Пёс и Ладья

База TF141, Восточная Европа 22 июня 2026 года, 19:40 После разговора на площадке Хаунд всё-таки дошёл до медблока. Рук пошёл с ним. Не потому что опекал, а потому что видел — руки напарника были в плохом состоянии. Костяшки сбиты до мяса, кровь уже запеклась, но при любом движении снова начинала сочиться. В медпункте было тихо. Дежурный врач только покачал головой, увидев руки Хаунда, но ничего не сказал — привык. Рук сам взял аптечку, усадил Хаунда на кушетку и начал обрабатывать раны. — Сиди спокойно, — сказал он спокойно, протирая кожу антисептиком. Хаунд морщился, но молчал. Рук работал аккуратно, но уверенно — промыл, обработал, наложил плотные повязки. Ни одного лишнего слова. Просто дело. Когда закончил, Хаунд сжал и разжал пальцы, проверяя. — Нормально, — буркнул он. — Спасибо. Рук только кивнул и убрал аптечку. Вечер пришёл неожиданно тёплым. Они встретились на маленькой кухне в жилом блоке — той, которой пользовались только свои. Рук, как и обещал, встал к плите. Он готовил молча, но уверенно. Нарезал мясо, картошку, овощи, добавил специи. Вскоре по кухне разнёсся густой, аппетитный запах жареного мяса с луком и травами. Хаунд сидел за столом, вытянув ноги. Руки в свежих повязках лежали на столе. Он смотрел, как Рук работает, и впервые за день в его глазах появилось что-то живое. — Ты серьёзно всегда так готовишь? — спросил он наконец. — Не по-простому, а… вот так. Рук пожал широкими плечами, переворачивая мясо на сковороде. — Привычка. В KSK иногда приходилось готовить на группу в полевых условиях. А дома… мать учила. Немецкая кухня — это не только колбаса. Он поставил перед Хаундом тарелку — сочное мясо с картофелем, овощами и густым соусом. Себе взял такую же и сел напротив. Хаунд взял вилку, попробовал. На секунду закрыл глаза. — Бля… вкусно, — признался он честно. — Я такое разве что в детстве ел. До всего этого дерьма. Они ели не спеша. Впервые за долгое время разговор пошёл не о войне, не о Вороне и не о прошлом. — Ты всегда такой правильный? — спросил Хаунд с лёгкой усмешкой, накалывая кусок мяса. — Кофе без сахара, еда нормальная, всё по полочкам. Не бесит иногда? Рук хмыкнул, отпивая чёрный кофе. — Бесит. Но это лучше, чем жить как ты — на коле и шоколадках. У тебя вообще организм ещё живой? Хаунд неожиданно фыркнул, а потом тихо рассмеялся — коротко, но искренне. Этот звук удивил даже его самого. — Живой, живой. Просто сладкое… оно простое. Не надо думать. Съел — и вроде как нормально. Рук посмотрел на него с лёгкой улыбкой в глазах — редкое для него выражение. — В следующий раз сделаю тебе нормальный штрудель. С яблоками. Тогда забудешь про свои шоколадки. — Ого, — Хаунд приподнял бровь. — Ты ещё и сладкое умеешь? Я думал, ты только мясо и картошку. Они продолжали говорить о мелочах. О том, как Рук в Гамбурге когда-то любил старый рок и слушал его на кассетах. Как Хаунд в детстве таскал младшего брата Мишу на рыбалку и всегда возвращался с пустыми руками, потому что Миша пугал рыбу криками. Как Рук ненавидит бюрократов, а Хаунд — когда кто-то стоит у него за спиной. Разговор был лёгким, иногда с привычными подколками. Хаунд пару раз даже посмеялся — тихо, но по-настоящему. Рук видел, как напряжение дня медленно уходит из его плеч. Когда тарелки опустели, Хаунд откинулся на стуле и посмотрел на напарника уже без привычной настороженности. — Знаешь… странно это всё. Ещё пару месяцев назад я бы не поверил, что буду вот так сидеть и нормально разговаривать. С немцем из KSK. Рук допил кофе и поставил кружку. — Я тоже не думал, что буду работать с таким взрывным псом, который жрёт одну колу и матерится на весь вертолёт. Хаунд усмехнулся, покачал головой. — Ладно. Спасибо за ужин. И… за сегодня. За то, что не давил. — Не за что, — просто ответил Рук. — Мы напарники. Привыкай. Они ещё посидели несколько минут в спокойной тишине. Доверие между ними становилось глубже — уже не просто профессиональное, а личное. Тяжёлое, выстраданное, но настоящее. Когда они расходились, Хаунд остановился в дверях. — Завтра тренировка? — спросил он. — Завтра, — кивнул Рук. — Но без геройства. — Без геройства, — согласился Хаунд и впервые за вечер улыбнулся почти нормально. — Спокойной ночи, Рук. — Спокойной. Дверь закрылась. Хаунд ушёл к себе. Рук ещё немного постоял на кухне, глядя в пустую кружку.