Пятидесятый километр

      Ей всё казалось, что в щелях под полами зарылся шепелявый шепот. Сквозь жирные доски проглядывалась сизоватая и густая мгла, которая несла чем-то прелым, петрикорным, с нотками вонючего бензина - окна после ливня занесло вечерней дымкой, съевшей ближайшую парковку. Само небо наливное, потяжелевшее свисало натяжным шатром, и тёплая, летняя сырость кусала белые, мерзлявые пальцы. Она лежала обнаженная, некрасивая в этих мятых простынях, которые ещё щипали в носу крепким табаком. Мысли не клеились.       Логан ненадолго вышел, накинув поверх тяжелых плеч свою кожанку - запах она тоже запомнила, как будто у песка вдруг появился аромат хвои. Ушёл курить, встав около окна, но лица под шляпой не было видно - тень всё скрыла, сытость, досаду, хоть каплю самоненависти? Она видела лишь круглый огонёк и чернявую крупную руку, всю в мелкой шрамистой резьбе, как сбитые о ветки и щебень лапы у охотничьего пса - эти лапы вмяли её в постель, шершавость наждаком чесала её тонкую кожу. Тишина настала почти неестественная, потому что она в тот момент не хотела смеяться со своими мыслями над своей же немощностью, глотая безвкусные слезы. Её подушка мокрая, потная и липкая, а руки... Не смотрела руки, только чувстовала кровь под ногтями и старую кожу катышками. Всё тело - водянистая глина, даже кровь словно текла гуще и не стучала в венах.       Мотель вшив, беден и скучен. Сухие пайки, горький чай - Логан ей иногда приносил газировку из автомата, прохладную, потому что на улице стояла пыльная духота, - и скрипящая постель, его руки с обломанными ногтями, до абсурдного неловко обнимающие. Она запоминала последнюю неделю фрагметарно, по вкусу-цвету, по тому, как кости ломила тупая боль из-за простуженной поясницы - тянуло сквозняком, а она снова лежала голой. По тому, как его этот южный, арканзасский акцент буравил всего два слова - "Риана" и "На, бери" - не от того, что он любит молчать, потому что обычно он рассказывает ей о своём псе, который во время торнадо забился под дом. Она просто не понимала, что он пытается ей таким образом сказать.       - Риана, - он позвал её негромко, уже зайдя в двери - она и не заметила. Весь штат словно застыл для неё, даже маслянистые фары с шоссе сквозь дешевые жалюзи мелькали так редко, что стало пусто. Логан стоял, облокотившись плечом о дверной косяк, уже без сигареты, и смотрел на неё с плотоядной внимательностью, расслабленно-небрежной, но она наконец увидела его глаза - буровато-ореховые, а сейчас, в резком малом свете, почти янтарные. Ружья не было - он обычно чистил ружьё, когда выходил. Оставил в машине? В ней жил почти беспочвенный страх, что однажды он её пристрелит, как его отец... Кажется, его Клейтон звали, пристрелил пса Логана, когда тот ещё был мелким засранцем?       Риана почувствовала, как кровать рядом с ней просела, пружины противно застонали - сердце под грудью дёрнулось в неровном страхе. Логан был горячим, как настоящая подпаленная собака, и дышал с таким же шумом, хотя из-за курения обоняние подсбилось. Она чувствовала спиной, что где-то в его груди затаилось оголодавшее рычание, варварский инстинкт, а её тело - одни кости, которые он грызёт. Ладонь с довольно увесистым взмахом легла на обнаженную талию, и от пяток до макушки прострелило так, словно обожгло. Тот лишь почувствовал - живая, ещё пахнет почти бесплотной жизнью.       - Ну чего ты? - она замерла, по-мышиному, просто замерла раньше, чем подумала. Его голос прозвучал слишком близко, акцент слишком отчетливый, а глаза - резче, ярче, как у кунхаунда. Мужские грубые пальцы втиснулись в белую, хлопковую кожу, и родилось чувство, как боль собирается под его силой. Плакать хотелось. - Скажи что-нибудь, а то как рыба - только глаза выпучила, - он хмыкнул в усы, а Риана не могла поверить, что готова молить его быстрее начать, чтобы оставить всё позади.       Она молчала, но он пока что не рычал. Она дышала - маленькими глотками, сбитым ритмом, белая, со светлыми ребрами и бледными сосками грудь не поднималась, а как будто дёргалась. Где-то в затылке зачесалось, запульсировала паника, ядовитой дрожью расползаясь. Разум разрывался между его горячим телом, тяжелой рукой и мужским дыханием, и слова не лезли совершенно - даже слюна в горло не текла.       Пожалуйстапожалуйстапожалуйстапожалуйстапожалуйста.

...

      За дешевыми жалюзи мягко зашуршал летний дождь - просто чтобы раскаленная пыль осела. Вновь повеяло прохладной сыростью, пряным озоном и новорождённым, ещё свежим утром. Кто-то у бензоколонки пролил кофе, разве что.       Третья дверь за правым углом была приоткрыта, молодая рассветная синь всё равно хранила комнату в полумраке. Плановая уборка прошла в пустой комнате - грязная постель, развороченноё бельё и брошенные сигареты, запах пса. Понадобился час, чтобы комната начала медленно умирать, потому что машины тоже не было - ключи от номера брошены на тумбочку, а не на ресепшн.       Вывеска мотеля приветствовала дальнобойщиков на пятидесятом километре.