Пёс и Ладья

Следующие дни после брифинга слились для Хаунда в тяжёлое, раздражающее ожидание. Боль в бедре постепенно переходила из острой в ноющую, но каждое неловкое движение всё ещё отзывалось резкой вспышкой. Врачи на базе следили за ним строго: ежедневные осмотры, перевязки, контрольные снимки и бесконечные напоминания «не нагружать ногу». Хаунд терпеть этого не мог. Утром третьего дня он снова попытался обойтись без костылей. Дошёл до двери своей комнаты, опираясь на стену, сделал несколько шагов по коридору и едва не упал, когда мышца свело судорогой. Выругавшись тихо и зло, он вернулся и схватил ненавистные костыли. — Суки… — процедил он, направляясь в медблок на обязательный осмотр. Врач — тот же самый пожилой мужчина — покачал головой, глядя на свежие следы напряжения. — Ещё одна такая попытка — и я лично доложу Прайсу, чтобы тебя заперли в комнате. Две недели минимум — минимум нагрузки. Ты понимаешь это или нет? — Понимаю, — буркнул Хаунд, отводя взгляд. — Просто… сидеть и ничего не делать — это не про меня. Он знал, что врачи правы. Но внутри всё равно кипело. Быть бесполезным, зависеть от других — это слишком сильно напоминало старые времена, когда от него требовалось только выполнять приказы и не сдохнуть. Большую часть дня ему действительно приходилось отдыхать. Он лежал в своей комнате, курил одну сигарету за другой, пил колу и пытался читать старые отчёты, которые ему разрешили взять. Иногда просто сидел у окна, глядя на базу, и чувствовал, как внутри нарастает раздражение. Нога ныла. Голова тоже. Но иногда ему всё-таки удавалось быть полезным. На пятый день Прайс разрешил ему приходить в аналитический кабинет на пару часов в день — только сидя. Хаунд приполз туда на костылях, опустился за стол и сразу потянулся к разложенным документам. Рук уже был там. Он работал над картами возможных маршрутов поставок. — Не геройствуй, — сказал Рук спокойно, не поднимая головы. — Сидишь — и сидишь. Никаких резких движений. — Я и не собираюсь, — ответил Хаунд, перебирая бумаги. — Давай лучше по делу. Они работали вместе несколько часов. Хаунд просматривал списки, старые схемы охраны и кодовые обозначения, которые когда-то знал наизусть. Он отмечал слабые места, объяснял логику «Волкодавов», указывал, где Ворон скорее всего разместит дополнительные посты. — Вот здесь, — Хаунд ткнул пальцем в карту, — они всегда ставили двойную смену. И мины на подходах. Если пойдёте — лучше всего вот этим старым лесным путём. Они его считают «мёртвым», потому что раньше сами его минировали. Рук внимательно слушал, иногда задавая короткие вопросы. Их разговоры были сухими, деловыми. Без лишних слов. Но именно в эти часы Хаунд чувствовал себя хоть немного нужным. Однажды вечером, когда Хаунд уже собирался уходить из кабинета, Рук заметил, как тот слишком резко встал и поморщился от боли. — Сядь, — сказал Рук. — Ещё десять минут посиди. Не надо спешить. Хаунд хотел огрызнуться, но просто опустился обратно на стул. Нога пульсировала. — Ненавижу это, — тихо признался он спустя минуту. — Сидеть тут, пока вы все бегаете. Раньше… если не работал, значит, тебя просто держали в яме. А здесь… всё по-другому. И от этого ещё хуже. Рук кивнул, не глядя на него. Он продолжал разбирать документы. — Ты и так помогаешь. Знания важнее, чем ещё один ствол в поле. Отдыхай как следует — быстрее вернёшься. Хаунд хмыкнул, но ничего не ответил. Он понимал, что немец прав. Но упрямство никуда не делось. За следующие дни он постепенно начал соблюдать режим чуть лучше. Иногда даже ел нормальную еду в столовой, а не только сладкое и колу. Врачи отмечали медленный, но верный прогресс. Костыли всё ещё были нужны, но боль стала терпимее. Рук периодически заходил проверить, как он. Не нянчился — просто приносил свежие отчёты или спрашивал мнение по тактике. Хаунд отвечал коротко, иногда с привычной резкостью, но уже без прежней настороженности. Доверие росло медленно, шаг за шагом, через совместную работу и молчаливое понимание. Однажды поздно вечером, когда Хаунд сидел в своей комнате и в очередной раз перечитывал старые бумаги, в дверь постучали. — Я, — раздался низкий голос Рука. Хаунд разрешил войти. Рук вошёл, поставил на стол кружку с чёрным кофе. — От Прайса. Сказал, тебе нужно меньше курить и больше пить нормального. Хаунд усмехнулся уголком рта. — Передавай спасибо. И скажи, что я скоро вернусь в строй. Не через шесть недель. Рук кивнул. — Знаю. Просто не торопись. Мы ждём. Он ушёл, оставив Хаунда одного. Тот долго смотрел на закрытую дверь, потом взял кружку и сделал глоток. Кофе был горьким. Как и многое в его жизни. Но впервые за долгое время он почувствовал, что не совсем один в этом.