Неожиданность. Глава третья.

‎

***

‎Электронный сигнал будильника — резкий, пронзительный, с монотонным металлическим надрывом — безжалостно разорвал глухую оцепенелую тишину квартиры на Садовом кольце. Аппаратный звонок, автоматически выставленный в органайзере на все рабочие дни Исполнительного директора, вибрировал на лакированном журнальном столике в гостиной, упрямо и шумно дребезжа рядом с пустым кожаным диваном. ‎ ‎Вадим Юрьевич вздрогнул. Мужчина с запредельной, свинцовой тяжестью во всём теле кое-как приоткрыл воспалённые, налитые глухой боли глаза. Голова раскалывалась от жесточайшего, удушающего похмелья после выпитого до ночи коньяка. Казанцев глухо, хрипло застонал сквозь сомкнутые зубы, чувствуя, как в висках оглушительно, наотмашь стучит кровь. Он лежал прямо на диване в гостиной, укрывшись помятым ведомственным пиджаком — возвращаться в пустую, холодную спальню и ложиться на кровать, где ещё недавно была она, ему не хотелось физически. Этот шаг казался невыносимым, леденящим укором. ‎ ‎Он медленно, почти вслепую протянул тяжёлую руку, нащупал скользкий корпус смартфона на столешнице и рваным движением пальца отключил сигнал. Оглушительная пустота дома мгновенно вернулась, но теперь её давила эта мертвенная утренняя сырость за окном. ‎ ‎Вадим замер на кожаной подушке, тяжело дыша через нос. Ему потребовалось около минуты, чтобы просто сфокусироваться на светящемся экране и заставить плывущие перед глазами серые строчки мессенджера обрести чёткость. Лицо мужчины выглядело пугающе помятым, всегда безупречно ухоженная седая борода из-за растрёпанных за ночь волос казалась сейчас чужой и неопрятной, а под глазами проступили глубокие, выжженные тени. Подсохшая, потемневшая корка крови на растерзанной нижней губе от резкого движения лопнула, выпуская крошечную, солоноватую алую каплю, но он даже не поморщился. Всё его ведомственное величие, вальяжность и гроссмейстерский покой были намертво стёрты ночным алкогольным пике. ‎ ‎С трудом, не попадая по буквам и коченея от ломоты в суставах, Вадим вбил короткое сообщение Артёму: «Задержусь, прикрой». Он дождался, пока строчка окрасится серым маркером отправки, и бессильно, наотмашь бросил телефон обратно на диванную подушку. ‎ ‎Казанцев судорожно сглотнул горький привкус коньяка, плотнее натянул на плечи помятый пиджак и круто перевернулся на бок, лицом к кожаной спинке дивана, прячась от блёклых лучей пятничного солнца, пробивающихся сквозь стыки гардин. Силы полностью покинули его. Мужчина дальше уснул, мгновенно и без чувств проваливаясь в глухое, спасительное беспамятство, пока на кухонном острове в этой же просторной кухне-гостиной сиротливо поблёскивали осколки разбитого стекла и уцелевшая вторая бутылка. ‎ ‎

***

Утреннее солнце лениво пробивалось сквозь плотные занавески, косыми лучами высвечивая кружащиеся в воздухе пылинки. В спальне стояла густая, наэлектризованная атмосфера спешных сборов. Артём стоял перед зеркалом вполоборота, застёгивая пуговицы на манжетах строгой рубашки и точными, заученными движениями поправляя воротник строгого пиджака. Саша, накинув на плечи лёгкий рюкзак и поправляя ремень студенческой сумки, замерла у дверного комода. Её каноничный, стержневой взгляд был непривычно хмурым, а пальцы крепче сжимали край столешницы, выдавая крайнюю степень внутреннего напряжения после бессонной ночи. ‎ ‎— Тём, мне Лиза ночью звонила, — Саша нарушила тишину комнат резким, прерывистым выдохом, устремив на парня прямой, режущий взгляд. — В общем, Ольга с папой разругались, она с вещами уехала. Они с Лизой сейчас у моей мамы живут. ‎ ‎— Ничего себе, — Артём от этих слов резко замер, его руки так и остались лежать на лацканах пиджака. Он круто развернулся к ней всем корпусом, его брови взлетели вверх от глухого, ошеломлённого ступора, а челюсти судорожно сомкнулись, выдавая внезапный шок. ‎ ‎— Я тоже в шоке, — Саша горько, едва заметно качнула головой, её подбородок упрямо вскинулся, пряча подступающую к горлу волну девчоночьей растерянности перед этим внезапным крушением родительского монолита. ‎ ‎Их разговор внезапно и хлёстко прервался коротким, металлическим оповещением. Экран мобильного телефона Артёма, лежащего на журнальном столике у дивана, ярко вспыхнул. Парень быстро сделал два шага, перехватил смартфон и разблокировал дисплей. Его глаза сузились, когда он вчитался в лаконичную строчку мессенджера. ‎ ‎— От твоего отца... «Задержусь, прикрой», — Артём поднял на неё тяжёлый, понимающий взгляд, медленно опуская руку с телефоном. ‎ ‎— Значит выпил много... — Саша тяжело выдохнула, её плечи заметно опустились, словно с них сняли последнюю иллюзию того, что ночной шторм на Садовом кольце мог обойтись без каноничных потерь. Она запредельно тихо, чеканя слова, посмотрела на парня. — Я слишком хорошо знаю своего отца. Если он ломает график, там выжженная земля. ‎ ‎Артём молча, без лишних слов сделал широкий шаг вперёд, бережно, но крепко обнял Сашу за плечи, прижимая её к своей груди и утыкаясь подбородком в её макушку. Парень стремился передать ей всю свою надёжную мужскую опору, защищая от этого леденящего семейного излома. Саша судорожно вздохнула, на секунду крепко зажмурилась и уткнулась лицом в плотную ткань его пиджака, позволяя себе короткую слабость в его руках перед тем, как им обоим придётся шагнуть в этот штормовой рабочий день. ‎ ‎

***

Жёлтый седан такси плавно притормозил у центрального входа в монументальное здание Министерства. Ольга Сергеевна, каменно-ровно поправив лацканы своего строгого жакета, коротко кивнула притихшей на заднем сиденье Лизе и вышла из машины под сырое осеннее небо. Машина тут же тронулась дальше, увозя первокурсницу в сторону университета. ‎ ‎Ольга Сергеевна зашла в ведомственный вестибюль. Её шаги размеренно и сухо чеканили ритм по мраморному полу мимо постов охраны. Поднявшись на нужный этаж, она уверенно свернула в длинный коридор. На бледном лице руководителя ревизионной комиссии не дрогнул ни один мускул, но в глубине глаз застыла выжженная ночным штормом усталость. ‎ ‎Прямо у лифтового холла она неожиданно столкнулась лицом к лицу с Артёмом, который быстро шёл навстречу. Парень мгновенно затормозил, подтянулся по субординации и вежливо, негромко поздоровался. ‎ ‎— Ольга Сергеевна, доброе утро, — Артём удержал уважительную дистанцию, внимательно всматриваясь в её непроницаемое лицо. ‎ ‎— Доброе, Артём Дмитриевич, — Ольга Сергеевна ответила запредельно ровным, министерским тоном, на котором не отразилось ни единой живой эмоции. Она на секунду замерла, её взгляд стал строгим и ревизорским, а пальцы крепче прижали папку к груди. — Что с документами по вчерашней проверке баз? Нам нужно закрывать ведомости. ‎ ‎— Да я помню, они в кабинете директора, — Артём ни на секунду не растерялся под её требовательным взглядом, удержав каноничную рабочую выправку, но голос парня стал чуть тише. — Он немного задерживается. Как появится, сразу принесу на подпись. ‎ ‎— Хорошо, — Ольга Сергеевна сделала короткий, едва заметный кивок головой, её подбородок упрямо вскинулся вверх, возвращая маску ревизорской правоты. ‎ ‎Она каменно-ровно прошла мимо него дальше по длинному коридору к своему кабинету, унося с собой леденящую тишину. Артём хмуро проводил её глазами, сокрушённо вздохнул и крепче зажал в пальцах телефон, прекрасно понимая, какая выжженная земля сейчас стоит за этим министерским фасадом после сообщения Вадима. ‎ ‎

***

Глухое, вязкое забытье отпустило Вадима Юрьевича далеко не сразу. Когда он с запредельной тяжестью приоткрыл налитые свинцовой болью глаза, стрелки наручных часов на журнальном столике уже неумолимо приближались к двенадцати часам дня. Мужчина хрипло, сокрушённо застонал сквозь плотно сжатые челюсти, чувствуя, как в висках оглушительно, рваными ударами стучит кровь, а во рту стоит невыносимый, горький привкус коньячного похмелья. Дикая, разламывающая череп боль мгновенно сковала всё тело при первой же попытке пошевелиться. ‎ ‎Вадим тяжело сел на край кожаного дивана, сбрасывая на пол помятый пиджак, которым укрывался ночью. Он замер в одном положении, обхватив голову крупными ладонями и упёршись локтями в колени. Мысли ворочались медленно, со скрежетом, продираясь сквозь плотный алкогольный туман. Лицо Исполнительного директора выглядело пугающе серым, осунувшимся, под глазами залегли глубокие тёмные тени, а ухоженная седая борода из-за растрёпанных за ночь волос казалась сейчас неопрятной. Корка запекшейся крови на нижней губе снова треснула, но физическая боль была ничем по сравнению с леденящим мужским изломом внутри. ‎ ‎«Всё-таки уехала... — липкая, горькая мысль тяжело провернулась в его раскалывающейся голове, выжигая остатки сна. — Не приснилось. Собрала вещи и сдала шторму наш дом. Даже не обернулась... Гордая Железная леди. Ну и как тебе на Пресне, Оль? Легче стало?..» ‎ ‎Казанцев медленно поднял голову и обвёл пустую гостиную стеклянным, выгоревшим взглядом. В глаза тут же бросилась картина ночного разгрома: сверкающий под блёклыми лучами полуденного солнца ковёр из осколков битого стекла от уничтоженного стакана и пустой бутылки, липкие пятна пролитого алкоголя на паркете. И сиротливо устоявшая на монолитном камне вторая бутылка коньяка, наполовину заполненная янтарной жидкостью. На комоде темнели брошенные, увядающие пионы, чей аромат за ночь намертво смешался с тяжёлым запахом спиртного. ‎ ‎«И Лиза ведь сбежала... Из-за меня... — внутренности Вадима снова обожгло глухой, яростной обидой и невыносимым, давящим одиночеством. — Ткнул её в этот звонок, закрылся... Гроссмейстер хренов. Все фигуры с доски растерял за одну ночь. И ради чего? Чтобы удержать этот чёртов министерский покой?.. Да плевать теперь на Шестакова, если в квартире дышать нечем...» ‎ ‎Мужчина поднялся на ноги, покачнувшись от резкого прилива тошноты, и на негнущихся ногах дошёл до ванной. Ледяная вода из-под крана лишь на пару секунд вернула ясность мыслям. Всматриваясь в своё разбитое, серое отражение в зеркале, Вадим Юрьевич до хруста в суставах сжал пальцами края раковины. Нужно было собирать себя по кускам, ломая это похмельное бессилие. Упрямо, стиснув зубы, он заставил себя привести в порядок, переодеться в свежую сорочку и строгий костюм, возвращая лицу привычную каменную маску непробиваемого Исполнительного директора. Из этой мёртвой пустоты Садового кольца нужно было бежать в кабинет, пока партию окончательно не закрыли без него. ‎ ‎

***

Влад быстро шёл по залитой полуденным солнцем университетской аллее, высматривая Лизу среди толпы студентов. Заметив её у старого клёна, парень мгновенно сбавил шаг и внимательно вгляделся в бледное, осунувшееся лицо первокурсницы. ‎ ‎— Лиз, привет. — Влад подошёл вплотную, бережно коснулся её плеча и мягко заглянул в потемневшие, полные растерянности глаза. — Ты как? ‎ ‎— Привет. Никак, — Лиза горько, едва заметно качнула головой, даже не пытаясь выдавить дежурную улыбку и отрешённо уставившись на свои носки кроссовок. ‎ ‎— Не переживай, ты сдала отлично, — Влад тут же заговорил уверенно, стремясь дать ей надёжную мужскую опору и оградить от лишних университетских страхов. — Они не смогут эти результаты аннулировать. Комиссия ничего не докажет, базы чистые. ‎ ‎— Да я из-за этого вообще не переживаю, — первокурсница прерывисто вздохнула, судорожно сжав лямку рюкзака, а её голос сорвался на тихий, дрожащий шёпот. — У нас дома проблемы. Не хочу об этом... ‎ ‎— Понял... Извини, я предложу, — Влад мгновенно считал глубину её излома, посерьёзнел и, решив не лезть с расспросами в эту министерскую бурю, мягко перевёл тему. — У моих родителей сегодня годовщина свадьбы, составишь компанию? Побудешь в нормальной, спокойной обстановке, отвлечёшься. ‎ ‎Лиза на секунду замерла, её ресницы дрогнули, а в голове пронеслось воспоминание о тёмной кухне Садового кольца, пьяном отце и увядающих пионах на комоде. Возвращаться в пустеющий дом или сидеть до вечера на Пресне ей не хотелось физически. ‎ ‎— А составлю, — негромко, но твёрдо ответила Лиза, прямо встретив его взгляд. ‎ ‎— Хорошо, — Влад на мгновение даже опешил от удивления, его брови взлетели вверх — парень канонично готов был уже получить отказ и теперь искренне радовался её согласию, убирая с лица остатки привычной строгости. ‎ ‎— У меня встречная просьба, — Лиза поправила куртку, её подбородок упрямо вскинулся, возвращая лицу сосредоточенность. — После пар подвезёшь меня? Мне нужно вещи собрать и на другой адрес перевезти. ‎ ‎— Без проблем, — Влад безоговорочно кивнул, крепче сжав её ладонь в своей руке и показывая, что он рядом. — Сразу после финального звонка буду ждать у машины. ‎ ‎— Спасибо, — тихо выдохнула Лиза, чувствуя, как внутри наконец утихает леденящий страх перед наступающим вечером. ‎

***

‎Ведомственный коридор Министерства встретил Вадима Юрьевича привычной тишиной, которая сейчас казалась оглушительной. Шаги Исполнительного директора, облачённого в безупречно отглаженный костюм, звучали монументально и сухо. Только залёгшие под глазами тени и бледность, которую не могла скрыть идеальная седая борода, выдавали пережитую ночную катастрофу. ‎ ‎Ольга Сергеевна как раз возвращалась с обеда, размеренно шагая вдоль светлых стен с папкой документов в руках. И прямо у дверей своих кабинетов они внезапно остановились, застыв друг напротив друга. ‎ ‎В воздухе мгновенно повисла страшная, наэлектризованная пауза. Ольга Сергеевна каменно выпрямила спину, её подбородок упрямо вскинулся вверх, а пальцы до белизны в суставах сжали кожаный край папки, возвращая лицу маску руководителя ревизионной комиссии. Вадим Юрьевич медленно обвёл её стеклянным, выгоревшим до основания взглядом. На его помятых, сухих губах проступила неестественная, натянутая ухмылка, в которой не осталось ни капли прежнего домашнего тепла. ‎ ‎— Добрый день, Ольга Сергеевна, — Вадим Юрьевич произнёс слова запредельно сухо, ровно и леденяще, будто перед ним стоял абсолютно незнакомый человек, с которым его связывала исключительно ведомственная субординация. ‎ ‎— Добрый день, Вадим Юрьевич, — Ольга Сергеевна ответила в тон ему, её министерский голос прозвучал монолитно и без единой живой интонации, хотя ресницы на мгновение едва заметно дрогнули от этой глухой, режущей боли. ‎ ‎Они каменно-ровно разминулись в узком пространстве, даже не сделав попытки задержать взгляд или добавить хоть слово. Стена отчуждения между ними была официально возведена. Ольга Сергеевна скрылась за дверью своего кабинета, унося ревизорскую правоту, а Вадим Юрьевич твёрдым шагом прошёл к себе, каменно заперев за собой дверь исполнительной дирекции. ‎

***

‎Казанцев тяжело опустился в своё массивное кожаное кресло и устало прикрыл глаза, пытаясь унять оглушительный стук в висках. Но не прошло и минуты, как в дверь кабинета коротко, негромко постучали. Порог переступил Артём. Парень аккуратно закрыл за собой массивную дверь, удерживая в руках рабочую папку. ‎ ‎— Добрый день, Вадим Юрьевич. Всё тихо, — Артём заговорил негромко, убирая из голоса любую лишнюю интонацию и удерживая уважительную дистанцию. Он сделал шаг к столу и вежливо добавил. — Мне нужны документы для Ольги Сергеевны, по вчерашней проверке баз. Она просила занести. ‎ ‎— Добрый день, Артём Дмитриевич, — Вадим Юрьевич открыл глаза, его голос прозвучал запредельно ровным, глухим и хриплым. ‎ ‎Исполнительный директор ни на секунду не выдал своего внутреннего излома. Он придвинул к себе стопку бланков, открыл верхнюю папку и за пару минут сосредоточенно подготовил документы, размашисто оставив свои визы на листах. Вадим закрыл папки и протянул их парню. Артём принял ведомости, но не спешил уходить — он замер у стола и посмотрел на руководителя долгим, вопросительным взглядом, пытаясь наткнуться на хоть какую-то человеческую реакцию после ночной катастрофы. ‎ ‎Вадим Юрьевич лишь слегка приподнял брови, его лицо превратилось в абсолютно непроницаемую гранитную маску, и он спокойно, каменно-ровно отрезал:  ‎ ‎— Кого-то ждём? Работай. ‎ ‎— Понял, Вадим Юрьевич, — Артём слегка кивнул, мгновенно принимая этот ведомственный барьер субординации, развернулся и быстрым шагом покинул кабинет директора. ‎ ‎Парень прошёл к кабинету руководителя ревизионной комиссии и коротко постучал. Получив сухое разрешение, он вошёл внутрь. Ольга Сергеевна сидела за столом, натянутая как струна. ‎ ‎— Ольга Сергеевна, вот ведомости по вчерашней проверке баз, — Артём вежливо положил папки перед ней, выдерживая строгий рабочий тон. — Вадим Юрьевич всё завизировал. Требуется ваша подпись для закрытия квартального отчёта комиссии. ‎ ‎— Хорошо, Артём Дмитриевич, кладите сюда, — Ольга Сергеевна ответила запредельно ровным, министерским голосом. Она раскрыла документы, бегло изучила ровные строчки Исполнительного директора и, взяв ручку, уверенно оставила свои размашистые подписи. — Здесь всё верно. Занесите эти данные в архивную базу Академии. ‎ ‎— Будет сделано, — Артём, дождавшись подписи, аккуратно забрал завизированные листы, вежливо кивнул Железной леди и ушёл работать к себе, оставляя руководство Министерства наедине с их леденящей, чужой тишиной. ‎ ‎

***

Лиза быстрым шагом вышла на крыльцо университета, на ходу натягивая капюшон и упрямо всматриваясь в пространство перед воротами. Тёмный седан Влада уже стоял у обочины, мягко поблёскивая под блёклыми лучами солнца. Парень заметил её издалека, плавно открыл водительскую дверь и вышел навстречу, коротко кивнув ей. ‎ ‎Они сели в машину и почти в полной тишине поехали на Садовое кольцо. Лиза всю дорогу отрешённо смотрела в окно, судорожно сжимая пальцами лямку рюкзака. Когда автомобиль плавно затормозил в знакомом дворе, девушка повернулась к парню. ‎ ‎— Подожди минут десять, пожалуйста, — Лиза негромко попросила Влада, устремив на него усталый, умоляющий взгляд. — Я быстро. ‎ ‎— Без проблем, Лиз, жду, — Влад спокойно кивнул, крепче сжав руль и понимающе выдерживая её напряжение. ‎ ‎Девушка выскочила из салона, взбежала по ступеням и торопливо поднялась в квартиру. Лиза тихо открыла входную дверь, зашла в прихожую и первым делом поспешила в свою комнату. Руки мелко дрожали, когда она наспех открывала шкаф, скидывала в дорожную сумку самые необходимые вещи и наглухо застёгивала замки. Собрав основное, она вспомнила, что оставила провод в гостиной, и пошла туда за зарядкой. ‎ ‎Лиза замерла на пороге совмещённой кухни-гостиной и буквально обомлела, застыв на месте от дикого шока. Перед её глазами во всей пугающей наготе открылась картина ночного взрыва ярости отца. На полу у изразцовой плитки стены лежал сверкающий ковёр из сотен мелких, острых осколков от уничтоженного вдребезги стакана и первой пустой бутылки коньяка. Паркет вокруг был густо покрыт тёмными, липкими следами пролитого алкоголя, а на монолитном камне кухонного острова сиротливо высилась покачнувшаяся, но уцелевшая вторая бутылка. Весь этот погром, усеянный стеклянным крошевом, мертвенно застыл в удушающей тишине дома. ‎ ‎У Лизы перехватило дыхание, сердце бешено заколотилось в груди, а к горлу подступил сухой ком. Она тут же, не теряя ни секунды, достала из кармана мобильный телефон, дрожащими пальцами навела камеру на разгромленный остров и сделала чёткое, резкое фото. Девушка мгновенно открыла мессенджер и отправила этот снимок Саше. ‎ ‎Ответ сообщением пришёл на удивление быстро. Телефон коротко вибрировал в её ладони, и на экране высветилась короткая, наэлектризованная строчка от сестры: ‎«Мы вечером к нему приедем». ‎ ‎Лиза с трудом сглотнула, спешно забрала со столика зарядку и, стараясь не смотреть на битое стекло, пошла на выход к машине. Она аккуратно притянула за собой замок квартиры и быстро спустилась во двор. Влад тут же вышел из салона, бережно взял у неё из рук тяжёлую сумку, положил её на заднее сиденье, а затем открыл дверь Лизе, помогая ей сесть, и сам уверенно сел за руль. ‎ ‎— Куда едем? — Влад завёл мотор, мягко нарушая тишину салона и поворачивая к ней голову. ‎ ‎Эти простые слова мгновенно вернули Лизу в реальность, заставляя вынырнуть из оцепенения. Она рвано выдохнула и назвала ему адрес Анны Николаевны на Пресне. Влад внимательно заметил её стеклянный, отрешённый взгляд, устремлённый куда-то сквозь лобовое стекло, но решил промолчать, не задавая лишних вопросов. Они плавно выехали из двора и уехали, оставляя пустеющий дом Садового кольца позади. ‎‎

***

‎Рабочий день в Академии неумолимо подошёл к концу. Ольга Сергеевна устало закрыла последний отчёт, заперла ящик стола и ровным, размеренным шагом вышла из своего кабинета. На пороге она на секунду замерла и против воли бросила короткий, тяжёлый взгляд на соседнюю закрытую дверь. Вадим Юрьевич всегда, на протяжении этих двух недель, выходил с работы ровно в это же самое время, подстраиваясь под её график. Но не сегодня. Сегодня за тёмным деревом его двери стояла мёртвая, леденящая тишина — директор явно задерживался, полностью вычеркнув её присутствие из своего ведомственного расписания. ‎ ‎Ольга Сергеевна сурово нахмурилась, упрямо пряча подступившую к горлу женскую обиду. На ходу достав телефон, она быстрыми движениями пальцев вызвала такси прямо к центральному входу и уверенно направилась к выходу из здания. ‎ ‎Она остановилась на высоком гранитном крыльце Академии, кутаясь в лёгкий плащ от сырого осеннего ветра. В глаза ей тут же бросился припаркованный у обочины служебный автомобиль Вадима, в салоне которого, каменно зафиксировав руки на руле, его канонично ждал Степан. В этот самый момент тяжёлые стеклянные двери позади неё снова распахнулись, и на крыльцо быстрым, монументальным шагом вышел Вадим Юрьевич. Строгий костюм сидел на Исполнительном директоре безупречно, седая ухоженная борода была в полном порядке, но взгляд воспалённых глаз оставался запредельно сухим и стеклянным. ‎ ‎Казанцев на секунду притормозил на ступенях, кинул на неё один короткий, леденящий и абсолютно чужой взгляд, словно перед ним стояла посторонняя ревизорская комиссия, и, не останавливаясь ни на мгновение, на ходу бросил:  ‎ ‎— Хорошего вечера, Ольга Сергеевна. ‎ ‎Ольга Сергеевна ничего не ответила, её бледные губы судорожно сжались, а дыхание на секунду полностью перехватило. Она лишь каменно смотрела ему вслед. Её подбородок упрямо вскинулся вверх, возвращая лицу привычную, холодную министерскую выдержку, скрывающую любую внутреннюю растерянность. ‎ ‎Вадим Юрьевич тем временем решительно шагнул к машине, Степан предупредительно распахнул перед ним дверь, директор сел на заднее сиденье, и чёрный автомобиль плавно тронулся с места, мгновенно растворяясь в потоке улиц. К крыльцу как раз подоспела вызванная жёлтая машина. Ольга Сергеевна прерывисто, шумно выдохнула, спустилась по мокрым ступеням и отправилась на Пресню, увозя свою скрытую боль во временное убежище. ‎ ‎

***

Служебный седан Степана плавно затормозил у цветочного бутика в тихом переулке в центре города. Вадим Юрьевич зашёл в прихожую бутика и через пару минут вышел, бережно удерживая в руке большой, строгий букет тёмно-бордовых роз. Этот день, эту важную дату своих самых близких друзей — годовщину свадьбы — он не пропускал никогда в жизни, какие бы кадровые штормы ни происходили вокруг. Мужчина тяжело сел на заднее сиденье, и Степан тут же увёз его к дому давнего друга. ‎ ‎Вадим Юрьевич поднялся на нужный этаж, сделал прерывистый вдох, упрямо натягивая на лицо привычную, тёплую и вальяжную ухмылку, и твёрдо позвонил в дверь. Створка быстро распахнулась, впуская наружу аппетитные ароматы праздничного ужина. ‎ ‎— Вадим, привет, не изменяешь традициям, — с широкой, искренней улыбкой сказала Вероника, всплеснув руками при виде дорогого гостя. ‎ ‎— Просто знаю, если не приду, начнёте с полицией искать, — Вадим Юрьевич вальяжно рассмеялся в ответ, его седая ухоженная борода качнулась, и он мягким, галантным движением протянул ей букет роз. ‎ ‎Они слегка рассмеялись, Вероника бережно прижала к себе цветы, вдыхая их аромат, а из глубины просторной прихожей к ним уже торопливо вышел сам Сергей Львович, на ходу поправляя джемпер. Вадим тепло, по-мужски крепко пожал ему руку, заглянул обоим в глаза и заговорил с нарочитой, привычной торжественностью, тщательно скрывая глухую боль в голосе. ‎ ‎— Дорогие мои, от всей души поздравляю вас с этой датой. Вы вместе уже столько лет, и ваш дом всегда был для меня примером настоящей, несокрушимой крепости. Сергей, Вероника — берегите друг друга, держите этот ваш союз и никогда не позволяйте никаким внешним штормам и глупым упрёкам разрушить то, что вы построили. За ваш союз, за ваше семейное счастье и за ваш покой. ‎ ‎— Спасибо, Вадим, — Сергей искренне улыбнулся, приобняв жену за плечи, но тут же внимательно, со всей своей многолетней аппаратной проницательностью председателя комиссии вгляделся в его воспалённые, потемневшие глаза Исполнительного директора. — А ты чего один? Ольга где? ‎ ‎— Дела к сожалению, никто не отменял, — Вадим Юрьевич ответил запредельно ровным, его голос на секунду стал сухим и ведомственным, полностью стирая остатки весёлости. Он сделал полшага назад к лестничной площадке, поправляя манжеты сорочки. — Мне собственно, тоже пора. ‎ ‎— Как? Не останешься? — Сергей удивлённо приподнял брови, его улыбка мгновенно погасла, а на лице проступил ступор. — Вадим, ну ты чего, ужин только накрыли. Влад скоро приедет. Посиди с нами. ‎ ‎— Увы, — коротко, хладнокровно отрезал Казанцев, каменно качнув головой, и решительно пошёл к лифту, скрывая судорожно сжавшиеся челюсти и лопнувшую на нижней губе растерзанную рану. ‎ ‎Сергей с Вероникой переглянулись в приоткрытых дверях своей квартиры, провожая его мощную, напряжённую спину долгим взглядом. Оглушительный щелчок закрывшихся створок лифта прозвучал в коридоре как выстрел. Супруги тут же, всем своим опытом почуяли неладное — слишком искусственным был его смех и слишком леденящим оказался этот внезапный, поспешный уход Гроссмейстера в пустую осеннюю ночь. ‎

***

‎Тяжёлая входная дверь квартиры на Пресне глухо закрылась. Ольга Сергеевна устало прошла в прихожую. Её строгий костюм казался помятым, а на бледном лице застыло леденящее, глухое оцепенение после суровой встречи у кабинетов Академии. Лиза уже ждала её в просторном коридоре, собранная и наэлектризованная. ‎ ‎— Мам, меня Влад пригласил на ужин с его родителями, — Лиза прямо встретила её тяжёлый взгляд, стараясь говорить максимально спокойно. — У них годовщина свадьбы. Я согласилась. ‎ ‎— Да, конечно, Лиз, — Ольга Сергеевна на секунду застыла, её пальцы судорожно сжались на кожаном ремешке сумочки. Весь её министерский стержень дрогнул от этого известия, ведь Сергей Львович — председатель комиссии, фигура монументальная, и этот праздничный ужин в такой штормовой кадровый момент, выглядел как серьёзный тактический сдвиг. Она ответила запредельно ровным, сухим тоном, полностью скрывая подступившую к горлу растерянность и упрямо вскидывая подбородок. — Езжай. ‎ ‎Лиза коротко кивнула и пошла собираться в гостевую комнату. Ольга, дождавшись, пока за дочерью закроется дверь, прерывисто, шумно выдохнула сквозь зубы. Она медленно достала из кармана мобильный телефон, открыла телефонную книгу, нашла контакт Сергея и набрала его номер. В трубке пошли длинные, напряжённые гудки. После третьего сигнала вызов приняли. ‎ ‎— Слушаю, — на том конце провода раздался каноничный, строгий и уверенный голос председателя комиссии МФХ, заглушаемый тихим праздничным гулом квартиры. ‎ ‎— Сергей, добрый вечер, — Ольга Сергеевна заговорила запредельно тихо, стараясь удержать в голосе привычную ведомственную выдержку и тщательно маскируя горькую женскую усталость после ночного разъезда. — От всей души поздравляю вас с Вероникой с годовщиной свадьбы. Простите, что не смогла приехать лично — дела в Академии сейчас требуют круглосуточного контроля. Я искренне желаю вашему дому прочности, долгих лет счастья, семейного покоя и чтобы никакие внешние штормы никогда не смогли поколебать ваш союз. ‎ ‎— Спасибо большое, Оль, за тёплые слова, — Сергей ответил со всей своей многолетней аппаратной проницательностью, и в его тоне проступила затаённая, серьёзная тревога. Мужчина на секунду замолчал, уходя вглубь квартиры подальше от праздничного стола, и негромко добавил. — Только Вадим твой буквально пять минут назад заскочил, букет Веронике вручил, поздравил на словах и сразу сбежал, сославшись на аврал. Оль, вы чего там, с ума посходили со своей Академией? У вас случилось что-то? ‎ ‎— Да нет, Сергей, ничего не случилось, — Ольга Сергеевна ответила мгновенно, без секундной заминки, хладнокровно и умело увильнув от прямого ответа. Её голос зазвучал подчеркнуто ровно, возвращая Железной леди её привычную министерскую броню. — Просто у нас сейчас действительно сложный период слияния баз, сам понимаешь. Вадим наэлектризован, я тоже погрязла в ревизиях. График полетел к чёрту, вот мы и бегаем порознь, пытаясь всё успеть. Не бери в голову. Ещё раз с праздником вас, хорошего вечера. ‎ ‎Ольга поспешно, не давая ему возможности задать новые острые вопросы, нажала на кнопку отбоя. Экран телефона погас, возвращая прихожую Пресни в мертвенное оцепенение, а пальцы женщины до белизны в суставах сжали корпус смартфона. В этот самый момент дверь гостевой комнаты тихо приоткрылась, и в коридор вышла Лиза. Девушка подошла к вешалке, снимая свою куртку. ‎ ‎— Лиза, подожди, — Ольга заговорила запредельно тихо, её лицо мгновенно вернуло маску каменно-ровной Железной леди, а ревизорский взгляд намертво зафиксировался на лице дочери. — Я тебя очень прошу, не говори за ужином что происходило у нас дома. Договорились? ‎ ‎— Договорились, — Лиза коротко, рвано выдохнула, её подбородок упрямо вскинулся, выдавая затаённую первокурсную обиду на эту вечную ведомственную секретность. ‎ ‎Девушка натянула куртку и, больше не проронив ни слова, быстро вышла на лестничную площадку, глухо притянув за собой тяжёлую створку. Ольга Сергеевна осталась стоять одна в глухом полумраке прихожей. ‎ ‎

***

Тем временем в своей квартире Артём Дмитриевич только успел переступить порог после окончания тяжёлого рабочего дня в Академии. Саша уже ждала его в коридоре, полностью собранная. У её ног высились плотные дорожные баулы и сумки. Её лицо было наэлектризованным, а в глазах горел каноничный, яростный стержень защиты. ‎ ‎— Тём, отца нельзя оставлять в такой ситуации одного, — Саша прямо встретила его взгляд, рубя слова наотмашь. Пальцы девушки слегка подрагивали, но голос звучал предельно твёрдо. — Давай поживём пока с ним. ‎ ‎— Прям поживём? — Артём от этих слов на секунду замер, его руки так и остались лежать на связке ключей. Он удивлённо приподнял брови, внимательно всматриваясь в её решительное лицо и мгновенно оценивая всю серьёзность её намерения. ‎ ‎— Да, — коротко, без секундной заминки отчеканила Саша, упрямо вскинув подбородок. ‎ ‎— Ну куда я денусь, любимая, — Артём тепло, понимающе улыбнулся, его челюсти расслабились, а в глазах проступила надёжная мужская опора. Парень быстро сбросил ведомственный пиджак прямо на банкетку и сделал широкий шаг к шкафу. — Собираем и грузим вещи. ‎ ‎Саша облегчённо, шумно выдохнула, и они вместе принялись паковать последние сумки и застёгивать тяжёлые замки баулов. Они формировали новый, молодой фронт. ‎

***

‎Тёмный седан Влада тихо работал на холостых оборотах у подъезда дома на Пресне, мягко подсвечивая фарами мокрый асфальт. Парень стоял на улице, прислонившись спиной к водительской двери, и внимательно всматривался в выход из подъезда. Заметив Лизу, которая быстро спускалась по ступеням, он мгновенно шагнул навстречу. Влад с тёплой улыбкой открыл перед девушкой пассажирскую дверь, помогая ей сесть в прохладный салон. ‎ ‎— Отлично выглядишь, Лиз, — Влад обошёл машину, уверенно сел за руль и мягко заглянул ей в лицо, полностью убирая из салона остатки дневного напряжения. — Рад, что ты согласилась. ‎ ‎— Спасибо, — Лиза устало, но искренне улыбнулась уголками губ, поправляя волосы у зеркала и чувствуя, как рядом с ним леденящий страх наконец отступает. — Всё-таки такой повод. ‎ ‎— Это да, — парень плавно переключил передачу, и седан мягко тронулся с места, выезжая со двора на залитые вечерними огнями улицы Москвы. Влад ободряюще сжал её ладонь, замечая её лёгкую скованность. — Ты не переживай, они у меня гостеприимные. ‎ ‎— Абсолютно не переживаю, — негромко ответила Лиза, прямо встретив его взгляд и пытаясь упрямо удержать на лице олимпийское спокойствие. ‎ ‎Они плавно ехали по вечернему городу, увозя девушку прочь от министерских упрёков и ведомственных баз. Влад негромко включил музыку, Лиза делилась забавными историями из прошлого, и этот простой, приятный разговор в салоне машины окончательно вернул её к реальности. ‎

***

‎Тяжёлая входная дверь квартиры на Садовом кольце глухо, с коротким щелчком поддалась замку. Вадим Юрьевич медленно зашёл в тёмную прихожую. В огромном коридоре стояла мертвенная, давящая тишина, густо пропитанная удушающим, застоявшимся запахом вчерашнего спиртного и увядающих пионов на комоде. Мужчина аккуратно прикрыл за собой дверь, скинул туфли и, даже не включая верхний свет, прошёл в глубину квартиры. Единственным источником освещения оставались блёклые, холодные огни ночной Москвы, которые сквозь панорамные окна тускло очерчивали геометрию пустой кухни-гостиной. ‎ ‎Вадим замер на пороге комнаты, и его взгляд стеклянно упёрся в кухонный остров. От привычной вальяжной ухмылки, гроссмейстерского спокойствия и ведомственного величия Исполнительного директора не осталось и следа. ‎ ‎Мужчина тяжело, прерывисто вздохнул через нос, чувствуя, как в висках глухо стучит кровь. Он медленным, почти неживым шагом подошёл к кухонному острову, бережно взял пальцами эту полупустую вторую бутылку, перешёл в зону гостиной и бессильно, тяжело рухнул на подушки кожаного дивана. Не ища чистых стаканов, полностью игнорируя субординацию, ведомственные регламенты Академии и правила приличия, Вадим рваным движением откинул голову назад на кожаную спинку и начал хмуро, жадно пить крепкий алкоголь прямо из горла, погружаясь в леденящее, спасительное оцепенение. Янтарная жидкость обжигала горло, но выжечь эту глубокую, режущую мужскую обиду на Ольгу и давящее одиночество пустеющего дома она была не в силах. В пустой квартире воцарился звенящий ледниковый период отчуждения. ‎

***

‎Тяжёлая входная дверь квартиры плавно и бесшумно открылась. Влад первым делом мягко пропустил Лизу вперёд, впуская её в тёплую, залитую мягким светом прихожую, и уверенно вошёл следом, аккуратно притянув за собой замок. Из глубины квартиры, со стороны просторной гостиной, донёсся громкий, весёлый голос Вероники Андреевны:  ‎ ‎— Влад, мы за столом! ‎ ‎Лиза на секунду замерла на коврике, её ресницы дрогнули от неожиданности, и она растерянно посмотрела на Влада снизу вверх. ‎ ‎— Ты что, не говорил, что будешь не один? — тихо, с лёгким укором спросила девушка, упрямо вскинув подбородок. ‎ ‎— Не говорил, — Влад спокойно, обезоруживающе улыбнулся и уверенно подмигнул ей, полностью убирая из кадра остатки её первокурсного волнения. ‎ ‎Лиза на мгновение прикусила губу, но теплота этого дома мгновенно растопила её скованность. На её бледном лице впервые за весь этот штормовой день проступила мягкая, живая улыбка. ‎ ‎— Ну пойдём, — негромко ответила Лиза, делая шаг вперёд. ‎ ‎Они размеренным шагом прошли по коридору и вместе вошли в празднично накрытую комнату. В эту же секунду родители Влада одновременно замерли на своих местах, так и оставшись сидеть с приподнятыми приборами в руках от полного ступора. Вероника Андреевна удивлённо приоткрыла рот, а Сергей Львович выронил салфетку на колени. ‎ ‎— Мам, пап, я тут не один, — Влад просто, с гордостью нарушил ошеломлённое молчание, делая шаг в сторону и представляя свою гостью. ‎ ‎— Добрый вечер, — с милой, искренней улыбкой сказала Лиза, вежливо склонив голову и прямо встречая их взгляды. ‎ ‎— Добрый вечер, — Сергей Львович и Вероника Андреевна одновременно, в один голос произнесли приветствие, мгновенно приходя в себя и сбрасывая оцепенение. ‎ ‎На лице председателя комиссии тут же проступила его хитрая, аппаратная ухмылка. Он вальяжно откинулся на спинку стула и весело сощурился:  ‎ ‎— Ну, раз мы без Вадима Юрьевича, спектаклей надеюсь, не будет. ‎ ‎В комнате мгновенно раздался дружный, громкий смех, который окончательно разрушил остатки неловкости. Вероника Андреевна всплеснула руками, спешно поднимаясь навстречу девушке. ‎ ‎— Проходите, присаживайтесь, — Сергей Львович радушно махнул рукой в сторону свободных кресел у стола. ‎ ‎Ребята со смехом сели за стол. Влад аккуратно разлил шампанское по хрустальным бокалам, и пришло время для главных слов. Первым поднялся Влад, тепло и со строгой мужской гордостью поздравив родителей с годовщиной свадьбы, поблагодарив их за прочный домашний монолит. Следом за ним, мягко приподняв свой бокал, заговорила Лиза. Девушка от всего сердца произнесла искренний, красивый тост за виновников торжества, пожелав их семейному союзу долгих лет счастья, непоколебимой прочности и уюта, который ничто не сможет нарушить. Вероника Андреевна растроганно прижала ладонь к груди, а Сергей Львович с удовольствием пригубил напиток. ‎ ‎Поначалу беседа текла легко и непринуждённо, но в процессе ужина, когда Вероника Андреевна ненадолго отошла к плите, Сергей Львович внимательно, со всей своей проницательностью заглянул Лизе в лицо. Он вспомнил дневной поспешный визит Казанцева с розами и негромко спросил:  ‎ ‎— Лиза, а родители как? Что-то они сегодня оба зашиваются, даже Вадим на пять минут всего забежал. У них всё в порядке? ‎ ‎— Они сейчас в ссоре, — Лиза на секунду опустила глаза, её пальцы судорожно сжали ножку бокала, а к горлу подступил сухой ком. Она вспомнила напутствие Железной леди в прихожей Пресни — ничего не выдавать. Девушка сделала прерывистый вдох, упрямо удержала на лице спокойное выражение и, аккуратно увильнув от подробностей, посмотрела на хозяина дома. — Просто немного повздорили из-за рабочих моментов, сами понимаете, переезд, базы Академии... Ничего страшного. ‎ ‎— Лиза, твоего отца я знаю давно и судя по его поведению и внешнему виду, они не просто повздорили, — Сергей Львович хмуро, со всей своей ведомственной проницательностью качнул головой и в упор посмотрел на девушку, ломая её слабую попытку утаить правду. ‎ ‎— Вы очень наблюдательны... — Лиза судорожно вздохнула, её пальцы крепче сжали край салфетки, а подбородок упрямо вскинулся вверх. Она растерянно перевела взгляд на Влада и тихо, умоляюще добавила. — Сергей Львович, сегодня такой повод, давайте сменим тему. ‎ ‎— Нет, Лиза. Рассказывай, — Сергей Львович каменно отрезал слова, его лицо стало строгим, а в глазах загорелся опасный огонёк хоккейного функционера, не терпящего недомолвок. ‎ ‎— Они поссорились как никогда, — Лиза не выдержала этого психологического давления последних суток, её первокурсный голос дрогнул, а на ресницах выступили горячие слёзы. Она полностью нарушила обещание маме и выдохнула. — Мама ушла из дома. ‎ ‎Вошедшая в этот момент Вероника Андреевна, державшая в руках праздничное блюдо, замерла от услышанного прямо на пороге гостиной. Её лицо мгновенно потеряло последние краски, руки едва заметно дрогнули, а в комнате повисла оглушительная, мертвенная аппаратная тишина от дикого шока. ‎‎

***

‎На Садовом кольце к этому моменту, Вадим Юрьевич, уже изрядно выпил, окончательно загнав свой мужской стержень и хвалёное ведомственное хладнокровие в глухое алкогольное пике. Пиджак был небрежно сброшен на спинку соседнего кресла, строгий галстук отброшен туда же. Белоснежная рубашка, выпущенная наружу и не заправленная в брюки, была расстёгнута на несколько верхних пуговиц, а рукава неаккуратно закатаны до локтей. Казанцев сидел на кожаном диване абсолютно неподвижно, отрешённо откинув голову на мягкую спинку. В его правой руке, бессильно лежащей на колене, была зажата коньячная бутылка, — тёмная янтарная жидкость в ней опустилась до самого дна, и стекло было почти пусто. На его лице застыла маска мёртвой опустошённости, а ухоженная седая борода казалась взъерошенной. Подсохшая корка крови на растерзанной нижней губе потемнела, подчеркивая полное, страшное выгорание Гроссмейстера, у которого одним махом отобрали всю его многолетнюю семейную доску. Алкогольный туман плотно сжимал сознание Исполнительного директора в леденящие тиски, размывая чиновничью логику и оставляя в мыслях пьяного мужчины лишь рваный, хаотичный поток из глухой, удушающей обиды и запредельного одиночества. ‎ ‎Внезапно в звенящей тишине прихожей, со знакомым хлёстким щелчком повернулся дубликат ключа. Тяжёлая входная дверь квартиры плавно открылась, впуская в пустеющий дом сырой ночной воздух, и через секунду в гостиную решительно вошли Саша и Артём, таща за собой плотные дорожные баулы и сумки. Саша мгновенно замерла на пороге, ведя наэлектризованным, хмурым взглядом по полумраку комнаты. ‎ ‎Вадим Юрьевич, увидев зашедших в полумрак гостиной Сашу с Артёмом, вдруг неестественно оживился. Тяжёлый алкогольный туман на секунду отступил, уступая место горькой, пьяной развязности, в которой сквозила страшная, выжигающая нутро боль. Мужчина рваным движением приподнял голову с кожаной спинки дивана, его взъерошенная седая борода дрогнула, а на бледном лице проступила неестественно широкая, натянутая ухмылка. Он шумно, хрипло выдохнул сквозь зубы и, едва заметно покачнувшись, приветственно взмахнул зажатой в пальцах полупустой бутылкой коньяка. ‎ ‎— О-о-о, зятёк приехал... Дочь, привет... — Казанцев пьяно, затянуто протянул слова, устремив на них стеклянный, нетрезвый взгляд и полностью ломая всю каноничную субординацию Академии. Он обвёл тяжёлым взором стоящие у порога баулы. — Что приехали? ‎ ‎— Пап, что ты творишь? Посмотри на себя! — Саша сделала решительный шаг вперёд, бросая сумку прямо на паркет и напролом ломая любые чиновничьи барьеры. В её голосе звенел яростный, наэлектризованный металл защиты. — Что здесь произошло? ‎ ‎— А ничего не произошло, Саш... — Вадим Юрьевич горько, пьяно усмехнулся, его взгляд упрямо встретил её режущие, полные ужаса глаза. — Просто ревизионная комиссия закрыла все наши ведомости, решила, что исполнительный директор нихера не делает. Вот и направилась с вещами на выход... Довольны ответом? Сваливайте теперь... ‎ ‎— Ага, разбежались, — Саша твёрдо, без секундной заминки отрезала слова, сделала ещё один широкий шаг и в упор приблизилась к дивану, каменно вскинув подбородок. — Мы приехали к тебе. И мы останемся здесь. Понял меня? ‎ ‎— А, делайте что хотите, — Вадим равнодушно, хладнокровно отмахнулся рукой, и на его сухих губах снова проступила пьяная ухмылка. Мужчина медленно, с запредельной свинцовой тяжестью перевёл невидящий, затуманенный алкоголем взгляд на Артёма. — А ты что молчишь? Или она и тобой командует? ‎ ‎— Вадим Юрьевич, — Артём ни на секунду не растерялся, удержав каноничную рабочую выправку даже перед лицом этого семейного погрома, хотя его челюсти жёстко сжались от внезапного ступора. Он сделал шаг к дивану и негромко, но твёрдо ответил за Сашу. — Командовать мной на работе будете вы. А сюда мы приехали помочь. ‎ ‎— А-а-а, ну тогда зятёк... — Казанцев пьяно прищурился, в его глазах на секунду мелькнул опасный, злой огонёк Исполнительного директора. Он рваным жестом указал в сторону кухони. — Ты знаешь где... Тащи бутылку. ‎ ‎— Вадим Юрьевич, вам хватит, — Артём каменно замер на месте, упрямо встречая его нетрезвый взгляд и не спеша выполнять пьяный ведомственный приказ. ‎ ‎— Это я буду сам решать... — Вадим Юрьевич хрипло, сокрушённо прикрикнул сквозь зубы, его пальцы до белизны в суставах сжали кожаный подлокотник дивана. — Давай, не заставляй старика вставать. ‎ ‎Молодые люди испуганно и растерянно переглянулись в звенящей тишине пустеющей кухни-гостиной. Саша прерывисто, шумно выдохнула, на секунду крепко зажмурилась и, понимая, что сейчас спорить бесполезно, едва заметно кивнула парню. Вадим, неотрывно следивший за ними стеклянными глазами, мгновенно это заметил, и его лицо исказилось в сухой, мёртвой усмешке:  ‎ ‎— О! Приказ отдан. Соглашение сторон. ‎ ‎

***

В гостиной праздничный ужин неумолимо подходил к концу. Лиза сидела у стола, судорожно сжимая в пальцах край тканевой салфетки. Психологическое напряжение последних суток полностью сломало её выдержку, и она, вопреки маминому запрету, честно, со слезами на глазах вывалила взрослым всё что произошло в их семье на этой неделе. ‎ ‎Она шмыгнула носом, поспешно смахнула горячую каплю со щеки и растерянно посмотрела на притихших хозяев дома. ‎ ‎— Простите меня, пожалуйста... — Лиза рвано выдохнула, пряча задрожавшие ресницы. — Извините, что я на вас всё это вывалила, да ещё в такой день, в годовщину свадьбы. ‎ ‎— Лиза, перестань, не переживай ты так, — Сергей Львович ответил со всей своей строгой, весомой мягкостью. Председатель аккуратно опустил вилку на тарелку и прямо, ободряюще заглянул ей в лицо. — Я сам тебя просил рассказать правду. Всё нормально. Выдыхай. ‎ ‎Влад понимающе сжал её ладонь под столом, помогая справиться с эмоциями. Лиза устало улыбнулась, они вежливо попрощались с хозяевами, и парень повёл её на улицу к машине, чтобы отвезти обратно на Пресню. ‎ ‎Как только в прихожей хлёстко хлопнула входная дверь и шаги молодых людей удалились к лифту, в просторной квартире воцарилась страшная, звенящая тишина. Сергей Львович медленно поднялся из-за стола, хмуро зафиксировал руки в карманах брюк и начал размеренно, тяжело шагать взад-вперед по ковру гостиной. Его челюсти судорожно сомкнулись, а на лбу прорезалась глубокая складка. Вероника Андреевна, каменно застыв у края стола со стопкой пустых тарелок в руках, взволнованно проводила его взглядом. ‎ ‎— Серёж... Я просто поверить не могу, — Вероника Андреевна нарушила молчание тихим, прерывистым вздохом, в котором сквозила искренняя тревога. — Ольга сбежала с вещами, Вадим один глушит коньяк... А девчонок за что так топят? Это же чистый беспредел. Ты слышал, что у Саши творится? Её же просто уничтожают. ‎ ‎— Слышал, Вероник, всё слышал, — Сергей Львович остановился у окна, невидящим взглядом уставившись на размытые огни ночной Москвы за залитым каплями стеклом. Мужчина шумно, рвано задышал через нос, и его голос прозвучал запредельно жёстко. — Вадим, дурак гордый, заперся в своей дирекции и пытается играть один, пока его семью штормом сносит. А Ольга устроила демарш с чемоданами, вместо того чтобы рядом стоять. Но девчонки тут ни при чём. ‎ ‎— И что делать? — Вероника Андреевна сделала осторожный шаг к мужу, всматриваясь в его строгое лицо. — Мы же не можем просто смотреть, как им жизнь ломают? Влад Лизу любит, у Сашки карьера горит... ‎ ‎— Смотреть мы точно не будем, — Сергей Львович круто развернулся к ней корпусом, его подбородок упрямо вскинулся вверх, а в потемневшем взгляде председателя комиссии МФХ загорелся опасный, яростный огонёк крупного игрока, принявшего решение вступить в войну. — Тут дело уже не просто в семейной ссоре. Шестаков совсем берега попутал, если думает, что Федерация будет молча смотреть на это всё. Надо помогать, Вероник. Завтра же утром подниму все отчёты и перетряхну состав комиссии по Сашкиному делу. Казанцеву я проиграть не дам. Разворачиваем свой фронт. ‎ ‎

***

В просторной кухне-гостиной на Садовом кольце потянулись долгие, вязкие минуты тишины. Вадим Юрьевич всё так же неподвижно сидел на кожаном диване, глухо уставившись стеклянным взглядом в темнеющее окно. Вся его былая министерская вальяжность окончательно сгорела в алкогольном оцепенении. Артём молча, каменно расположился рядом в глубоком кресле, удерживая наэлектризованную субординацию. Саша уже убрала под чистый ноль весь ковёр из ночного погрома, хладнокровно вычистив паркет от крошева битого стекла, и тихо присела на широкий кожаный подлокотник кресла к Артёму, бережно коснувшись его плеча. ‎ ‎Исполнительный директор даже не взглянул на чистый, вымытый паркет под ногами — он всё прекрасно слышал, каждый шорох веника и звяканье осколков. Казанцев медленно, с запредельной свинцовой тяжестью поднял глаза на дочь:  ‎ ‎— Спасибо. ‎ ‎— Пожалуйста, пап, — Саша прерывисто вздохнула, её каноничный, сильный голос прозвучал с глухой девчоночьей тревогой. Она обвела взглядом его растрёпанную сорочку. — Ты зачем погром устроил? ‎ ‎— Демонстрировал ревизионной комиссии крепость хрусталя, — Вадим Юрьевич пьяно, горько усмехнулся уголками губ, и в его глазах мелькнул злой, опасный огонёк Гроссмейстера, привыкшего до последнего шутить на краю пропасти. — Оказалось, бьётся махом. Как и семейный монолит. ‎ ‎— Даже сейчас шутишь, — Саша сокрушённо качнула головой, пряча задрожавшие ресницы, но её стержень мгновенно натянулся как струна. Она жёстко, наотмашь подколола отца, ломая его пьяную броню. — Ты бы лучше на работе так ведомости Комитета громил, папочка. А то Шестаков твою доску в щепки разносит, а ты только посуду дома колотить горазд. ‎ ‎— Я смотрю, Артём Дмитриевич, у исполнительной дирекции в этом доме авторитета вообще не осталось, — Казанцев от такого наглого, яростного дочернего выпада даже прищурился, его челюсти судорожно сомкнулись, а пальцы крепче впились в бутылку коньяка. Он пьяно перевёл стеклянный взгляд на парня. — Сами бланки комиссии проверяем, а подчинённые на руководство в лоб наезжают. С кадрированием беда. ‎ ‎— На работе мы подчиняемся приказам, Вадим Юрьевич, — Артём ни на секунду не растерялся, прямо встретив его нетрезвый взгляд и демонстрируя надёжную мужскую опору. — Но здесь мы на одном фронте. Нам воевать надо, а не ультиматумы выслушивать. ‎ ‎— Пап, а если серьёзно? — Саша резко подалась вперёд, её лицо стало сосредоточенным, а в потемневшем взгляде отразилась вся леденящая неопределённость последних суток. — Что дальше делать будешь? ‎ ‎— А что ты хочешь услышать? — Вадим Юрьевич хмуро, запредельно холодно отрезал слова, полностью убирая из голоса остатки хмельной развязности и заглядывая дочери в самое лицо. — Если в ближайшее время ревизионная комиссия не подаст на развод... Придётся исполнительной дирекции брать всё в свои руки и закрывать эту партию самостоятельно. ‎ ‎— В смысле, развод? — Саша мгновенно окаменела на подлокотнике кресла, её сердце бешено заколотилось в груди, а лицо потеряло последние краски от дикого шока. ‎ ‎— А в каком ещё может быть смысле... — Вадим горько, рвано выдохнул сквозь зубы, откидывая голову назад на кожаную спинку дивана. — Или вы думали, это так... детский лепет... Я сделал всё от себя возможное, чтобы она не ушла в тот день. Хотя не всё конечно... Но применять силу это не про меня... Выбор сделан... Железная леди застегнула молнию и уехала. ‎ ‎— Пап, ну ты чего... Какой ещё развод... — Саша часто, прерывисто задышала, её каноничный стержень Сокол дрогнул, а к горлу подступил удушающий, сухой ком. Она никак не могла поверить, что их вечная, нерушимая семейная скала может вот так просто разлететься на куски из-за ведомственного тупика. ‎ ‎— Саш, она могла выгнать меня из комнаты, как тогда... Могла устроить молчанку... Могла придумать всё что угодно... — Вадим Юрьевич медленно повернул голову, и в его воспалённых глазах проступила глубокая, выжженная мужская боль. Казанцев судорожно сглотнул горький коньячный привкус, и его голос прозвучал тихо, сокрушительно и пугающе мудро. — Но она просто. Ушла... Безусловно в этом есть и моя вина... Разбитую чашу можно склеить, Саш, но из неё больше никогда не выпить чистой воды — в швах навсегда останется яд былых упрёков. ‎ ‎Саша резко отвернулась, её плечи мелко, судорожно задрожали, и она слегка заплакала — очень тихо, кусая губы, чтобы не выдать перед отцом всю глубину своей девчоночьей боли. Артём молча, без лишних слов бережно обнял её за плечи, крепко прижимая к себе и давая надёжную мужскую опору. Вадим Юрьевич по-пьяному замер, скользнул по ним стеклянным взглядом, а затем медленно поднял руку, сделал очередной долгий, обжигающий горло глоток прямо из бутылки и нарочито резко перевёл разговор совсем в другое русло, упрямо натягивая на лицо маску невозмутимого директора. ‎ ‎— Так, молодёжь... — Казанцев хмуро, с натянутой весёлостью обвёл глазами комнату, со стуком поставив коньяк на столик. — Впереди у нас два прекрасных выходных дня... Какие планы? ‎ ‎Саша взглянула на него и ушла в лизину комнату, которую они с Артёмом заняли. Дверь за ней глухо закрылась. ‎ ‎Артём хладнокровно помолчал секунду и тихо произнёс:  ‎ ‎— Вы можете объявить войну ревизионной комиссии и уйти в глухую кадровую оборону, Вадим Юрьевич. Но отцовство — это единственная должность, с которой вас никто не сможет уволить по регламенту, даже Шестаков. И пока вы здесь в одиночку сжигаете мосты с бутылкой коньяка, девчонкам на том берегу нужна ваша спина, а не ваш пустой портфель. Подумайте об этом на трезвую голову. ‎ ‎Парень медленно поднялся с глубокого кресла и, больше не проронив ни слова, спокойным шагом ушёл к Саше, аккуратно прикрыв за собой дверь. ‎‎ ‎

***

Тёмный седан Влада плавно притормозил у знакомого подъезда на Пресне, мягко шурша шинами по мокрому асфальту. За окном салона по-прежнему глухо и настойчиво сеял мелкий сентябрьский дождь. Влад заглушил мотор, и в машине мгновенно повисла тяжёлая, наэлектризованная тишина. Лиза всю дорогу отрешённо смотрела на размытые капли на стекле, судорожно сжимая в ладонях свой мобильный телефон. Вся приятная атмосфера праздничного ужина улетучилась, уступая место леденящему страху перед возвращением во временное убежище. Лиза прекрасно понимала: она нарушила жёсткое мамино напутствие, вывалив за ужином всю правду про семейную катастрофу. ‎ ‎Влад внимательно, со всей своей строгой мужской серьёзностью заглянул в её бледное, осунувшееся лицо. Парень бережно перехватил её холодные пальцы, стараясь передать девушке хоть немного надёжной опоры. ‎ ‎— Лиз, приехали, — Влад заговорил негромко, убирая из голоса любую лишнюю строгость и мягко сжав её ладонь. — Выдохни. Родители взрослые люди, разберутся. Главное — завтра выспись спокойно. ‎ ‎— Влад, я же обещала маме ничего не рассказывать... — Лиза рвано, прерывисто вздохнула, и её голос сорвался на тихий, дрожащий шёпот. — Обещала перед самым выходом. А твой отец нажал... и я всё выдала. Как последняя дура. Мама меня убьёт, если узнает. Сергей Львович ведь крупная фигура, он теперь всё знает. ‎ ‎— Перестань себя грызть, Лиз, — Влад безоговорочно притянул её к себе, мягко приобнимая за плечи и утыкаясь подбородком в её макушку. — Отец у меня опытный функционер, он по поведению твоего отца сразу всё считал. Твоей вины тут нет. И перед Ольгой Сергеевной я тебя в обиду не дам, если что — сразу мне набирай. Всё будет нормально, слышишь? ‎ ‎— Хорошо, — Лиза уткнулась носом в плотную ткань его куртки, на секунду крепко зажмурилась и тихо выдохнула, чувствуя, как его уверенные мужские слова возвращают ей почву под ногами. — Спасибо тебе. За всё. За ужин, за поддержку. ‎ ‎— Иди, отдыхай, — Влад мягко отстранился, ласково коснулся её щеки и улыбнулся. — Завтра созвонимся. ‎ ‎Девушка коротко кивнула, открыла пассажирскую дверь и быстрым шагом, пряча голову от холодных капель дождя, скрылась за тяжёлой дверью подъезда. Влад дождался, пока в окнах мелькнёт блёклый свет, плавно завёл мотор и покинул двор Пресни. ‎ ‎

***

Лиза тихо повернула ключ в замке входной двери квартиры. Она аккуратно зашла в просторную прихожую, разулась и, стараясь не шуметь, прошла на кухню. Ольга сидела у стола в полумраке, обхватив ладонями чашку с остывающим чаем. На бледном лице руководителя ревизионной комиссии по-прежнему застыло леденящее, глухое оцепенение после встречи у кабинетов Академии. ‎ ‎— Присаживайся, Лиз, — Ольга негромко нарушила тишину, кивнув на соседний стул и внимательно, с привычной сложностью заглядывая дочери в лицо. ‎ ‎Девушка бессильно опустилась рядом за стол, судорожно сжав в пальцах свой мобильный телефон и стараясь не выдать внутреннюю дрожь из-за нарушенного обещания. ‎ ‎— Ну как посидели? — Ольга Сергеевна подняла на неё сухой, ровный взгляд Железной леди, упрямо удерживая привычную министерскую выдержку. ‎ ‎— Хорошо. Уютно очень, — Лиза ответила тихо, но твёрдо, прямо встречая её глаза и пытаясь удержать на лице спокойное выражение. ‎ ‎— О чём говорили? — Ольга Сергеевна мельком взглянула на её зажатые пальцы, и в её голосе проступил едва заметный оттенок настороженности. ‎ ‎— Мы с Владом поздравили их, — Лиза прерывисто вздохнула, хладнокровно и умело увиливая от опасной правды про аппаратный наезд Сергея Львовича. — Сергей Львович рассказал, как они с отцом познакомились. Я смеялась от души. ‎ ‎Ольга от этих слов на секунду замерла. В её памяти мгновенно, яркой вспышкой пронеслись воспоминания о том, как в середине июля Вадим познакомил её с Сергеем и Вероникой. Тот тёплый летний вечер в уютном ресторане, когда они вместе за ужином во всех красках поведали ей безумную историю своего давнего знакомства с Вадимом, сейчас казался далёким сном. Прошлое, в котором они ещё были единым, нерушимым целым, внезапно пробило её ведомственную броню. Ольга Сергеевна непроизвольно, мягко улыбнулась уголками губ, и эта улыбка была удивительно тёплой, настоящей и беззащитной. Лиза мгновенно заметила её искреннюю улыбку, и у неё внутри на секунду отлегло от сердца. ‎ ‎Их хрупкий, тёплый момент внезапно и резко прервался коротким, металлическим оповещением телефона Лизы. Экран мобильного, лежащего на столешнице, ярко вспыхнул. Девушка быстро перехватила смартфон, разблокировала дисплей и вмиг окаменела, почувствовав, как в груди всё похолодело. Ей пришло смс от Саши. ‎ ‎Лиза часто, прерывисто задышала, лихорадочно вчитываясь в страшные строчки сестры: ‎ ‎«Лиз, мы переехали к папе с вещами, поживём с ним. Хьюстон, тут полный разгром. Отец изрядно выпил и на полном серьёзе сказал, что если Ольга в ближайшее время не подаст на развод, то исполнительная дирекция закроет эту партию сама. Он уверен, что назад дороги нет». ‎ ‎Лиза сорвавшимся, испуганным движением молча протянула телефон матери, показывая светящийся экран прямо ей в руки. ‎ ‎Ольга взяла мобильник, и её ревизорский взгляд быстро побежал по буквам. С каждой секундой её лицо стремительно теряло последние краски, становясь мертвенно-белым, как изразцовая плитка. Пальцы женщины судорожно сжались, едва не ломая тонкий пластик корпуса, а дыхание полностью перехватило. Текст Саши про развод Вадима наотмашь, с запредельной разрушительной силой ударил по её министерскому самоконтролю. ‎ ‎В голове Ольги Сергеевны мгновенно выстроилась холодная, страшная цепочка фактов. ‎ ‎«Вадим пьёт. Ребята на Садовом кольце. Развод... Он не блефует. Я сама уехала с вещами, первая сделала шаг на выход и разрушила наш союз. Дура... Какая же я дура. Хотела защитить семью, а своими руками сожгла её до основания. Назад дороги нет». ‎ ‎Ольга бессильно, рваным движением положила телефон обратно на столешницу, тяжело поднялась из-за стола и почти неживым, механическим шагом ушла в комнату. Она бессильно легла на кровать, подтянула колени к груди и свернулась калачиком, полностью ломая многолетнюю ведомственную выдержку Железной леди. Наэлектризованная министерская броня окончательно разлетелась на куски, и женщина беззвучно заплакала в подушку, задыхаясь от глухой, раздирающей душу боли. Пятничный вечер официально запечатал их новую, штормовую реальность, фиксируя полный и окончательный излом семьи. ‎