубочистки, а вот у него самого — совсем наоборот. Прижатая к груди подушка никак не спасала, а чужие холодные взгляды не успокаивали, только разжигая упрямое желание высидеть этот кошмар до конца. Пускай даже ценой собственного ментального здоровья. Когда на особенно страшном моменте Хосок не удержался от вскрика, экран вдруг погас.       Он испуганно уставился на Юнги. А тот преспокойно поднялся, забирая со стола миску с попкорном, к которой Хосок из-за сковавшего его страха даже не притронулся.       — Уже поздно, — тихо сказал Юнги и скрылся на кухне.       Хосок изо всех сил гнал от себя мысли, что бывший просто сжалился над ним. Поднимаясь по лестнице, он слышал, как Юнги ходит из комнаты в комнату и расставляет вещи по местам. Раньше подобный шум был обычным аккомпанементом его будней. После сегодняшнего дня Хосоку определённо требовалось старательнее выметать мысли о Мин Юнги из своей головы. Благо опыт закупоривания воспоминаний у него имелся богатый.       Поднявшись на чердак, Хосок принялся испуганно вглядываться в каждый тёмный угол. Разум твердил, что бояться нечего, но это мало помогало, поэтому он поспешил нырнуть под одеяло. Чтобы успокоить нервы, залез в сеть. С местным интернетом видео грузились через раз, однако смогли ненадолго отвлечь. Почувствовав, что паника отступает, Хосок отложил мобильный и закрыл глаза.       Сквозь приоткрытую створку окна лилась ночная прохлада. Вскоре до Хосока донёсся отчётливый запах озона, а шорохи за стенами дома будто затихли. Внутри всё сжалось — пришло осознание, что близится гроза.       Первые раскаты прозвучали как предупреждение. Под крышей они отозвались гулким набатом и разнеслись эхом по углам. Хосок почувствовал, как тело сковывает оцепенение. Сил не хватало даже на то, чтобы подняться и запереть окно.       Он боялся грозы с детства. Виной тому был травмирующий опыт: ребёнком он остался один дома, и во время грозы еще и отключилось электричество. Грохот и вспышки тогда так напугали маленького Хосока, что теперь, стоило услышать ночью подобные звуки, вся его взрослость испарялась. Накатывали воспоминания, возвращавшие в то время, когда он был беззащитным мальчиком, брошенным в темноте.       Со временем он научился справляться, хотя в прошлые годы, когда рядом находился его парень, бороться с фобией не приходилось. После расставания Хосок стал включать ночник, пытался отвлечься, но по сути просто терпел, пережидая бурю. В городской квартире всё обстояло проще: он установил в спальне шумоизоляцию, отчего порой даже не догадывался о происходящем на улице. Вот и сейчас рука сама потянулась к выключателю прикроватной лампы.       Хосок натянул одеяло до самого подбородка, стараясь дышать на четыре счёта. От очередной вспышки молнии он вздрогнул и сжался в комок, словно пытаясь спрятаться от стихии. Из-за шума ливня не сразу удалось заметить, как открылась дверь.       — Иди ко мне в комнату, там тише, — голос Юнги звучал сонно. Хосоку показалось, будто в этой короткой фразе проскочила прежняя забота. Или же страх и тяжёлый день наедине так причудливо на нём отыгрывались.       Поддавшись упрямой гордости, Хосок натянул одеяло ещё выше, продолжая лежать спиной ко входу.       — Мне твои подачки не нужны, — недовольно буркнул он, но тут же вздрогнул от очередного удара за окном.       Юнги промолчал, лишь сокрушённо выдохнул. Через секунду раздался тихий скрип рамы, и гул непогоды стал значительно тише. Оцепенение, сковавшее тело, слегка ослабло.       Затем матрас ощутимо прогнулся — гость опустился на край постели. Хосок замер, не понимая причин такого странного порыва со стороны Юнги. То, что сердце сжалось вовсе не от страха перед грозой, а от глупого предвкушения прежнего тепла, он намеренно проигнорировал.       — Подвинься, — раздался негромкий голос над самым ухом.       Хосок сам не понял, почему подчинился. В следующую секунду его, прямо в коконе из одеяла, уверенно притянули к себе. Спиной он ощутил мерное вздымание чужой груди. Напряжение окончательно ушло, уступая место непрошеной благодарности.       В памяти вспыхнули десятки мгновений из прошлого, когда Юнги точно так же обнимал его, уберегая от паники. В те времена Хосок засыпал мгновенно, несмотря на бурю за окном. Рядом с этим человеком никакая шумоизоляция была не нужна.       Но очередная яркая вспышка за стеклом вернула к реальности: всё это происходило раньше. Сейчас они друг другу никто.       — Это ничего не значит, — глухо раздалось из-под одеяла.       — Спи давай, — отозвался Юнги, и вскоре оба погрузились в сон.

***

      Юнги проснулся от ощущения холодной пустоты, хотя за последний год пора бы уже привыкнуть. Рука сама собой скользнула на соседнюю половину кровати, где от вчерашнего мирно сопящего кокона осталось только скомканное одеяло.       Хосок ушёл. Опять. Юнги нехотя приоткрыл глаза и дотянулся до телефона. На часах было девять утра. Несусветная рань для отпуска, но, судя по остывшему матрасу, чужое утро началось давно. Внутри разлилась тоска. Весь прошлый день обрушился лавиной, напоминающей дежавю. Вчера они совершили столько привычных действий из прошлого, но всё это оставалось верхушкой айсберга. Ведь за каждым общим моментом следовало невидимое: «Это ничего не значит». Хосоку ведь всегда виднее.       Юнги решил не ложиться спать дальше. Спустившись на второй этаж, он сразу уловил шум воды и тихие подвывания — Хосок занял душевую. Мелодия отдалённо напоминала One Direction. Да даже если бы мотив не угадывался, Юнги без раздумий назвал бы эту группу: весь музыкальный вкус Хосока строился на их песнях.       На кухне он просто застыл. Внутри разразилась буря эмоций, хотя внешне это едва ли проявилось. Такую бурю требовалось переварить в тишине, прежде чем продолжать двигаться. На столе стояла тарелка с завтраком, а точно такая же, но грязная, уже лежала в раковине. Неужели Хосок приготовил порцию для него? А может, кто-то из друзей приехал раньше срока?       Юнги машинально вытер ладони о домашние брюки. В сознание только спустя пару минут вернулся покой, подкреплённый простой догадкой: это обычная благодарность за спасение от грозы. Хосок просто не любил оставаться в долгу.       Еда оказалась вкусной и всё ещё тёплой, но трапезу омрачала одна мысль. И пугала не сама идея, а то, что она до сих пор теплилась в груди: вдруг он хочет всё вернуть? Однако реальность оставалась суровой: Хосок ушёл, не захотел понять, а затем весь год демонстрировал холодность и резкость при встречах. Случай в лесу и ночные объятия не могли перечеркнуть месяцы отчуждения. Так почему же для Юнги они сейчас значили так много?       Покончив с едой, Юнги решил заняться делом — составить список необходимых покупок. Он уже делал короткие заметки накануне, но теперь следовало внимательно осмотреть дом: проверить лампочки, запасы репеллентов и прочие бытовые мелочи. Ревизия комнат заняла около двадцати минут.

Намджун

Юнги:

привезите салфеток побольше

репеллент остался только один закрытый и один начатый

и в комнате у Чонгука перегорела одна лампочка

      Юнги отправил этот небольшой список. Намджун сразу же прочитал, и три точки забегали по экрану, предвещая ответ. На списке появился знак большого пальца, а следом пришло: Намджун: Вы там не поубивали друг друга?       Переживания друга были вполне обоснованы и подкреплены горьким опытом. Взять хоть историю с любимыми шторами Сокджина. Но от такого вопроса почему-то стало неприятно. В этот момент Юнги осознал, что Хосок не выходит из ванной слишком долго.       Так и не ответив Намджуну, он подошёл к двери. А вдруг действительно что-то случилось? На стук никто не отозвался.       — Хо... — вырвалось привычное. — Хосок!       В ту же секунду замок щелкнул, и на пороге показался распаренный Хосок. Щёки у него горели румянцем, а глаза блестели. На нём была его любимая нежно-голубая пижама, которая прекрасно сочеталась с его светлыми волосами, и он усердно вытирал волосы полотенцем.       — А? — заметил он преградившего путь Мина.       — Ты долго.       — Ванная же не одна… — как-то неуверенно произнёс Хосок и поспешил мимо.       Никакой колкости или резкости, он лишь смущённо отвёл взгляд. Это выглядело странно, но Юнги не умел разбираться в чужих переживаниях, ведь со своими едва справлялся. Когда он обернулся, Хосок уже скрылся за дверью, ведущей на чердак.       Оставшийся день был полностью в их распоряжении. Сидеть без дела не хотелось, и Юнги вспомнил про стол в подвале, который планировалось вынести на задний двор. Эта работа должна была занять минимум час.       Внизу стояла духота. Единственная лампочка после щелчка выключателя закачалась из стороны в сторону, словно маятник, практически не рассеивая темноту. Впрочем, много света для поисков не требовалось. Стол оказался завален коробками с разным хламом, который Юнги принялся неторопливо разбирать. Но все мысли занимало румяное лицо Хосока. Смутился ли тот из-за того, что его застали врасплох?       А потом он наткнулся на коробку с гирляндами. Сердце привычно заныло в груди — так случалось каждый раз, когда не удавалось отмахнуться от прошлого. Юнги и сам не заметил, как потащил стол наружу, прихватив с собой и этот несчастный картонный ящик.       На последней ступеньке лестницы нога соскользнула. Вся неустойчивая конструкция покачнулась, издавая оглушительный грохот и опасно заваливаясь прямо на грудь. Но через секунду вес ноши резко уменьшился. Из неприятных последствий осталось только то, что коробка с гирляндами всё-таки соскользнула вниз.       — Ты мог просто попросить о помощи, — раздался раздражённый голос Хосока.       Юнги встретился с ним взглядом, тщетно пытаясь прочесть чужие мысли. Замечание Хосока так и осталось без ответа. Конечно, Мин мог позвать на подмогу, но не стал. Правда, сейчас он уже не был уверен в причинах: не хотел обременять или просто боялся, что образ смущённого Хосока в его голове сменится его недовольным видом. Впрочем, к этому всё равно пришло.       Они вдвоём вынесли стол на середину двора и принялись раскладывать ножки.       — Принесу тряпку, — бросил Хосок и скрылся в доме.       Юнги смотрел вслед. На нежно-голубой ткани остались серые разводы от пыли. Когда дверь за Хосоком захлопнулась, Мин перевёл взгляд на упавший ящик, из которого ярким ворохом вывалились провода.       Он поднял её и бережно перенёс на веранду. Сейчас здесь всё выглядело обыденно, без той магии света, которую они привыкли создавать вместе. Достав один из мотков, Юнги провёл пальцами по участку, наспех обмотанному скотчем. Кончики проводов там едва соприкасались, но всё же пропускали ток.       «Зачем их выбрасывать, если можно починить? Они же хранят столько воспоминаний», — прозвучал в памяти голос Хосока.       Тот всегда отличался сентиментальностью. Юнги, должно быть, тоже стал таким, раз до сих пор хранил в голове эти слова. Внутренний голос подсказывал: они сейчас похожи на эти оголённые провода. Вроде бы рядом, между ними всё ещё пробегает искра, но цельным проводом им уже не стать. Да и нужно ли становиться прежними? Ведь даже соединённые обрывки способны зажигать огни. Может, и для них двоих ещё не всё потеряно?       — Только не говори, что планируешь вешать это старьё, — произнёс Хосок, появляясь на пороге с влажной тряпкой.       — Так работает же, — ответил Юнги.       Хосок уловил скрытый подтекст этих слов, но быстро отвёл взгляд и направился к столу. На какое-то время во дворе воцарилось молчание, нарушаемое лишь скрипом тряпки по столешнице и шуршанием проводов.       — Помнишь, как в прошлом году ты заставил Чонгука её вешать? — нарушил тишину Юнги.       — А потом он чуть не рухнул вместе с живой изгородью! — быстро отозвался Хосок, и в воздухе прозвучало несколько несмелых смешков.       Чонгук тогда действительно комично пытался поймать баланс. На лице Хосока отразилась та же светлая ностальгия. Но мгновение спустя она бесследно исчезла, и парень снова принялся с остервенением тереть уже чистый стол.       — Что не так? — не выдержал Юнги, не понимая подобной резкой перемены.       — Просто не делай так больше, — раздался глухой, сдавленный голос.       — Как «так»? — Юнги нахмурился. Он искренне терялся в догадках.       — Не притворяйся, будто мы можем быть друзьями.       — А почему нет?       — Нет! — Хосок окончательно потерял самообладание.       — Я просто проявлял вежливость, — Юнги чувствовал, как от такого отпора внутри начинает закипать обида.       — Вежливость? В лесу ветку придержал, ночью в кровать залез, теперь эти гирлянды. Не думай, что я всё забыл.       От тона, каким это выкрикивал Хосок, Юнги ощутил, что в груди увядает последняя надежда. И ответить тут было нечего. Было больно от осознания, что он, как наивный мальчишка, из-за одного тёплого дня решил, будто зиму наконец сменила весна. Смотреть на Хосока стало невыносимо. Юнги резко подскочил и собирался скрыться в доме, чтобы успокоить мечущиеся мысли, когда в спину прилетело:       — И ты, конечно же, молча уходишь.       Он остановился и сделал несколько быстрых шагов обратно к Хосоку. В этот момент внутри него что-то окончательно сломалось.       — То не веди себя как друг, то не молчи! Определись наконец, чего тебе хочется. Чтобы я ушёл или остался?       — О, ты прекрасно понимаешь, о чём я. Тогда ты тоже бросил меня, просто молча уйдя. Устал терпеть мою эмоциональность и привязанность? Ну простите, что я не родился таким, как ты! Но можно же было проявить человечность, а не одаривать меня молчаливым взором, мол: «Это конец, дальше сам разберёшься».       — Чего, блять?       — Ты просто молча ушёл, когда я предложил тебе съехаться!       — Да потому что ты не замолкал ни на секунду, расписывая нашу совместную жизнь! И когда я сразу не ответил, ты внезапно начал говорить за меня, придумывать, что я чувствую и в чём сомневаюсь. А мне нужна была всего секунда тишины, чтобы справиться с внутренним потоком мыслей!       — И поэтому ты меня бросил? Из-за болтливости?       — Я тебя не бросал, мать твою! Я вышел наружу, чтобы в тишине угомонить свои эмоции, а когда вернулся поговорить, тебя уже не было. Ты просто собрал вещи и сбежал.       — Я тебя не понимаю!       — Я не бросал тебя. Я. Не. Уходил! Просто ты ошарашил меня. Конечно, я хотел жить вместе. Но в голове разом завертелось столько всего: как досрочно расторгнуть договор аренды, где найти новую квартиру, чтобы стены были с шумоизоляцией и тебя не пугали грозы. Но когда я утихомирил этот мысленный хаос… Ты уже всё решил за нас двоих.       — Нахрена столько всего продумывать? Нам же не требовалось перевозить вещи в ту же секунду!       — Но я устроен именно так, и ты это знаешь. Но ты на это просто наплевал. Оставил меня одного с разбитым сердцем.       — Но это ведь ты меня бросил…       — Я вернулся в пустой номер, Хо, спустя всего полчаса. А тебя и след простыл. Я ждал тебя как долбаный Хатико. А на следующий день моя жизнь превратилась в ад, ведь человек, которого я люблю, стал не переставая огрызаться.       И впервые за год Юнги ощутил, что в его голове и сердце воцарилась настоящая тишина. Он вывалил на Хосока всё, что копилось внутри, и эта откровенность оказалась его панацеей. Хосок не поднимал головы, растерянно заламывал пальцы и упорно разглядывал носки своих сапог. Да и что тут можно было добавить? Оказывается, он всё это время считал себя брошенным, ровно так же, как думал и Юнги.       Сил и слов больше не осталось. Поэтому Юнги поступил ровно так, как поступал всегда, с чего и начался этот кошмар длиной в год. Он молча ушёл. Лёжа в их бывшей общей спальне, он никак не мог сомкнуть глаз. Смотрел на узорчатый потолок, и в памяти всплывало, как они, прижимаясь друг к другу, разглядывали хитросплетения линий и искали в них силуэты, словно вглядывались в ночное небо в поисках созвездий. Юнги медленно повернул голову и второй раз за день уставился на пустую половину кровати.       Последнее, что он выкрикнул Хосоку: человек, которого я люблю... Не любил. Люблю. Да, чувства никуда не делись. Любовь живёт три года? Чепуха. Его зародилась при первой же встрече с этим солнцем, пускай поначалу они активно делали вид, что остаются всего лишь близкими друзьями. Юнги так и чах бы во френдзоне, если бы его смелый и решительный Хосок в один прекрасный день не заявился в комнату в общежитии с громким признанием. А когда Юнги, разумеется, промолчал, пытаясь собрать мысли в кучу, солнце мгновенно испарилось с криками: «Забудь!». Пришлось потом бегать по всем этажам и поцелуями доказывать взаимность. С того момента прошло два года отношений, а после их нелепого разрыва — ещё год. Но чувства Юнги оставались точно такими же, как в самый первый день, когда его серое существование озарилось этим ярким человеком.       Говорить красиво он не умел, порой слишком долго соображал, но вся его любовь всегда выражалась в действиях. И сейчас он этого так не оставит. Юнги решил подняться наверх, собрать всё мужество, которого Хосок был достоин, и твёрдо заявить: если это взаимно, то он хочет снова быть вместе.       Но на чердаке никого не оказалось. Всё выглядело ровно так, как Юнги оставил утром. Он поспешил вниз. В гостиной царил мрак, на кухне тоже свет не горел. Вдруг со двора донёсся глухой грохот, и пространство за окном озарилось яркой вспышкой. Юнги пулей выскочил через заднюю дверь на улицу и замер.       Вся веранда была украшена гирляндами, и в этом тёплом свете всё вокруг казалось волшебным: и цветы на живой изгороди, и подушки, которых днём здесь точно не было, и Хосок, сидящий на досках и потирающий ушибленный бок. Юнги мгновенно очутился рядом, аккуратно приподнял его и усадил на мягкую ткань. Слова для заготовленной бравой речи вылетели из головы. Вместо этого он обеспокоенно задрал край голубой рубашки, осматривая пострадавшего.       — Всё в порядке, — тихо произнёс Хо. Именно Хо, потому что в этом тихом шёпоте Юнги отчётливо услышал прежнюю интонацию человека, который его любил.       — И надо было лезть туда в темноте? — ворчал Юнги, понимая, что сейчас самое время для признаний, а он опять начинает с упрёков.       — Ты хотел их повесить, вот я и подумал... — Хосок смущённо умолк. Но это было уже не важно. Главное — Юнги действительно мог рассчитывать на второй шанс.       Пока он подбирал нужные фразы, Хосок вновь попытался заполнить паузу разговором.       — Ты просто сказал «люблю», и я подумал... Короче, Юнги, я всё ещё тебя…       Но Юнги не мог позволить ему снова сделать первый шаг. Всё-таки его собственная привычка отмалчиваться сыграла роковую роль в том затяжном недопонимании, в котором они существовали целый год. Он мягко прикоснулся указательным пальцем к губам Хосока, призывая к тишине. Тот смотрел снизу вверх, и в его взгляде читалась преданность, смешанная с замешательством.       — Пускай я редко произносил это вслух, но я любил тебя каждую секунду с нашей первой встречи. И после того, как... после случившегося, я не переставал любить, — Хосок внимательно слушал, и его глаза блестели в свете огней. Юнги переместил ладонь на его подбородок, нежно поглаживая кожу большим пальцем и едва задевая край нижней губы. — И если ты согласен попробовать ещё раз, я обещаю, что буду говорить. Даже когда в голове окажется слишком много мыслей. Буду вываливать их на тебя, ведь все они — только о тебе.       Хосок улыбнулся, а затем поймал губами большой палец Юнги, оставляя на коже мягкий поцелуй.       — Прости меня, — прошептал он. — Я сделал тебе больно.       — А я тебе.       — Обещаю, что буду прислушиваться. И даже если ты станешь молчать, я буду беречь твою тишину и никогда больше не уйду. Весь прошлый год я упорно пытался разлюбить тебя, но ни на секунду не смог. Я люблю тебя, Юнги-я.       Хосок вновь коснулся губами подушечки чужого пальца. У Юнги перехватило дыхание — и от признания, и от этой внезапной близости. Они отчаянно скучали друг по другу, и ни у одного за эти месяцы даже не возникало мысли быть с кем-то другим. Юнги заворожённо раглядывал прикрытые глаза Хосока, его трепещущие ресницы и податливые губы. Он слегка надавил на нижнюю губу, заставляя приоткрыть рот, и Хосок доверчиво подался навстречу этому жесту, оставляя языком влажную дорожку на пальце Юнги. Юнги любил в этом человеке всё. И хотел любить его всего.       Обхватив ладонями чужое лицо, он приблизился и на мгновение замер, вдыхая знакомый аромат. Хосок пах летом — он всегда оставался солнцем для его вечной зимы. Они были полными противоположностями. По законам кино у них должен был случиться либо бурный роман, сотканный из вечных драм, либо полный крах. Но Юнги готов был вычеркнуть из памяти прошлый год и заявить, что ничего такого у них не было. Они идеально дополняли друг друга. Они друг друга любили.       Хосок не выдержал и подался вперёд, сокращая последние миллиметры и приникая к губам Юнги. Говорят, ценность сокровища осознаёшь лишь после потери. Мин всегда знал, насколько важен для него Хосок, но до этого мгновения, до этого долгожданного соприкосновения, он даже не подозревал, насколько сильно изголодался по нему.       Не давая времени опомниться, Юнги сразу начал напирать, сминая мягкие сладкие губы и едва сдерживая стон от этого простого, но такого долгожданного удовольствия. Его длинные пальцы ловко, словно понимая, что секунда промедления может стоить вечности, принялись расстёгивать пуговицы на рубашке Хосока. Избавившись от преграды, он нежно прошёлся ладонью от пресса вверх по груди и аккуратно подтолкнул Хосока назад, заставляя откинуться на мягкие подушки. Кончиками пальцев он повёл обратно вниз, вызывая крупную дрожь и рваный вздох.       Юнги быстро разобрался с домашними брюками Хосока, и они вместе с бельём полетели на пол веранды. И сразу же он обхватил ладонью его эрегированный член, медленно водя вверх и вниз. Мысль казалась пошлой, но по нему он тоже безумно скучал.       — Всё довольно сумбурно, прости. Сегодня только так, — предупредил Юнги и сразу же обхватил губами налившуюся головку.       — Вообще-то я... — Хосок судорожно вздохнул, когда Юнги начал двигаться, круговыми движениями языка лаская чувствительную плоть. — Я ведь очень долго был в душе...       Последние слова сорвались на громкий стон, и Хосок выгнулся, подаваясь навстречу. До Юнги не сразу дошёл скрытый смысл его слов. Лишь вобрав член до самого основания, он осознал, что имел в виду Хосок, и медленно выпустил его изо рта.       — Ты с утра готовился? — Юнги, если честно, пребывал в шоке. Он нахмурился, поскольку никак не мог логически объяснить такую предусмотрительность.       — Нет, просто... — Хосок мгновенно залился краской и инстинктивно попытался прикрыться, сдвинув ноги. Но Юнги крепко перехватил его за бёдра, не позволяя этого сделать.       — Что «просто»?       — Мы проснулись в одной постели, и меня это завело. Вот я и решил поиграть с собой в душе.       Внутри Юнги разлилось ликование. Он запечатлел поцелуй на внутренней стороне бедра и медленно двинулся выше. Хосок всё ещё смущался, но стоило Юнги вновь обхватить его член губами, как он расслабился. Одной рукой Юнги помогал себе, лаская у самого основания, а вторую переместил ниже, аккуратно проталкивая один палец внутрь. Тот вошел легко. Юнги действовал неторопливо, но уверенно, заставляя Хосока судорожно сжимать пальцами простыни. С каждым новым скольжением пальцев он прибавлял темп, мягко надавливая на чувствительные точки изнутри. Хосок шумно выдыхал, запрокидывая голову, пока по его телу крупной дрожью пробегало сладостное изнеможение. Юнги добавил ещё два пальца, растягивая и лаская так тягуче-глубоко, что у Хосока окончательно поплыло перед глазами. Вскоре он уже метался на подушках, податливо принимая три пальца и требуя большего.       Терпение Юнги тоже подошло к концу. Он поднялся, быстро избавился от штанов и уже собирался устроиться между бёдер Хосока.       — Юнги, смазка.       — Чёрт.       Юнги сорвался в дом и вбежал в ванную, где схватил первый попавшийся тюбик с увлажняющим кремом. Когда он вернулся, перед ним предстало божественное зрелище. В тёплом сиянии гирлянд раскрасневшийся от недавних ласк Хосок продолжал неторопливо водить ладонью по своему члену. Заметив Юнги, он крепче сжал пальцы вокруг ствола и на выдохе порывисто простонал его имя.       Мин больше не мог сдерживаться. Он выдавил прохладную массу на пальцы, спешно распределяя её по своему члену и щедро смазывая податливые внутренние стенки Хосока, который нетерпеливо выгибал поясницу навстречу каждому прикосновению. А затем ночную тишину заднего двора разорвал их общий, хриплый стон.       Юнги вошёл на всю длину одним мощным толчком, заставив Хосока приоткрыть рот в беззвучном крике и тут же обвить его торс руками и ногами в стремлении уничтожить любое свободное пространство между ними. Желая быть ближе, теснее, вместе.       Они знали тела друг друга до мельчайших деталей, поэтому времени на поиск ритма не потребовалось. Юнги нависал сверху, удерживая весь свой вес на локтях, и сразу начал двигаться глубоко и прицельно, раз за разом задевая чувствительное сплетение нервов внутри.       Хосок срывал голос, утыкаясь носом в его шею, умолял не останавливаться и выкрикивал имя Юнги. От каждого нового толчка гирлянды над их головами покачивались, рассыпая блики по обнажённой коже. Спустя несколько минут безумного, плотного ритма Хосок резко замер, его внутренние мышцы сжались в спазме, а ногти глубоко впились в бледные плечи Юнги. Позволив ему излиться прямо себе на живот, Мин тут же вышел из податливого тепла и со стоном довёл себя до оргазма несколькими быстрыми движениями руки.       Он тяжело опустился на подушки рядом с Хосоком, притягивая его ближе и крепко обнимая со спины. Оба прерывисто дышали, а сердца колотились так, словно только что пробежали марафон. На самом же деле они просто рвались сквозь грудные клетки навстречу друг другу.       Хосок повернул голову к Юнги и нежно поцеловал.       — Давай съедемся, — выпалил он на одном дыхании.       Вместо ответа Юнги снова поцеловал его — долго, тягуче и чувственно.       — Это ты сейчас нашёл такой хитрый способ заставить меня замолчать, чтобы успеть всё обдумать? — спросил Хосок с едва заметной улыбкой.       — Тут и думать нечего. Я уже год как согласен. А способ возьму на заметку.       Юнги вновь приник к его губам, до сих пор не до конца веря в то, что он снова рядом со своим человеком и наконец по-настоящему счастлив.

Юнги

Намджун:

Юнги!

Почему ты мне не отвечаешь?

Хосок тебя всё-таки убил?

Ау

Юнгиииии!

Ю

Н

Г

И

Ты был хорошим другом

Я буду скучать

Нет, Юнги, серьёзно, уже не смешно!

Почему Хосок мне тоже не отвечает?