Доказательство реальности

Мотель назывался «У Золотого Койота». Вывеска была такой старой, что койот на ней распался на желтые пиксели, и в темноте казалось, что мигает не неон, а сама болезнь. Дин спал на полу в ванной. Это новый ритуал. Он лежал на спине, подложив под голову подушку с кровати, прямо на кафель, который всё равно был холодным, что бы он ни делал. Руки скрещены на груди — как в гробу, но он предпочитал не думать об этом. Ноги вытянуты так, чтобы пятки упирались в дверь. Если кто-то попытается войти, он проснется от вибрации. В импале он спал на водительском сиденье, откинувшись, но с ключами в кулаке — чтобы бить металлом по лицу. В мотелях — на полу ванной. В охотничьих домиках — в кладовках, где нет окон. В гостях у Бобби — в подвале, под лестницей, как угодно, с бутылкой Jack Daniel's и всегда держа тесак под подушкой. Кровать он возненавидел. Кровать была слишком мягкой. Слишком открытой. На кровати ты уязвим. На кровати ты раскидываешь руки и ноги, и это значит, что ты им доверяешь — тем, кого нет рядом. А Дин Винчестер никому не доверял. Особенно темноте. Сегодня был плохой день. Дин знал это еще с утра, когда проснулся от того, что ему показалось — он снова слышит скрежет. Этот звук… нож по кости, тот, с зазубринами. Которым Аластар любил работать особенно медленно, чтобы каждое движение отдавало в позвоночник через нерв, как по проводу. Он открыл глаза в три утра. Встал. Умылся ледяной водой, потому что горячая здесь пахла ржавчиной и кровью. «Нет, не кровью, это просто трубы, Винчестер, возьми себя в руки!» Потом выпил три пальца виски из горла, не чувствуя вкуса. Только жжение в пищеводе напоминало ему, что он жив. Сэм спал в соседней комнате. Дин слышал его ровное дыхание через стену. Сэм всегда спал как убитый — с детства. Прямо сейчас брат лежал поперек кровати в своей дурацкой пижаме, и его челюсть отвисла, и он посапывал. «Тебе бы поучиться у него, Винчестер.» Нет. Дин завязал шнурки на берцах и вышел. В машину он сел, но не завел. Просто сидел, положив руки на руль в положении «десять и два», и смотрел на пустую парковку. Луна была мутной. В импале пахло бензином, кожей и его собственной потом. Нормально. Единственный запах, который Дин сейчас вообще воспринимал. Всё остальное было или серым, или отдавало серой. Вернулся он через час. Сэм все еще спал. Дин принял душ, потому что горячая вода сбивала с рук ту липкость, которой на самом деле не было. Он просто намыливал ладони до красноты, пока кожа не начинала саднить. Потом лег на пол в ванной. И сейчас, в половине пятого утра, он лежал и смотрел в потолок. Одна плитка треснула. Дин разглядывал трещину уже четвертую ночь подряд. Она напоминала карту реки. Или шрам. Или след от удара плетью. «Прекрати.» Стук. Три коротких. Один длинный. Потом пауза. Это был не Сэм — Сэм бы просто постучал костяшками, как все нормальные люди. Этот стук был… выверенным. — Винчестер, — голос за дверью низкий, будто проходил через пересушенное горло. Кастиэль. Дин не шевельнулся. — Если ты не откроешь, я войду сам. Открывать дверь не обязательно. Физические препятствия для меня не… — Черт, Кас, я понял, — голос Дина прозвучал хрипло, будто он не говорил вслух последние шесть часов. — Дай секунду. Он поднялся с кафеля, чувствуя, как ноет каждый сустав. Тридцать лет на земле — а тело как у старика. Только старики не видели того, что видел он. Дин открыл дверь. На пороге стоял ангел Господень в плаще и с лицом человека, который только что съел лимон, но решил, что это полезно для здоровья. — Поздно, — сказал Дин вместо приветствия. — Для ангелов не существует «поздно». Мы существуем вне временных лини… — Это была фигура речи, Кас. Человеческая. — Дин отошел от двери, пропуская его внутрь. — Ты чего хочешь? Кастиэль вошел. Остановился посередине ванны. Огляделся назад, на саму комнату в мотеле — кровать не смята, вещи Дина аккуратно сложены, но так, будто их складывали в бункере, спиной к стене, пустая бутылку одна, зарядка для телефона, воткнута в розетку, провод перекручен. — Ты не спишь в кровати, — сказал Кастиэль. — Наблюдательный. — Я ангел. Наблюдательность — свойство. Дин усмехнулся — криво, одними уголками губ. Встал у окна, скрестив руки на груди. Спиной к стеклу. Чтобы никто не мог подойти сзади. — Ты не ответил на вопрос. Зачем пришел? Кастиэль помолчал. В этом молчании было что-то растерянное. Скорее будто ангел репетировал речь по пути, а сейчас забыл все слова. — Я наблюдаю за тобой, — наконец сказал он. — Я заметил. В смысле, вообще-то нет, ты отлично маскируешься, когда хочешь. Но твое «внезапное появление в самый раздражающий момент» — классика. — Это не раздражающий момент. Ты просто раздражен всегда. Это твое базовое состояние сейчас. Дин моргнул. Прямота Кастиэля иногда резала без ножа. — Ладно. Ты наблюдаешь. И что увидел? — Твоя душа. Голос Дина стал ниже на октаву, опаснее: — Не лезь мне в душу. — Я не «лезу». Я смотрю. Это разные категории. Ангел не может не видеть душу. Для нас она — как для тебя… — Кастиэль задумался, подбирая аналогию, — как для тебя кожа. Ты не пытаешься увидеть кожу человека. Ты просто ее видишь. — Приятное сравнение. Учишься. —подметил Дин. — У меня душа — как кожа. Дальше что? Кастиэль сделал шаг вперед. Один. Дин напрягся, но не отступил. Если ангел хотел его убить, он бы сделал это уже тысячу раз. — Она кровоточит, Винчестер. Тишина. Даже Сэм перестал сопеть за стеной. — Ты… видел ад, — продолжил Кастиэль. Голос его был ровным, но в нем появилась микроскопическая трещина. То, что человек не расслышал бы. Но Дин был не совсем человеком после Ада. Он научился слышать всё. — Ты был там дольше, чем следовало. Не по времени земли — по времени души. — Я знаю, сколько я там был, Кас. Сорок лет. Ты помнишь? — Я помню. — Ты помнишь, что вытащил меня оттуда на сороковой год? А не, скажем, на десятый? Или на двадцатый? Кастиэль отвел взгляд. Впервые за всё время. Дин заметил это. Коготок увяз — всей птичке пропасть. — Протоколы воскрешения не могут быть активированы мгновенно. Требуется согласование. Небесная бюрократия. — Правда? — Дин усмехнулся, но в усмешке было больше горечи, чем сарказма. — То есть ты хочешь сказать, что Бог сидел там, наверху, с папочкой и читал отчеты, пока меня резали? Пока Аластар… — он запнулся. Не смог договорить. Приступ тошноты подступил к горлу. — Богу нет дела до протоколов, — тихо сказал Кастиэль. — Бог… отсутствовал. Это были решения других. — Чьих? — Моих. Дин замер. Кастиэль стоял неподвижно, как статуя. Только его синие глаза двигались. Следили за Дином. За каждым микродвижением его мышц. — Я согласовал воскрешение через три уровня командования. Иерархия. Захария. Уриил. Рафаэль в итоге. Каждый требовал обоснований. Доказательств, что ты нужен. Докладов о твоем потенциале. Адские легионы не хотят отдавать свои трофеи. — Трофеи, — повторил Дин. Голос его сел окончательно. — Я был для них трофеем? — Ты был для них военным достижением. Праведная душа, сломавшаяся в аду, — это… редкая вещь. Демоны коллекционируют такие, как знаки отличия. — И ты… — Дин оттолкнулся от окна и прошел к столу. Налил себе виски. Руки не дрожали. Это было странно. Обычно в такие моменты они дрожали. Сейчас — нет. Будто тело устало даже дрожать. — Ты сидел там, наверху, с бумажками, пока он учил меня кричать по-новому? — Я не «сидел с бумажками». Я воевал. За тебя. С другими ангелами. — Сраный рай, — Дин выпил залпом. Закашлялся. Вытер рот тыльной стороной ладони. — Сраный рай с бюрократией. И ты пришел мне это рассказать? Чтобы я пожалел тебя? — Нет, — Кастиэль шагнул ближе. Теперь между ними было меньше метра. — Я пришел сказать, что… я не должен был ждать сорок лет. Дин поднял на него глаза. Впервые без защиты в виде усмешки или сарказма. Пустота, которая образуется, когда боль становится единственным содержимым, и душа вынуждена её вытеснить, чтобы не лопнуть. — Ты не должен был, — повторил Дин тихо. — Но ты не вытащил. А теперь я здесь. И я пытаюсь… черт, я пытаюсь. — Что ты пытаешься? — Жить, блин. Как прежде. Есть, спать, трахаться, убивать нечисть всякую. Только ничего из этого я не чувствую. Кастиэль наклонил голову. Так делает собака, которая слышит странный звук на частоте, недоступной человеку. — Ты не чувствуешь ничего? — переспросил он. — Почти. — Дин посмотрел на стакан. Пустой. Он снова налил. — Злость чувствую. И страх. Знаешь, страх — это весело. Страх я чувствую отлично. Каждую секунду, когда не вижу, что у меня за спиной. — Страх — это механизм выживания. Он не относится к высшим эмоциям. — Спасибо, доктор Филомена. Я в курсе. — Доктор кто? — Неважно. Они замолчали. Надолго. Минута. Две. Сэм заворочался за стеной — видимо, приснилось что-то. Вентиляция в мотеле гудела с надрывом, как живое существо. В щель под дверью тянуло сквозняком — запахом асфальта, едой из закусочной через дорогу и бензина. — Мне нужно, чтобы ты сделал кое-что, — наконец сказал Кастиэль. Дин усмехнулся: — А, вот оно. Дошли к делу. Я уж думал, ты пришел меня обнимать. — Объятия — неэффективная форма коммуникации между ангелом и человеком. — Это была ирония, Кас. — Я понял. Но игнорирую. Дин вздохнул и сел на край кровати — спиной к изголовью, лицом к двери. Автоматически. — Что надо сделать? — Аластар. Одно слово. И комната стала меньше. Воздух — гуще. Дин перестал моргать. — Аластер в плену. В подвале церкви Святого Михаила. Уриил и несколько серафимов удерживают его печатью Соломона, но он силен. Он вырывается. — И, — Дин сглотнул, — что с ним сделать? — Допросить. Он знает, где находятся печати. Кто следующие. Какова стратегия Лилит. Он — её правая рука. — Допросить. — Дин повторил это слово, как будто пробовал его на вкус. Горько. — Ты сказал «допросить». Не «убить». — Убить его нельзя. Печать Соломона удерживает его физическую форму, но если мы его уничтожим, он вернется в ад и перевоплотится через десятилетие. Нам нужны сведения сейчас. — Для допросов есть специалисты. — Дин встал. Прошел к стене. Уперся в неё лбом. Штукатурка была шершавой. Он сосредоточился на этом ощущении. — У тебя есть ангелы. У тебя есть, блять, Уриил, который, я слышал, мастер вырывать языки. — Уриил не может. Демон отвечает только на силу, которая равна его собственной или превосходит её. Ангельская сила его не берет. — А моя сила тут при чем? — Дин повернулся. В его глазах что-то загорелось. Желтое. Больное. — Ты был в аду, — очень медленно сказал Кастиэль. — Ты знаешь, что такое боль. Ты знаешь, как причинять её тем, кто не чувствует обычных пыток. И главное — Аластар хочет тебя видеть. — Меня? — Он помнит, как ты… сопротивлялся. Тридцать лет он пытался тебя сломать. И не смог. Ты сломался только когда согласился. Он помнит это. Он помнит твое лицо. Твою душу. Для него ты — единственный человек, который выдержал его дольше всех. — Он называет тебя лучшим его учеником. Дин оттолкнулся от стены. Пошел к двери. Остановился. Вернулся. Прошел круг по комнате — как зверь в клетке. — Ты просишь меня пытать демона. — Я прошу тебя допросить его. Методы определяешь ты. — Кас. — Дин остановился напротив него. В упор. — Пытки — это всегда пытки. Назови это «допросом с пристрастием», «экстраординарной мерой», «тактической необходимостью» — суть одна. Ты хочешь, чтобы я делал с Аластаром то же, что он делал со мной. — Нет, — возразил Кастиэль. — Ты будешь делать это, потому что это спасет миллиарды жизней. Аластер делал это ради удовольствия. Разница фундаментальна. — Для меня? — Дин почти крикнул. Потом осекся. Оглянулся Сэма, который спал. Понизил голос до шипения: — Для меня разницы нет. Инструмент не отличает, по чьей воле он режет. Кастиэль моргнул. Медленно. Впервые его лицо дрогнуло. «Улыбаются ли ангелы? Никак не могу понять.» Оно просто стало… мягче, что ли. — Ты не инструмент, Винчестер. — А кто я? — Дин развел руками. — Пешка в вашей небесной шахматной партии. Оружие. Праведный человек, который согласился резать демонов, потому что у него не было выбора. У меня никогда не было выбора, Кас. С тех пор как я продал душу, чтобы воскресить Сэма — или, точнее, с тех пор как меня родили для этого дерьма. — У тебя есть выбор сейчас. — Кастиэль снова шагнул. Теперь они стояли так близко, что Дин видел поры на его гладкой коже. Видел отражение собственного лица в зрачках ангела — измученное, злое, красивое в своем разрушении. — Ты можешь отказаться. Я не буду тебя заставлять. — Но если я откажусь — ты не найдешь печати. Аластар сбежит. Лилит откроет еще несколько печатей. Мы все умрём. — Да. — И это будет на моей совести. — Если ты веришь в совесть как в категорию моральной ответственности — да. Дин зажмурился. Сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Где, — сказал он через минуту. — Где эта церковь. Кастиэль назвал адрес. Дин кивнул, не открывая глаз. — Убирайся. — Винчестер… — Я сказал — убирайся, Кас. Мне нужно… собраться. Подумать. Не дышать твоим ангельским присутствием минуту. Иди. Хлопок крыльев. Запах озона и — странно — мокрой земли после дождя. Дин открыл глаза. Кастиэль исчез. Остался только он. Пустой стакан. Трещина в плитке. И ад в голове, который никуда не делся. — Собраться, — повторил Дин вслух. Голос в пустой комнате звучал чуждо. — Соберись, Винчестер. Ты сделаешь это. Ты сделаешь это ради Сэма. Ради всех, кто еще не в аду. Он не верил ни одному своему слову.

***

Церковь Святого Михаила оказалась заброшенной. Не такой милой заброшенности, где витражи пыльные, но красивые, а такой, где стены покрыты бранными граффити и пол усыпан окурками и битым стеклом. Алтарь сдвинули. Под ним был люк. Чугунный. С ручкой в виде львиной головы. — Ты пришел, — Уриил стоял у входа в подвал. Его лицо было непроницаемым, как у всех ангелов, кроме Кастиэля. — Я думал, ты струсишь. — Я не трушу, — Дин прошел мимо него, даже не взглянув. — Это называется тактика. — Ты боишься его. — Того, кто меня пытал? — Дин спустился на первую ступеньку. Подвал пах плесенью, сыростью и чем-то еще. Чем-то, что он узнал бы из тысячи. Серой. — Да, я боюсь его. Но не так, как ты думаешь. — А как? — Я боюсь не его. Я боюсь того, кем я стану, когда начну. Уриил не ответил. Дин спустился вниз. Подвал был квадратным, десять на десять. В центре — круг, выжженный в бетоне. Соломонова печать. Символы горели слабым голубым светом — ангельским. В центре круга стоял Аластар. Он выглядел… обычно. Как всегда. Худой. Тёмные волосы с поседевшей бородой. Брюки с голубой рубашкой, которая уже была порвана и вся в крови. Лицо, которое могло принадлежать профессору философии или психотерапевту. — Дин, — голос Аластара был масляным. Медленным. Таким же, как сорок лет назад, когда он в первый раз вошел в камеру Дина и сказал: «Здравствуй, Дин. Мы будем проводить много времени вместе». — А вот и ты. Я знал, что они тебя пришлют. Дин остановился у границы круга. Запах серы стал невыносимым. Точно. Это было не в воздухе — это было в памяти. Ноздри Дина расширились, он сделал вдох через рот. — Аластар. — Как прошел отпуск? — Аластар улыбнулся. Белые зубы. Все тридцать два. У демонов всегда идеальные зубы. Как у акул. — Сорок лет ада — так, размяться. Тебе понравилось? Мне показалось, тебе понравилось. — Заткнись, — тихо сказал Дин. — Ты был хорошим учеником, Дин. Лучшим за последнюю тысячу лет. Такая податливость. Такая… гибкость. Когда ты наконец сдался и вскрыл того человека — как его звали? Не помню. Они все одинаково пахнут, — Аластар наклонил голову. — Ты помнишь его крик? У Дина дернулась щека. Маленький тик под левым глазом. Кастиэль стоял в тени у лестницы и видел это. Видел, как пульсирует жилка на шее Винчестера. Как расширены его зрачки. Как бледнеют костяшки сжатых кулаков. — Ангелы сказали, ты будешь меня пытать, — продолжил Аластар. — Я думал, у них больше фантазии. Ты же даже нож нормально держать не умеешь, Дин. Ты всегда был неуклюжим. Помнишь, как ты впервые взял скальпель? Руки тряслись, как у девственницы в борделе. — Я сказал — заткнись. — А то что? А то ты меня ударишь? У тебя нет сил, Дин. Ты — человек. Сломанный, жалкий, никчемный человек, который сорок лет плакал, просил пощады и умолял о смерти. Помнишь, как ты умолял? «Пожалуйста, Аластар, пожалуйста, просто убей меня». — Хватит, — голос Дина сорвался в фальцет, но он тут же взял себя в руки. Прочистил горло. — Просто скажи мне про печати. — А зачем тебе печати? — Аластар наклонил голову в другую сторону. — Чтобы их защитить? Чтобы их открыть? Дин посмотрел на Кастиэля. Ангел кивнул. Давай. Начинай. Дин сделал шаг внутрь круга. Символы вспыхнули, но пропустили его. Это была часть конструкции — только тот, кто собирался пытать, мог войти. Искупление. Или проклятие. Аластар не шелохнулся. Его черные глаза смотрели в глаза Дину с любопытством. Как у ученого, который смотрит на подопытную мышь, перед тем как ввести новую сыворотку. — Ну, давай, Винчестер. Покажи, чему я тебя научил. Дин ударил. Первые три удара — просто руками. Костяшками. По лицу, по скуле, по челюсти. Аластар даже не охнул. Только усмехнулся, выплевывая кровь — демоническую, черную, с запахом серы. — Слабо. Ты можешь лучше. Дин вытащил нож. Маленький, серебряный, с рукоятью из рога. Он был омыт святой водой и посыпан солью. Он держал его так, как его учил отец — лезвие вниз, от себя. Но в аду его учили по-другому. В аду он научился держать скальпель как перо — между большим и указательным, почти невесомо, потому что только так можно было резать точно. Медленно. Смакуя. «Нет. Не смакуя.» Выполняя приказ. —Думаешь, при виде твоих игрушек у меня кишки наизнанку вывернутся? Дин игнорировал его слова. Затем произнёс. — Они у тебя так или иначе вывернутся, но мне бы не хотелось пачкать ботинки. «Боже, помоги мне.» Бог молчал, как всегда. Первый разрез — по предплечью. Глубокий. Не смертельный. Аластар втянул воздух сквозь зубы — не от боли, от удовольствия. — Вот это уже ближе к делу, — прошептал он. — Вспомни, Дин. Вспомни, как я учил тебя находить сухожилие. Чувствуешь, как оно натягивается под лезвием? Как лопается? Дин резал. И резал. И резал. Он потерял счет времени. Кастиэль стоял у лестницы и не вмешивался — только смотрел. И то, что он видел, не укладывалось в его ангельское понимание. Душа Дина. Для ангела душа — это структурированный свет и форма. У обычного человека душа похожа на неровное, живое и танцующее пламя. У охотников в принципе— жестче, закаленное. У Сэма Винчестера оно было огромное, разогнанное, с демоническими сгустками по краям, как черные дыры. У Дина сейчас душа была рваная. Кастиэль видел это так ясно, как человек видит лужу крови на белом снегу. От души Дина отходили нити — туда, где стоял Аластар. Дин пытал демона, тем самым возвращался в ту роль, которую играл в аду. Он снова становился палачом. И его душа… подстраивалась под это. Свет тускнел. Кастиэль сделал шаг вперед. Остановился. Не сейчас. Если он прервет процесс сейчас, Аластар не заговорит. Все жертвы будут напрасны. Дин что-то спросил — Кас не расслышал слова, только тон. Тон был не Дина. Слишком низкий, слишком ровный. Аластар ответил. Улыбнулся, несмотря на разрезанную щеку и сломанные пальцы. — Ты хочешь знать правду, Винчестер? Правда в том, что ты такой же, как мы. Ты всегда был таким. Просто тебе нужен был кто-то, кто покажет дорогу. — Где печати? — Голос Дина сорвался. — Назови хотя бы три моих имени, — Аластар усмехнулся, несмотря на кровь, текущую из разбитой губы. — Ты знаешь их все. Ты узнал их, когда я шептал их тебе по ночам. После того как отключал боль. Ты тогда так хорошо спал, Дин. Впервые за многие годы. — Не называй меня по имени. — Дин, — прошептал Аластер. — Дин. Дин. Дин. Каждый слог как поцелуй. Как лезвие. Помнишь, как ты звал меня по первому имени, когда понял, что не выдержишь? «Мастер, пожалуйста, мастер, я все сделаю». Дин замахнулся ножом, чтобы ударить в горло. И остановился. В сантиметре. Его рука дрожала. Вся. Аластар смотрел на лезвие у своего кадыка. И улыбался. — Не получится, Винчестер. Я нужен тебе живым. Твои ангелы не позволят меня убить. Так что режь, сколько хочешь. Я не скажу ни слова, пока ты не назовешь мое полное имя. Все семь. Ты их знаешь. Я тебя учил. — Никогда, — прошептал Дин. — Учили. И ты запоминал хорошо. Ты всегда был прилежным мальчиком, Дин. Когда хотел, чтобы боль прекратилась. Кастиэль больше не мог стоять на месте. — Винчестер, — позвал он. Громко. Четко. Дин обернулся. Его глаза — Кас впервые увидел их такими. Серыми. Безжизненными, как у мертвеца. — Хватит на сегодня, — сказал Кастиэль. — Он все равно не заговорит. — Дай мне еще десять минут, — голос Дина был чужим. Скребущим. — Ты не добьешься результата. Ты устал. Иди наверх. — Кас, блять, я сказал — десять минут. — Винчестер. — Кастиэль вошел в круг. Символы зашипели, не пропуская его, но ангел прошел — потому что он был сильнее, чем печать Соломона, оставленная серафимами нижнего ранга. — Я приказываю тебе остановиться. — С каких пор ты мне приказываешь? — С тех пор как ты перестал себя контролировать. Аластар расхохотался. Громко, раскатисто. — О, какая сцена! Ангел спасает палача от его жертвы! Переверните камеры! Дин, ты слышишь? Твой хранитель не хочет, чтобы ты стал монстром. Слишком поздно, ангел. Он уже стал. Посмотри на его руки. Дин опустил взгляд. Руки были в черной крови. По локоть. Нож скользил в пальцах — влажный. — Заткни его, — сказал себе Дин. Кастиэль шагнул к Аластару. Тот не испугался — он вообще не умел бояться по-настоящему. Только притворялся. — Имя. Сейчас. — А кто говорит? — Аластар прищурился. — Мелкий ангел-надзиратель, который не смог даже вытащить своего подопечного вовремя? Ты знаешь, что он там кричал? Твои любимые слова. «Помогите». «Заберите меня». Он молился вам, ангелам. Десять лет молился. Вы не пришли. А потом он перестал молиться. Потому что понял — Бога нет. А есть только боль. И я. Кастиэль развернулся и вышел из круга. — Винчестер. Наверх. Сейчас же. Дин не двинулся с места. Тогда Кастиэль сделал то, чего никогда не делал раньше. Он подошел к Дину сзади — зашел в его слепую зону — и положил руку ему на плечо. Дин дернулся, как от удара током. Развернулся, занося нож. — Не трогай меня, — прошипел он. — Я трогаю. — Кастиэль не убрал руку. Пальцы сжались на плече Дина. Крепко. До боли. — Ты уходишь. Сейчас. — Кас… — Посмотри на меня. Дин поднял глаза. И встретился взглядом с Кастиэлем. Ангел смотрел в упор. В его глазах не было приказа, не было высокомерия, не было того холодного расчета, который Дин так ненавидел в небесных созданиях. Там была… просьба? Кастиэль не умел просить. Он приказывал. Он констатировал. Он требовал выполнения божественного замысла. Но сейчас он просил. — Пожалуйста, — тихо сказал Кастиэль. И мир рухнул. Дин опустил нож. Руки задрожали — теперь по-настоящему. Крупная дрожь пошла от плеч к локтям, от локтей к запястьям. Нож выпал. Звякнул о бетон. — Я… — Дин открыл рот, закрыл. Сглотнул. — Я не могу. — Можешь. Просто выйди. Один шаг. Один шаг, Винчестер. Дин сделал шаг. Потом второй. Потом третий. Аластер захохотал им в спину: — Ты знаешь… Я всегда слышал, что ты коварная, трусливая маленькая шлюшка. Ты не разочаровываешь. Дин не обернулся. Поднялся по лестнице. Через люк. В церковь. Уриил смотрел на него с брезгливостью. Дин не заметил. Он вышел на улицу. Сел на ступеньки. И не заплакал — потому что в аду его отучили плакать. В аду слезы были роскошью, которую быстро отбили. Он просто сидел. Смотрел на свои руки. Черная кровь Аластера уже начала подсыхать, трескаться, шелушиться. «Я такой же, как он.» Кастиэль вышел через минуту. Сел рядом. Не на ступеньку выше и не на ступеньку ниже. Плечо к плечу. Так, что Дин чувствовал тепло его тела. — Ты не такой, — сказал Кастиэль. — Не читай мои мысли. — Я и не читаю. Ты говоришь вслух. — Черт. Дин закрыл лицо ладонями. Грязными, в запекшейся демонической крови. Дышал через раз. Вдох — задержка — выдох. Техника, которой научил его отец после первого убийства в двенадцать лет. «Сынок, если руки трясутся — задержи дыхание. Кислород помогает». — Ты не такой, — повторил Кастиэль. — Откуда ты знаешь? — Я видел твою душу. — И что ты там видел? Кроме того, что она кровоточит? Кастиэль замолчал надолго. — Она не стала меньше, — наконец сказал Кастиэль. — Когда ты пытал его, твоя душа… сжималась. Но не уменьшалась. Как под давлением. Она не раскололась. И когда ты остановился — она вернулась в прежнюю форму. — Вернулась? — Дин усмехнулся горько. — Ты видел мою душу до Ада? — Нет. Я был назначен на твое дело после твоего воскрешения. — А я тебе скажу, какая она была до. Целая. Нераненая. Дурацкая. Верила в справедливость. В отца. В то, что хорошие побеждают, а плохие горят в аду. — Он выдохнул. — Теперь я знаю, что ад — это не место для плохих. Это место для всех. Просто некоторые умеют терпеть дольше. Кастиэль повернул голову. Посмотрел на профиль Дина — резкий нос, впалые щеки, тень от ресниц на скулах. В нем было что-то… сломанно-прекрасное. Как у статуи, которая упала с пьедестала, лишь покрывшись трещинами. — Ты не должен был проходить через это, — сказал Кастиэль. — Ни через ад, ни через сегодняшнее. — Да ну? — Дин повернулся к нему. Их лица были в двадцати сантиметрах. — А кто, по-твоему, должен был? У кого-то есть очередь? — Никто не должен был. — Ну, вот так, Кас. Мир несправедлив. Добро пожаловать в человеческий опыт. Они замолчали. — Мне нужно… — начал он и не закончил. — Что тебе нужно? — Не знаю. Принять душ. Спать. Забыть. — Забыть нельзя. Это часть тебя теперь. — Спасибо, капитан Очевидность. — Это не сарказм. Это медицинский факт. По крайней мере, ангельская медицина утверждает, что воспоминания, встроенные в душу, необратимы. Дин встал. Пошатнулся. Кастиэль тоже встал — и, не думая, поддержал его за локоть. Дин посмотрел на пальцы ангела на своей куртке. — Ты сегодня много трогаешь. — Я… — Кастиэль убрал руку. — Это неосознанно. — Ты вообще можешь делать что-то неосознанно? Ты же ангел. Вы там все по плану, по протоколу. — Я, видимо, плохой ангел. Дин хмыкнул — в первый раз за много дней хмыкнул почти весело. — Да ладно. Ты, может быть, единственный нормальный среди них. — «Нормальный» не входит в список ангельских добродетелей. — А должен бы. Они пошли к импале. Дин за руль не сел — сел на пассажирское. Кастиэль посмотрел на него вопросительно. — Я не в состоянии вести, — сказал Дин. — И что? Ты умеешь водить? Произошло невероятное, Дин доверил чужому человеку свою «Детку». В голове не укладывалось. — Я управлял звездами. Думаю, с автомобилем справлюсь. — Ключи в зажигании. И не выделывайся. Кастиэль сел за руль. Включил зажигание. Машина завелась с полуоборота, как всегда. — Куда? — В мотель. Я хочу в душ. — Твой брат там. — Сэм уехал к Бобби. Он сегодня звонил. Кастиэль кивнул и выехал с парковки. Вёл машину странно — слишком идеально, без малейших отклонений от разметки, будто ехал автопилот. Дин смотрел в окно. На пролетающие фонари. На луну. На свои руки — он все еще не вытер кровь. — Кас, — сказал он через десять минут молчания. — Да. — Спасибо. Что вытащил меня оттуда сегодня. Из круга. — Тебе не за что благодарить. Я должен был сделать это раньше. — Нет, — Дин повернулся к нему. В свете приборной панели его лицо было желтоватым, усталым, но живым. — Я серьезно. Я бы… я бы не остановился. Я бы резал его, пока он не заговорил. Или пока я не… я не знаю. Не превратился бы в него окончательно. Кастиэль сжал руль. Костяшки его пальцев побелели. «Интересно, ангелы вообще могут бледнеть?» — Ты никогда не превратишься в него, — тихо сказал он. — Ты в этом так уверен? — Да. — Кастиэль сделал паузу. — Потому что он получал удовольствие. А ты — нет. Дин ничего не ответил. Откинул голову на подголовник и закрыл глаза. Он не спал. Кастиэль знал это, потому что дыхание не стало глубже, пульс не замедлился. Но Дин делал вид, что спит, и ангел позволил ему эту маленькую ложь.

***

Ночь в мотеле была длинной. Сэма не было — это и хорошо, и плохо. Хорошо — потому что не нужно было ничего объяснять. Плохо — потому что не на кого было отвлечься. Дин стоял под душем уже сорок минут. Вода была горячей — почти кипятком. Дин стоял, прислонившись лбом к кафелю, и смотрел, как черная вода течет в слив. Кровь Аластера смывалась неохотно — она была маслянистой, въедливой. Но смылась. В конце концов. Он выключил воду. Вытерся. Вышел в комнату — голый, только полотенце на бедрах. Кастиэль сидел на стуле у окна. Лицом к двери. Дин вздрогнул. — Ты еще здесь? — Я не уходил. — Почему? — Я думал, тебе может понадобиться… — Что? Ангельская поддержка? — Я не знаю. Я просто… — Кастиэль замолчал. Он не умел формулировать чувства. Он вообще не был уверен, что у него есть чувства. Но что-то было. Что-то, что заставляло его оставаться в этом прокуренном номере вместо того, чтобы вернуться в небеса, где всё чисто, стерильно и правильно. Дин прошел к кровати. Остановился. Посмотрел на кровать. Потом на пол. — Ты знаешь, что я сплю в ванной? — спросил он вдруг. — Да. — Это потому что в кровати… — Дин запнулся. — В кровати слишком просторно. Слишком… я не знаю. Безопасно. А когда безопасно, я вспоминаю. Мозг думает: «О, у нас перерыв в аду, давай-ка мы прокрутим лучшие моменты». И я не сплю. Или сплю, но тогда снятся кошмары. Кастиэль встал со стула. — Я могу… — он снова запнулся. Слишком много пауз для ангела, который знает все языки мира. — Я могу остаться с тобой. — В ванной? — Дин усмехнулся. — Там нет места. — Я могу сидеть на полу в комнате. Или стоять. Мне не нужен сон. — Зачем? — Чтобы ты знал, что ты не один. Дин посмотрел на него долгим взглядом. Тем самым взглядом, которым он смотрел на людей, когда хотел сказать что-то важное, но не мог подобрать слов. Вместо этого он просто кивнул. — Ладно. Но если ты начнешь светиться или шуметь крыльями — я тебя вышвырну. — Договорились. Дин взял подушку и одеяло —из шкафа, запасные. Постелился на полу в ванной. Так же, как всегда. Ноги к двери, руки скрещены. Кастиэль сел в коридоре между ванной и комнатой. Спиной к стене. Так, чтобы видеть дверь и окно одновременно. Чтобы слышать дыхание Дина. — Кас, — донеслось из ванной. — Да. — Я… — Дин замолчал на минуту. — Ты когда-нибудь сомневался? В Боге? В небесном плане? Во всем этом? Кастиэль долго молчал. Вентиляция гудела. Где-то за стеной плакал ребенок. — Я начинаю сомневаться, — наконец сказал он. — Каждый день. С тех пор как встретил тебя. — Я плохо на тебя влияю. — Ты не плохо. Ты… иначе. — Это был комплимент? — Я не умею делать комплименты. — А ты попробуй. Кастиэль задумался. — У тебя красивые глаза, — сказал он после паузы. Будто сообщал погоду на завтра. — Зеленые. В них есть свет, даже когда ты устал. Это редкое свойство для человека, который был в аду. В ванной воцарилась полная тишина. Даже дыхание Дина остановилось. — Кас, — прошептал Дин через десять секунд. — Да. — Заткнись. — Но ты попросил сделать комплимент. — Я просил попробовать, а не делать. У тебя не получается. — Я заметил. Дин засмеялся. Тихо, сквозь нос. Надрывно, как смеются люди, которые не смеялись несколько месяцев. Кастиэль не понял, что было смешного, но уголки его губ приподнялись на миллиметр. Максимум. Потом Дин замолчал. Кастиэль слышал, как его дыхание выравнивается, становится глубже, как пульс замедляется. Он засыпал. Кастиэль сидел и слушал. Впервые за всё время своего существования он чувствовал… покой. Тёплый, как пресный хлеб. Или как утреннее солнце на пустой трассе. Так он просидел три часа. До того момента, когда Дин начал метаться.

***

Это случилось внезапно. Одна минута — ровное дыхание, следующая — Дин дернулся всем телом, захрипел, забился на полу, как рыба на суше. — Нет, — прошептал он, — нет, прошу, не надо, нет, нет, нет, НЕТ. Кастиэль материализовался в ванной за долю секунды. Схватил Дина за плечи, прижал к полу, потому что иначе тот разбил бы голову о кафель. — Винчестер! Дин! Ты в безопасности. Ты не в аду. Ты в мотеле. Очнись. Дин не слышал. Его глаза были открыты, но не видели. Зрачки расширены так, что радужка исчезла. Он бормотал что-то на латыни — странно, Дин никогда не учил латынь. Но в аду выучил. Для заклинаний. Для молитв. Для того, чтобы умолять демонов о пощаде на языке церкви. — Аластар не трогай меня не дай ему подойти у него нож он режет меня он режет он р… — Ди-ин. Кастиэль сказал это на той частоте, которую слышит только душа. Не уши. Ангельский голос прошел сквозь вязкую ткань кошмара. Дин дернулся еще раз. Потом еще. А потом — увидел Каса. В двух сантиметрах от своего лица. Зелёные глаза Дина встретились с синими глазами ангела. — Ка-ас? — проскулил Дин жалобно. — Я здесь. Дин смотрел на него. Дышал часто, поверхностно. Грудь ходила ходуном. — Мне приснилось, — прошептал Дин. — Мне приснилось, что я всё еще там. Что ты не приходил. Что меня никто не вытащил. — Это был сон. Ты в мотеле. Твой брат в безопасности. Аластар в плену. Сейчас четыре утра. Ты проснулся. — Докажи. — Что? — Докажи, что это не ад. Что это реальность. В аду они тоже так делали. Инсценировали. Что меня спасли. А потом, когда я начинал верить, они смеялись и резали заново. Кастиэль не знал, что сказать. Он не был экспертом по психологии пыток. Он был солдатом. Но солдаты тоже иногда видят вещи, которые не могут объяснить. Он сделал единственное, что пришло ему в голову. Он взял руку Дина и прижал к своей груди. Под пальто, под рубашку. К коже. — Чувствуешь? — спросил Кастиэль. — У ангелов нет нормального сердцебиения. Но у этого сосуда есть. Я выбрал его не случайно. Он живой. Бьется. Это реальность, Дин. Кровь. Тепло. Я здесь. Дин смотрел на свою руку под рубашкой Каса. Чувствовал биение сердца — ровное, чуть медленнее человеческого. Чувствовал тепло. Чувствовал, как ребра поднимаются и опускаются от дыхания. — Ты… — Дин сглотнул, — ты не обязан был это делать. — Я знаю. — Тогда зачем? Кастиэль не ответил. Вместо этого он разжал пальцы — и переплел их с пальцами Дина. Так, что ладони соприкоснулись. Кожа к коже. — Я не знаю слов, которые тебе помогут, — сказал он очень тихо. — Я не знаю, как вынуть ад из твоей головы. Я могу только быть здесь. И если тебе нужно доказательство — вот оно. Тактильные ощущения. Дин смотрел на их переплетенные пальцы. Потом перевел взгляд на лицо Кастиэля. На его глаза. — Ты странный ангел, — прошептал Дин. — Я знаю. — Ты не похож на других. — Я знаю. — Я, кажется, начинаю… — Дин не закончил. Не смог. Слово застряло в горле, заросшее колючей проволокой. — Не надо, — сказал Кастиэль. — Не сейчас. Просто… отдохни. Он не убрал руку. И Дин не убрал. Они сидели на полу ванной и держались за руки, пока не начало светать. Голова Дина упала на плечо Кастиэля. Никто из них не говорил ни слова. Вентиляция гудела. Капала вода из крана. И в этой нелепой, неловкой, абсолютно не ангельской и не героической позе Дин Винчестер впервые за сорок лет почувствовал себя не одиноким.

***

Через три дня Кастиэль вернулся в мотель. Он не постучал — просто появился внутри. Дин сидел на кровати, впервые за долгое время, с ноутбуком на коленях. Пальцы его замерли на клавиатуре. — Кас. Ты мог бы предупреждать. — Я предупредил. В прошлый раз. — «В прошлый раз» не считается. — Считается, потому что я сказал, что буду появляться неожиданно, чтобы ты привыкал. — К такому не привыкают. Кастиэль прошел к столу. Остановился. Посмотрел на Дина. — Как ты? — Нормально. — Ты спишь в кровати. — Да. Экспериментирую. — И как эксперимент? Дин отложил ноутбук. Потер лицо ладонями. Щетина отросла — ему было лень бриться последние два дня. — Сны всё еще есть, — признался он. — Но я просыпаюсь, и... я помню, что ты говорил. Про реальность. Я проверяю пульс. Смотрю на потолок. Вдыхаю запах этой дешевой химии, которой они моют полы. И понимаю, что это не ад. В аду чище. И воняет иначе. — Это прогресс. — Это хреновый прогресс, Кас. Я должен чувствовать себя лучше. Я должен… я не знаю. Пить меньше. Трахаться чаще. Жить. — Ты жив. — Жить, а не существовать. Кастиэль сел на стул. Напротив кровати. — Ты не можешь исцелиться за три месяца. Это требует времени. — У нас нет времени. Апокалипсис на носу. Лилит собирается открыть печати. Ты сам говорил. — Да. Но у тебя нет выбора, кроме как исцеляться в процессе. Дин усмехнулся: — Оптимистично. — Это не оптимизм. Это констатация факта. Они помолчали. — Кас, — Дин нарушил тишину первым. — Да. — Ты тогда… в ванной. Ты зачем это сделал? Сердце там, руку взял. Кастиэль посмотрел в окно. За окном был другой мотель. Тоже с вывеской — «У Золотого Койота» было видно через дорогу. Забавно. — Я не знал, как иначе тебе помочь, — сказал он наконец. — Мои способности не предназначены для исцеления души. Я могу воскресить тело. Я могу уничтожить демона. Я могу читать мысли. Но я не могу вынуть боль из человека. Это не в моей природе. — Но ты попытался. — Да. — Пальцы. Пульс. Ты решил, что тактильный контакт — это доказательство реальности? — Я прочитал это в человеческой психологии. В книге. Дин уставился на него: — Ты читал книги по психологии? — Я читаю много книг. Я пытаюсь понять людей. Ты сам сказал, что я странный ангел. Я воспринял это как критику и решил исправить недостаток знаний. — Боже, ты невыносим. — Это неконструктивно. Дин встал с кровати. Подошел к Кастиэлю. Остановился в шаге. — Ты не должен был читать книги, — сказал он, глядя сверху вниз. — Ты просто… сделал то, что было правильно. Интуитивно. — У ангелов нет интуиции. У нас есть расчет. — А у тебя есть. Ты просто не знаешь, как это называется. Кастиэль поднял голову. Их разделяло тридцать сантиметров. Дин пах потом, виски и какой-то мятной жвачкой — странное сочетание. Кастиэль пах озоном и мокрой землей. И, может быть, чем-то еще. Чем-то древним, как первые звезды. — Дин, — сказал Кастиэль медленно, — я пришел не только спросить, как ты. — А зачем ещё? — Аластар заговорил. Сердце пропустило удар. — Что? — Уриил нашел способ. Не через тебя. Через другого. Он… нашел человека, который назвал имя. Аластар дал показания. — Какого человека? — Тебе не нужно знать. — Кас. — Тебе не нужно знать, — повторил Кастиэль жестче. — Поверь мне. Ты не захочешь знать. Дин отошел. Прошелся по комнате. Потом вернулся. — Значит, я больше не нужен? — спросил он. В его голосе было что-то… разочарование? Облегчение? И то, и другое, и третье. — Ты нужен, — ответил Кастиэль. — Всегда. Не для пыток. Для другого. — Для чего? Кастиэль встал. Теперь они стояли лицом к лицу на равных. — Для того, чтобы напоминать мне, зачем я здесь, — сказал он. — Небеса говорят мне, что ты орудие. Инструмент. Праведник, который не позволит открыться последней печати. Но когда я смотрю на тебя, я не вижу орудие. — А что ты видишь? — Я вижу человека. Который сломался, но не перестал бороться. Который резал своего мучителя и ненавидел себя за это. Который спит на полу в ванной, потому что боится кровати. И который при этом все еще встает утром и идет спасать мир. Дин сглотнул. Адамово яблоко дернулось. — Это была речь, — добавил Кас хрипло. — Ты подготовился. — Я репетировал. — И как, получилось? — Я не знаю. Достиг ли я цели? — Какой цели? — Я хотел, чтобы ты понял: ты не чудовище и не палач. Ты — жертва, которая отказывается называть себя жертвой. И это… это самое человеческое, что я видел за всё свое существование. Дин не выдержал. Он шагнул вперед и обнял Кастиэля. Мужчины так не обнимают женщин. Друзья так не обнимают друг друга. Так делает человек, который тонет в ледяной воде, хватается за спасательный круг. Отчаянно. Крепко. Так, что кости хрустят. Кастиэль замер. Ангелы не обнимаются. В ангельской иерархии нет тактильного контакта. Есть приказы, подчинение, сражения. Объятия — это человеческое. Слишком человеческое. Но руки Кастиэля поднялись сами собой. Сами собой легли на спину Дина. Сами собой сжались в ответ. — Ты тёплый, — прошептал Дин в плечо ангела. Голос его дрожал. — Черт, ты такой тёплый. С его рта сорвался смешок. Очень лёгкий. — Это тело человека, — ответил Кастиэль, уткнувшись носом в волосы Дина. Они пахли шампунем из мотеля — дешевым, с запахом кокоса. — Мой сосуд. Он живой. — Я не про тело. Я про тебя. Кастиэль не понял. Но не стал переспрашивать. Они стояли так долго. Минуту. Пять. Десять. Сэм вернется через час. Уриил будет ждать отчета. Захария уже, наверное, строит козни. Апокалипсис не ждет. Но сейчас, в этом прокуренном номере мотеля «У Золотого Койота», время остановилось. И когда Дин наконец отстранился, его глаза были мокрыми. — Ты как? — спросил Кастиэль. — Я… — Дин выдохнул, — я, кажется, могу сегодня попробовать заснуть на кровати. Если ты посидишь рядом. — Я посижу. — Спасибо. — Не за что. — И Кас? — Да. — Когда я буду готов… когда-нибудь… я расскажу тебе, что там было на самом деле. Все. Не только то, что ты видел. А то, что я помню. То, что я не могу забыть. — Я буду слушать. — Ты не будешь меня жалеть? — Я не умею жалеть. — Этого достаточно. Дин лег на кровать. На этот раз — не спиной к стене, а свернулся в позе эмбриона. Руки — не скрещены на груди, а вдоль тела и одна оука под головой. Ладонь раскрыта. Он смотрел просто прямо. Кастиэль сел рядом и положил ладонь на запястье Дина. Так, чтобы чувствовать пульс. — Ты сейчас проверяешь, живой ли я? — спросил Дин, не открывая глаз. — Нет. Я напоминаю себе, что ты живой. — Разница? — Ты сказал, что тактильный контакт помогает. Я пробую. Дин улыбнулся. Маленькой, почти незаметной улыбкой. Потому что он засыпает после долгой бессонницы и знает, что кто-то сторожит его сон. Вентиляция гудела. Капала вода. Кастиэль сидел на краю кровати, держа Дина за руку, и думал о том, что, возможно, Небеса ошиблись. Возможно, этот человек — не орудие. Возможно, он — причина. А всё остальное — следствие. В том числе и странное тепло в груди ангела, которому не положено чувствовать.Он не знал, как это называется. Но ему нравилось.