Я всегда буду рядом

Света почти нет. Мерцание двенадцати мониторов, сложенных в три ряда на дешёвом стеллаже. Они висят на стене небрежно, внаклонку, будто сам чёрт их развешивал. Экранная заставка у всех одинаковая: чёрный фон, белые цифры, программа, которую Оскар скачал с форума «продвинутых пользователей». Он включает систему. Мониторы оживают один за другим, заливая комнату неровным светом. Стены — голый бетон, кое-где заклеенный дешёвыми звукопоглощающими панелями серого цвета. Они похожи на соты. Или на глаза. Сотни маленьких чёрных глаз, смотрящих на Оскара с каждой стены. Ему нравится это сходство. Он чувствует себя в безопасности, когда на него смотрят. Даже если эти взгляды просто поролон. Воздух — спёртый, тяжёлый. Запах пыли, озона от работающей техники, холодного бетона. И ещё один запах — сладковатый, приторный, который не выветривается, сколько ни проветривай. Оскар привык к нему. Он уже не замечает его. Пол — бетонный, холодный. Оскар постелил дешёвый ковролин серого цвета, чтобы ноги не мёрзли. На ковролине — пятна. Он их не выводит. Они напоминают ему о том, что здесь происходит. В углу — раскладное кресло, купленное на распродаже. Обивка потёрта, поролон просел. Рядом — столик на колёсиках, заваленный вещами: пульты управления, блокнот, несколько ручек, упаковка влажных салфеток, пустой стакан из-под энергетика. И маленькая баночка смазки. Специальная, без запаха, чтобы не оставлять следов. Над креслом — доска. Пробковая, огромная, два на полтора метра. Оскар тащил её из магазина канцтоваров полгода назад. Влезла с трудом, пришлось открутить дверную раму. Доска завалена фотографиями. Сотни. Тысячи. Ландо в паддоке, Ландо на трассе, Ландо в спортзале, Ландо в супермаркете, Ландо с друзьями, Ландо один. Ландо улыбается. Ландо хмурится. Ландо в шлеме, Ландо без шлема, Ландо спит (эти фото самые ценные, их немного). Фотографии соединены красными нитками. Нити тянутся от одного снимка к другому, образуя паутину, которая заканчивается в центре — там, где приколота самая большая фотография. Ландо на подиуме после победы. Оскар сделал её сам, стоя в толпе. Ландо не смотрит в камеру — он смотрит куда-то вверх, на небо, и улыбается той своей открытой, счастливой улыбкой, которая заставляет Оскара кончать быстрее, чем любой порнофильм. На доске не только фото. Есть заметки. Маленькие жёлтые стикеры, исписанные аккуратным почерком. «Встаёт — 8:12–8:18. Если выходной — 9:30–10:00». «Пьёт кофе с молоком, без сахара. Иногда добавляет корицу. Не любит, когда горячий». «Перед сном всегда проверяет дверь. Несколько раз. Считает? Нужно проверить». «Спит на левом боку, поджав колени к груди. Одеяло сбивается к ногам. Во сне говорит редко, но иногда — слово "мама"». «Боится грозы. При раскате грома вздрагивает, даже если спит. Нужно сделать подборку записей». «Любимая еда — паста карбонара. Заказывает в ресторане "Лука" по вторникам. Сидит за столиком у окна. Всегда повёрнут лицом к улице». «Размер ноги — 42. Размер одежды — M. Член — около 16 см, в возбуждении до 18. Слегка искривлён влево. Идеальный». Последняя заметка — самая новая. Оскар написал её вчера, после того, как Ландо вышел из душа, забыв задвинуть шторку. Камера в ванной засняла всё. Оскар смотрел этот фрагмент двенадцать раз. На тринадцатый он кончил.

***

Двенадцать экранов. Двенадцать окон в жизнь Ландо. Экран 1. Гостиная.  Диван, телевизор, журнальный столик. Сейчас там пусто — Ландо на кухне. Но Оскар видит часть холодильника и краешек столешницы. Ландо открывает дверцу, достаёт йогурт. Камера установлена в книжном шкафу, за корешком энциклопедии. Оскар сам её ставил, когда Ландо был на трассе, а он вылетел. Заняло три минуты. Экран 2. Кухня.  Угол обзора — от вытяжки над плитой. Видна раковина, часть холодильника и обеденный стол. Ландо садится есть. Оскар приближает изображение, разглядывая его лицо. Уставшее. Под глазами круги. Хорошо. Значит, его старания не напрасны. Экран 3. Спальня.  Камера в розетке в потолке — самая сложная в установке. Пришлось просверлить отверстие и впаять объектив в пластик. Но результат стоит того: Ландо спит прямо под камерой. Оскар видит его лицо крупным планом, каждую ресницу, каждую морщинку от подушки, отпечатанную на щеке. Сейчас там пусто — кровать не заправлена, Ландо не спал здесь прошлую ночь. Он ночевал у Оскара. Ирония. Экран 4. Прихожая.  Камера в обувной полке, смотрит на входную дверь. Оскар видит, кто заходит и выходит. Видит, когда Ландо заказывает доставку. Видит, как Ландо проверяет замки — несколько раз, с паузами. Считает. Оскар прав: он проверяет по пять раз. На шестой останавливается, потому что устаёт. Оскар записал этот ритуал. Изучил. Знает, в какой момент Ландо перестаёт быть внимательным. В этот момент Оскар и входит. Экран 5. Ванная.  Самая интимная. Камера за зеркалом, над раковиной. Видна душевая кабина и унитаз. Обзор частично закрыт матовым стеклом — но этого достаточно. Оскар знает, когда Ландо моется, когда бреется, когда делает… другое. Он не смотрит на унитаз — ему это не интересно. Но душевая — да. Силуэт за матовым стеклом, размытые очертания тела, рука, скользящая по животу… Оскар собрал коллекцию таких моментов. Экран 6. Балкон.  Снаружи, под оконным отливом, направлена на окно гостиной. Вид сбоку. Оскар может видеть, когда Ландо выходит подышать. Часто — после кошмаров. Ландо выходит босиком, курит (хотя бросил, но иногда срывается), смотрит на город. В такие моменты он наиболее уязвим. Оскар хотел бы быть там, рядом. Но пока — только камера. Экран 7. Тренажёрный зал Ландо.  Домашний, в соседней комнате. Камера в углу, за штангой. Оскар смотрит, как Ландо тренируется — и иногда дрочит. Ему нравится, как напрягаются мышцы, как катится пот по шее. Он знает каждое упражнение, каждую серию. Иногда, если Ландо делает что-то особенно красиво, Оскар сохраняет момент на жёсткий диск. Экран 8. Уличная камера — парковка у дома Ландо.  Оскар видит, когда Ландо уезжает и возвращается. Может просчитать маршрут, время отсутствия, частоту поездок. Экран 9. Уличная камера — тренажёрный зал, куда Ландо иногда ходит (тот, что не домашний).  Оскар установил её в вентиляционной решётке. Изображение не очень чёткое, но достаточно, чтобы понять, с кем Ландо разговаривает и как долго. Экран 10. Камера в машине Ландо.  Маленькая, приклеенная под панель приборов. Оскар видит лицо Ландо, когда он за рулём. Слышит, что он говорит по телефону, какую музыку слушает, на кого смотрит на светофорах. Любит смотреть на красивых девушек. Оскар не ревнует. Они не настоящие. Экран 11. Резервная камера — дубль гостиной, другой угол.  На случай, если первая выйдет из строя. Экран 12. Главный.  На нём — картинка со всех камер одновременно, сведённая в сетку. Оскар смотрит на неё чаще всего. Мозг привык сканировать двенадцать окон одновременно, выхватывая движения, изменения, детали.

***

Под стеллажом с мониторами — ящик. Внутри — три внешних жёстких диска по два терабайта каждый. На них — всё. Каждый звонок, каждое сообщение, каждая улыбка. Оскар ведёт архив с того дня, как установил первую камеру. Он никогда ничего не удаляет. Диски подписаны: «Архив 2023», «Архив 2024», «Избранное». В «Избранном» — самое ценное. Ландо раздевается перед сном (несколько минут, которые Оскар пересматривает десятками). Ландо в душе. Ландо после кошмара — испуганный, растерянный, в одних трусах, со слезами на глазах. Ландо, который дрочит — редкие записи, Оскар их нашёл всего три. Он знает, когда Ландо это делает — обычно поздно ночью, когда уверен, что никто не смотрит. Но Оскар смотрит. Всегда. На одном из дисков — папка «Сны». Туда Оскар складывает то, что Ландо бормочет во сне. Иногда разборчиво, иногда нет. Оскар расшифровывает, переслушивает по многу раз. Ландо никогда не говорит его имя во сне. Это больно. Но Оскар надеется, что когда-нибудь…

***

Сейчас — ночь. Ландо дома один. Он не спит — сидит на диване, смотрит телевизор. Но на самом деле не смотрит — глаза бегают по стенам, он оглядывается, вздрагивает. Хороший мальчик. Чувствует. Оскар приближает его лицо. Крупный план — уставшие глаза, тени под ними, напряжённые скулы. Красивый. Самый красивый. Одна рука Оскара лежит на мышке — переключает камеры, следит за каждым движением. Другая — в штанах. Он уже твёрдый. Он всегда твёрдый, когда смотрит на Ландо. Он дрочит медленно и беззвучно. Дыхание ровное, лицо спокойное. Никто не сказал бы, глядя на него, что он кончает. Он похож на хирурга за операцией — сосредоточенного, отрешённого, почти святого. На экране Ландо встаёт, идёт на кухню. Оскар переключается на камеру №2. Ландо пьёт воду прямо из кувшина — горло двигается, кадык ходит вверх-вниз. Оскар зажмуривается на секунду, представляя, что это его рука на шее Ландо. — Хороший мальчик, — шепчет он одними губами. Без звука. — Давай. Я здесь. Я всегда здесь. Он ускоряется. Ещё немного. Ещё. На экране Ландо возвращается в гостиную, садится на диван, обхватывает колени руками. Он выглядит потерянным. Испуганным. Беззащитным. Оскар кончает. В салфетку, как всегда. Выдыхает чуть глубже обычного. Вытирает руки. Заправляет штаны. Он сидит неподвижно несколько минут, глядя на Ландо. Тот всё так же сидит на диване, обняв колени. Не знает, что на него смотрят. Не знает, что его лучший друг только что кончил, глядя на его страх. — Прости меня, — беззвучно произносит Оскар. — Прости, что я такой. Но он не чувствует вины. Он чувствует только любовь. Больную, всепоглощающую, нечеловеческую. Ту, что сжирает его изнутри и заставляет делать это снова и снова. Он переключает камеру на спальню. Ландо скоро ляжет. Оскар будет смотреть, как он раздевается. Потом — как засыпает. Потом — как ворочается в кошмарах. Это займёт ещё часа два. Потом Оскар, возможно, подрочит ещё раз. Или нет — зависит от того, что Ландо будет делать во сне. Он достаёт блокнот. Записывает: «хх.хх.хх. Беспокойный. Не спал до 2 ночи. Пил воду из кувшина — волновался? Завтра проверить записи с кухонной камеры, может, разговаривал сам с собой. Камеры все работают. В спальне завтра заменить батарейку в маячке — положить под матрас с другой стороны, чтобы не нащупал». Он закрывает блокнот. Включает запись с прошлой ночи — там Ландо бормочет во сне что-то про гонку. Оскар будет переслушивать это, пока Ландо спит. Это его вечерний ритуал. — Сладких снов, мой хороший, — шепчет он. — Я буду смотреть.

***

В три часа ночи на экране №3 Ландо резко садится на кровати. Его лицо искажено ужасом. Он смотрит прямо в камеру — но не видит её. Просто смотрит в стену, тяжело дыша. Оскар замирает. Сердце на секунду останавливается. — Ты меня видишь? — шепчет он. — Ты чувствуешь? Ландо встаёт, идёт в прихожую. Проверяет замки. Раз, два, три, четыре, пять… останавливается. Смотрит на дверь. Стоит неподвижно почти минуту. Потом медленно возвращается в спальню, ложится, закрывает глаза. Оскар выдыхает. Он не понял. Он никогда не поймёт. Не сможет. Потому что если поймёт — всё закончится. А Оскар не хочет, чтобы это заканчивалось. Никогда. Он достаёт телефон. Открывает чат с Ландо. OscarPiastri:  Не спится? Через минуту приходит ответ.

LandoNorris: 

Кошмар приснился. 

Ты почему не спишь?

OscarPiastri:  Я сплю чутко. Увидел, что ты в сети. И всегда на связи.  Для тебя.

LandoNorris: 

Спасибо, Оск. Ты лучший.

OscarPiastri:  Спи.  Я здесь.  Я всегда рядом. Он убирает телефон. Смотрит на экран, где Ландо уже закрыл глаза — но дыхание всё ещё неровное. — Спи, — шепчет Оскар. — Я присмотрю за тобой. И продолжает смотреть. До утра.

***

Сингапур. Ночная гонка, огни, влажность, от которой плавится мозг. Ландо ненавидел этот этап — не трассу, нет, трасса была отличной, а состояние после неё: выжатый лимон, сушёная вобла, полное физическое и моральное истощение. Но в этом году к обычной усталости добавилось кое-что ещё. Тревога. Та самая, что свернулась клубком под рёбрами после странностей в квартире. Она не уходила. Оскар сказал — «всё нормально», Оскар приехал, обыскал квартиру, обнял, убедил. Но холодок остался. Теперь он жил внутри Ландо постоянно. Ландо ловил себя на том, что оглядывается. В паддоке, на трассе, в отеле. Ему казалось, что кто-то смотрит. Не всегда — иногда. Но достаточно часто, чтобы начать вздрагивать от резких звуков. «Паранойя», — говорил он себе. «Оскар прав. Это просто стресс». И всё равно оглядывался.

***

Номер в отеле — такой же безликий, как и все предыдущие. Ландо сидел на кровати, перебирая в голове завтрашнюю квалификацию. Не шло. Мысли путались, возвращаясь к одному и тому же: кто был в его квартире? Кто взял носки и футболку? Кто заказывал пиццу от его имени? Он взял телефон. Оскар, наверное, уже спит — у них сегодня была долгая тренировка. Но Ландо нужно было услышать его голос. Или хотя бы увидеть строчки на экране.

LandoNorris:

Не спится. Который час у тебя?

Ответ пришёл почти сразу. Для полуночи — слишком быстро. OscarPiastri: 2:17. У тебя тоже. Мы в одном отеле, глупыш;)

LandoNorris:

Ты снова не спишь и поддерживаешь меня?

OscarPiastri: Конечно. Ты всегда в это время не спишь, когда переживаешь. Логично. Оскар знал его привычки. Они же друзья. Ландо выдохнул и продолжил.

LandoNorris:

Оск, мне правда страшно. Недавно я нашёл на ручке двери царапину. Изнутри.

OscarPiastri: Может, старая царапина? Ты раньше не замечал.

LandoNorris:

Нет. Новая.

Пауза. Оскар печатал дольше обычного. OscarPiastri: Лан, послушай меня. Никто к тебе не влезал. Ты просто ищешь проблемы там, где их нет. Отдохни. Ландо хотел возразить. Хотел сказать, что царапина свежая — он провёл по ней пальцем, она шершавая, не запылённая. Но Оскар был так уверен. А Ландо так устал сомневаться.

LandoNorris:

Наверное, ты прав. 

Спокойной ночи.

OscarPiastri: Сладких снов. Я здесь, если что. Ландо отложил телефон. Лёг. Долго смотрел в потолок. Тревога не уходила, но стала тише — придавленная весом слов. «Никто к тебе не влезал». Если Оскар так говорит, значит, так и есть. Он закрыл глаза.

***

На следующий день после квалификации. Ландо сидел в кафе отеля один — механики ушли в бар, Оскар сказал, что устал и остался в номере. Ландо пил американо, листал телефон. Пришло видео от сестры — её собака, дурашка пытался поймать собственный хвост и упал с дивана. Ландо улыбнулся. Даже тихо засмеялся. Дзынь. OscarPiastri: Ты улыбаешься? Ландо перестал дышать. Он медленно поднял голову, осмотрел кафе. Никого из знакомых. Окна выходят на глухую стену соседнего здания. Он один. Абсолютно один. Как Оскар узнал?

LandoNorris:

Ты здесь? Ты в кафе?

OscarPiastri: Нет, я в номере.

LandoNorris:

Тогда откуда ты знаешь, что я улыбаюсь?!

Пальцы дрожали. Ландо с трудом попадал по буквам. OscarPiastri: Я же тебя знаю. Ты говорил, что пойдёшь в кафе повеселиться, вот и спрашиваю. И да, думаю, я чувствую это. Даже на расстоянии. Красиво. Романтично почти. Если бы Ландо не трясло от страха.

LandoNorris:

Не делай так больше. Это пугает.

OscarPiastri: Извини. Не хотел напугать. Просто скучаю. Ты далеко сегодня(( Ландо смотрел на экран. Ему хотелось верить. Очень хотелось. Оскар — его лучший друг, самый надёжный человек. Он не стал бы пугать нарочно. Наверное, просто неудачная шутка. Или правда — интуиция. Бывает же такое? Он убрал телефон в карман. Допивать кофе не стал — горло сжалось.

***

Вечером того же дня Ландо зашёл в комнату Оскара — хотел обсудить стратегию на завтрашнюю гонку. Оскар сидел на кровати в наушниках, листая планшет. На нём была… толстовка. Та самая. Чёрная. Мягкая. С выцветшим логотипом калифорнийской забегаловки. Которую Ландо потерял месяц назад. — Это моя толстовка? — спросил Ландо, хотя знал ответ. Оскар поднял голову, снял наушники. — Ага. Ты мне её дал, помнишь? В Монако. Сказал, забери, если нравится. Ландо не помнил. Совсем. — Я… не помню, — сказал он. Оскар пожал плечами с лёгкой улыбкой. — Ну, ты был немного… рассеянный в тот день. Перед отлётом. Сказал, что всё равно уже не носишь, а мне идёт. Я и взял. Ты не против? — Нет, нет, конечно, — Ландо выдавил улыбку. — Носи на здоровье. Он сел на стул у окна. Внутри всё кипело. Он не помнил. Вообще ничего. Ни разговора, ни того, что отдавал толстовку. Может, Оскар прав — у него действительно провалы в памяти? Может, он сходит с ума? — Лан, ты чего? — Оскар отложил планшет, посмотрел внимательно. — Бледный какой-то. — Всё нормально. Просто устал. — Ты слишком много думаешь. Расслабься. Завтра гонка. — Ага. Оскар встал, подошёл, положил руку на плечо Ландо. Сжал — мягко, по-дружески. — Всё будет хорошо. Я рядом. Ландо кивнул. Поверил. Потому что не верить было некому.

***

Ночь перед гонкой. Ландо не спал. Сидел в лобби отеля, пил ромашковый чай (бесполезно, кофеин уже выветрился, а тревога — нет). Оскар спустился через час — сказал, что тоже не уснул. Они сели в углу, подальше от камер. — Оск, — начал Ландо. Голос сел. — Мне правда страшно. Кто-то следит за мной. Не физически, а… электронно. Я нашёл на своём телефоне подозрительное приложение. Удалил. Но всё равно страшно. Оскар смотрел на него долго, изучающе. Его лицо — маска сочувствия. Он взял Ландо за руку — ладонь тёплая, сухая, уверенная. — Лан. Ты мой лучший друг. И я никогда, слышишь, никогда не стал бы тебя обманывать. Никто за тобой не следит. Ты просто переутомился. Твоя паранойя — это результат стресса. Доверься мне. Ландо смотрел в его глаза. Честные, ясные, свои. — Ты прав… наверное. Прости. Я просто… — Всё нормально. Я рядом. Я всегда буду рядом. Оскар сжал его руку ещё крепче. Ландо выдохнул. Впервые за несколько дней — глубоко, свободно. Он верил. Он хотел верить.

***

Они поднялись наверх. Оскар предложил остаться — «вдруг кошмары». Ландо согласился. Ему не хотелось быть одному. Оскар дал ему чистую футболку. Ландо переоделся, лёг на левую сторону кровати. Оскар выключил свет. — Спокойной ночи. — Спокойной, — ответил Ландо. Он лежал с открытыми глазами, глядя в потолок. Через полчаса дыхание Оскара стало ровным, глубоким — он спал. Ландо осторожно повернул голову. Оскар красивый. «Как он может быть таким спокойным? — подумал Ландо. — У него нет тревоги. Он не боится. Он просто… живёт». Ландо завидовал. Но больше — благодарил. За то, что Оскар есть. За то, что он рядом. За то, что убеждает его в безопасности. Ландо закрыл глаза. И на этот раз сон пришёл быстро. Он не видел, как через час Оскар открыл глаза. Как достал телефон. Как открыл приложение со скрытыми камерами. Как проверил, что запись с камеры в гостиничном номере идёт. И как улыбнулся, глядя на спящего Ландо.

***

После Сингапура Ландо вернулся в Монако. Домой. Но дом больше не был домом. Тревога, которую Оскар временно заглушил своим присутствием, вернулась с удвоенной силой. Теперь Ландо не мог избавиться от ощущения, что за ним следят, даже когда он один. Особенно — когда один. Он перестал выходить без необходимости. Заказывал продукты с доставкой, но открывал дверь с замиранием сердца, прячась за косяком, будто ожидал, что за порогом стоит не курьер, а… кто? Он сам не знал кто. Не мог представить лицо. Только силуэт. Тень. Взгляд. Проверка замков вошла в ритуал. Входя в квартиру — проверить. Перед сном — проверить. Если проснулся ночью — проверить. Ландо делал это механически, иногда не просыпаясь до конца. Пальцы сами скользили по металлу, язык защёлки — вверх-вниз, ручка — поворот. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. На шестом он останавливался. Вздыхал. И уходил спать. Он задёргивал шторы даже днём. Свет в комнатах горел круглосуточно — боялся темноты. Боялся, что в темноте кто-то подойдёт ближе, чем нужно. Он заклеил камеру на ноутбуке скотчем. Потом — камеру на телефоне (вредная привычка, она ему была нужна для видео, но безопасность дороже). Потом ему показалось, что микрофон в планшете тоже работает без спроса — и он убрал планшет в ящик. Ландо больше не включал музыку на полную громкость. Не мог — нужно было слышать звуки. Каждый шорох, каждый скрип, каждое дыхание. Он прислушивался к тишине часами, замерев на диване, и в эти минуты чувствовал себя животным, которое замерло перед хищником. Хищник не показывался. Но Ландо знал — он где-то рядом.

***

Есть он перестал нормально. Аппетит пропал — еда казалась пресной, безвкусной. Он пил кофе, чтобы не вырубиться, и энергетики, чтобы не уснуть в страхе. От этого сердце колотилось чаще, руки тряслись, а тревога становилась только острее. Ландо похудел. Заметно. Механики в команде начали переглядываться, но ничего не говорили — только Андреа однажды спросил, всё ли в порядке. — Всё н-нормально, — ответил Ландо и сам услышал, как голос задрожал. Андреа не поверил, но не стал давить. Ландо перестал спать. Не мог — боялся кошмаров. Но кошмары приходили и наяву: в полудрёме, в сером мареве между бодрствованием и сном, ему виделись лица. Безликие. С глазами-камерами. Они смотрели. Всегда смотрели. Иногда он просыпался с криком. Иногда — с мокрым лицом от слёз.

***

Оскар звонил каждый день. Иногда по несколько раз. Спрашивал, как дела, не случилось ли чего, не нужна ли помощь. Ландо отвечал — «нормально», «всё хорошо», «просто устал». Он не хотел грузить Оскара. Тот и так делал для него слишком много: приезжал, проверял квартиру, убеждал, успокаивал. Но однажды Ландо сорвался. — Почему ты так боишься? — спросил Оскар в очередной раз. Голос мягкий, участливый. — Потому что я н-не хочу умереть! — выкрикнул Ландо. И сам испугался своего крика. В трубке повисла тишина. — Кто собирается тебя убивать? — спросил Оскар. Спокойно. Очень спокойно. — Я не з-знаю. Я не з-знаю, кто это. Но я ч-чувствую. Он смотрит. Он в-всегда смотрит. — Ландо. Послушай меня. Ландо замолчал. Сжал телефон так, что побелели пальцы. — Ты не умрёшь. Никто не хочет тебя убивать. Всё, что происходит — это в твоей голове. Я прошу тебя — сходи к врачу. Пожалуйста. Ради меня. Ландо не ответил. — Ландо? Ты меня слышишь? — С-слышу. — Ты пойдёшь? — Я п-подумаю. Он нажал «отбой». И долго сидел в темноте, глядя в одну точку. «В моей голове, — думал он. — Всё в моей голове. Оскар прав. Наверное».

***

Еда кончилась. Ландо пришлось выйти. Он надел толстовку с капюшоном, натянул капюшон на голову, надвинул кепку. Очки. Солнцезащитные, хотя на улице было пасмурно. В супермаркете было пусто — будний день, рабочее время. Ландо быстро прошёл по рядам, набирая самое необходимое: хлеб, молоко, яйца, замороженные овощи. Ничего лишнего. Чем быстрее закончит — тем быстрее вернётся домой. На кассе он выложил товары на ленту. — Пакет нужен? — спросила кассирша — молодая девушка с усталыми глазами. Ландо открыл рот, чтобы сказать «да, один». И не смог произнести ни звука. — П-п-па… Он замер. Сердце ухнуло вниз. Язык прилип к нёбу. — П-п-акет? — повторила девушка, глядя на него с недоумением. — Д-д-да. Сп-п-пасибо, — выдавил Ландо. Голос звучал чужим, скрипучим, как несмазанная петля. Девушка вежливо улыбнулась. Пробила товар. Ландо расплатился, сгрёб пакеты и почти выбежал на улицу. Он стоял у витрины, тяжело дыша, и чувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он заикается. Он никогда раньше не заикался. — Эт-то не я, — прошептал он одними губами. — Это не я. Эт-то он. Он дел-лает эт-то со мной. Но кто — он? Ландо не знал.

***

Дома он выгрузил продукты, сел на диван, обхватил колени руками. Телефон завибрировал. Оскар. Ландо смотрел на экран, но не брал трубку. Не мог. Если он заговорит сейчас — Оскар услышит заикание. Услышит, как сломалась его речь. И что тогда? Пожалеет? Отвезёт к врачу? Посадит на таблетки, от которых всё станет серым и плоским? Ландо не хотел таблеток. Он хотел, чтобы это прекратилось. Телефон замолчал. Через минуту пришло сообщение. OscarPiastri: Ты чего трубку не взял?  Я волнуюсь.  Ответь. Ландо не отвечал. OscarPiastri: Ландо. Ответь, пожалуйста. OscarPiastri: Я люблю тебя. Ты не один. Ландо смотрел на экран. Пальцы дрожали. Он написал одно слово — и отправил, не глядя.

LandoNorris:

Спстбо.

И выключил телефон. Он сидел в темноте до вечера. Не ел. Не пил. Не плакал. Просто смотрел в одну точку и чувствовал, как тревога сворачивается внутри. «Это в моей голове, — повторял он слова Оскара. — Всё в моей голове».

***

Ландо лёг в час ночи. Взял с собой нож — кухонный, маленький. Положил под подушку. Звук металла, касающегося простыни, был единственным, что давало ему покой. Он не знал, что камера в спальне засняла это. Не знал, что Оскар сейчас сидит в своей комнате и смотрит на него. Не знал, что Оскар улыбается. — Боишься, — шепчет Оскар, глядя на экран. — Боишься меня. Но не знаешь этого. Хороший мальчик. Очень хороший. Он медленно, почти лениво, расстёгивает штаны. Ландо ворочается во сне. Ему снится, что кто-то стоит у кровати. Он не видит лица — только тень. Но тень словно знакома. Ландо просыпается с криком. Хватается за нож. В комнате никого. Он сидит на кровати, сжимая рукоятку, и смотрит в темноту. — К-кто ты? — шепчет он. — З-зачем ты с-следишь за мной? Никто не отвечает. Только скрипит половица в коридоре. Или показалось. Ландо не ложится больше. Сидит до утра, прижавшись спиной к стене, с ножом в руке. Завтра он снова будет улыбаться в паддоке. Завтра он снова скажет Оскару, что всё нормально. Завтра он снова не поверит себе. Но сегодня — сегодня он просто выживает.