Дом, которого не было

«And if you're still breathing, you're the lucky ones

'Cause most of us are heaving through corrupted lungs

Setting fire to our insides for fun

Collecting names of the lovers that went wrong

The lovers that went wrong.»

Daughter — Youth

Выбранный Роном ресторан Джинни удивил хотя бы тем, что располагался в маггловском Лондоне, а не в магическом. Она и раньше бывала в этой части города и не удивилась ни шуму, ни толпам туристов, ни уличным музыкантам, расположившимся у автобусной остановки. В последний раз они гуляли здесь с Луной до ее отъезда в Патагонию в составе исследовательской группы магов-зоологов. Подруга вот уже год присылала ей редкие, но многостраничные письма, умещая в них месяцы событий. Невилл получал точно такие же и жаловался, что не знает, как на них отвечать. Джинни предпочитала делить текст на несколько блоков, комментировать каждый и уже потом писать о своих делах. У нее событий, к счастью или к сожалению, было намного меньше, чем у подруги — хватало на один лист, исписанный с двух сторон не самым убористым почерком. Перейдя дорогу, Джинни махнула рукой зеленому фордику, любезно пропустившему ее, и зашла в ресторан на углу здания. «Айви» был излюбленным местечком ее коллеги по работе. Разговорчивая Джеруша несколько раз упоминала его и настойчиво рекомендовала посетить. Джинни не ожидала, что Рон предложит встретиться именно здесь, и теперь вспоминала, что ей советовала попробовать знакомая. Обстановка чем-то напоминала теплицы Хогвартса: теплый мягкий свет, много зелени — в частности плюща, что неудивительно, — и гомон голосов. Рона Джинни заметила сразу, как и он ее. Брат приподнялся и помахал ей рукой, широко улыбаясь. — Долго меня ждал? — поинтересовалась Джинни, повесив пальто и шарф на вешалку рядом с их столиком. Сентябрь в этом году был чуть теплее обычного, но не настолько, чтобы пренебрегать верхней одеждой. Из-за моросившего дождя волосы Джинни немного намокли и начали виться. Она перекинула их через плечо и наклонилась к Рону, коснувшись его щеки губами. — Неа. Только меню успел посмотреть, — покачал он головой. — Говорят, тут вкусный цыпленок. — С травами который? — Ага, — Джинни села за стол и взяла меню. — И салат с козьим сыром и уткой. — Терпеть не могу козий сыр. — То, что в детстве тебя боднул козел, не делает сыр невкусным. Рон рассмеялся, смешно сморщив нос. Он не любил вспоминать этот момент из своей биографии, как не любил вспоминать и то, почему боится пауков. — Ладно, ладно… — примирительно улыбнулся Рон. — Мне советовали попробовать у них рыбу. — Кто? — как бы между прочим спросила Джинни. Во время их последнего разговора Рон явно не хотел говорить, от кого он узнал про ресторан. — Да так… Сделаешь заказ? Мне кажется, что я не нравлюсь официанту. Джинни кинула взгляд в сторону юноши, обслуживающего соседний столик. Француз, готова была поклясться она. Манера держаться напоминала ей Флер. И действительно, акцент у него был соответствующий. — Это не ты официанту не нравишься, — продиктовав заказ и отпустив юношу, прыснула Джинни в кулак. — Это у него лицо такое. — Хреновое лицо. — Ну, какое есть. — Она подперла голову рукой и уставилась на Рона. — Ладно, ну его. Как дела в магазине? Рон ушел из аврората пять лет назад. Многих, в том числе и Джинни, удивило его решение устроиться в магазин Джорджа — теперь только его; в этом году была седьмая годовщина смерти Фреда — вместо попыток построить успешную карьеру в Министерстве. Поначалу Рон отмалчивался, а потом признался, что дело не в том, что этого от него кто-то ждал, а в желании стать самостоятельной личностью. Он слишком долго был лучшим другом Гарри Поттера и частью Золотого трио. Ему нужно было найти себя. Тогда Джинни только покачала головой, не понимая, что именно ищет ее брат. Теперь она понимала его куда лучше. Где-то на середине рассказа Рона о скандале с налоговой инспекцией им принесли напитки, а когда он красочно описывал не случившуюся драку — еду. Лед тихо звякнул о стекло высокого бокала с джин-тоником, когда Джинни взяла его в руку. Напиток пах лаймом и можжевельником — свежо, чуть горько и совсем не по-летнему. — А рыба правда вкусная. Будешь пробовать? — предложил Рон, ловко очищая кусок от косточек. Чуть подумав, Джинни согласилась и наклонилась вперед, чтобы ему было легче поднести вилку к ее рту. О том, что взрослые люди так себя не ведут, ни один из них даже не подумал. — Цыпленка попробуешь? — Давай. Они не отказались от десерта. Официант быстро убрал тарелки и вернулся с изящным заварочным чайником, чашками и двумя кусочками шоколадного торта. Почти как в Хогвартсе на Рождество, подумала Джинни. — Слушай… а Джордж ничего не говорил тебе про Анджелину? — спросила Джинни, грея руки о бока чашки. — Ты про развод? — Рон вздохнул. — Они решили пожить отдельно, но я не думаю, что у них что-то наладится. — А Фредди? — нахмурилась Джинни. Племянник, названный в честь покойного брата, был первым внуком в их семье, даже несмотря на то, что Билл и Флер были женаты куда дольше. — О нем они подумали? — Ему три года, Джинни. Будет лучше, если он сейчас привыкнет к тому, что родители не живут вместе. Потом будет сложнее. Джинни не была согласна и хотела возразить, но прикусила язык. Брак Джорджа с самого начала казался ей неустойчивым: он и Анджелина пытались утешиться друг другом, и это было обречено на провал. Удивительно, что они продержались вместе столько лет, а не разошлись после первой же ссоры, ясно показавшей, что каждый из них нуждается во Фреде, которого, увы, не было. Его маленький тезка тоже не смог сплотить тех, кто горевал сильнее всего. — С кем будет Фредди? — Они решат. Но, думаю, в основном у Анджелины. Хотя если она устроится на работу, как и хочет, то днем он будет в Норе у мамы. А на выходных — у Джорджа. — Джордж вообще знает, что делать с ребенком? — Кроме того, как с ним играть, не думаю. Но он хочет научиться. Джордж был любящим отцом, но никак не хорошим. Анджелина часто говорила о том, что он балует сына, рушит режим, ведет себя не как взрослый. И чем чаще она пыталась его исправить, тем больше Джордж дурачился. Он словно все делал ей назло, прятался за несерьезностью и шутками. Это выводило Анджелину из себя так сильно, что в конечном итоге она в ответ доводила и его до белого каления. Джинни как-то стала свидетельницей их скандала. Ей это совсем не понравилось. Повисла пауза. Джинни повернулась к окну, только сейчас заметив, что начался проливной дождь. Стекло потемнело, и улица словно утратила все свои краски. Домой придется аппарировать — другого выхода нет. Мысль об этом не приносила привычного облегчения. Испортить пол дорогого светлого дерева лужами ей не хотелось, Гарри бы точно начал нудеть из-за этого. Она вздохнула, чуть сильнее сжимая чашку в руках, и проследила взглядом за каплей, скатившейся по стеклу. — Гарри все еще приходит домой за полночь? — словно прочитав ее мысли, поинтересовался Рон. — Он всегда задерживается, — сказала она быстрее, чем следовало, потому что давно привыкла его защищать. — Работа. Джинни старалась быть понимающей. Правда, иногда ей казалось, что Гарри женился не на ней, а на работе. Именно поэтому она не понимала, почему в последние месяцы он все чаще заводил разговор о детях. Она не верила, что Гарри сумеет перекроить свою жизнь ради ребенка. А становиться матерью-одиночкой при живом муже Джинни не собиралась. Она как никто другой понимала, насколько тяжело воспитывать детей, хоть и родилась у своих родителей позже всех. — Ты его вообще видишь? — Рон откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Это был не допрос, но Джинни все равно едва не начала ерзать на стуле. Она вдруг вспомнила, что именно Рон когда-то был главным противником ее отношений с Гарри. Если бы в его голосе звучало недовольство или хотя бы намек на агрессию, она тут же ощетинилась бы. Но брат спрашивал спокойно, почти буднично. — Конечно, — кивнула Джинни. И сразу добавила: — Просто… он занят. Она не стала уточнять, что за словом «занят» уже давно можно было спрятать что угодно. «Работает», «опаздывает», «не успевает» — оправданий находилось много, и от каждого внутри тонкой паутиной разрасталось недовольство. — Лишь бы тебя это устраивало. Я не могу жить с кем-то, кого не вижу, — пожал плечами Рон, и что-то подсказало Джинни, что думал он не о Гарри. Его голос не изменился и не дрогнул, как это бывало раньше, когда речь заходила о Гермионе. Они продержались почти четыре года, прежде чем все развалилось. Купленное Роном кольцо так и осталось лежать в бархатной коробочке в комоде, спрятанное между носками. Гермиона ушла от него, с присущей ей рациональностью объяснив, почему у них ничего не получится. Рон это принял. Джинни злилась, пыталась до него достучаться, убеждала бороться, но брат не реагировал. Мама переживала за него, навещала в снятой в пяти минутах от магазина квартире и оставляла на кухне то пастуший пирог, то яблочный пирог, то тыквенный суп. Рон отказывался что-либо обсуждать и вел себя так, словно его жизнь никак не изменилась. Постепенно все привыкли. Даже к тому, что Рон и Гермиона почти перестали общаться. Гарри еще какое-то время метался между ними, стараясь уделять обоим одинаково внимания, но с каждым годом делать это становилось все сложнее. Рон заплатил за ужин сам, даже не став слушать возражения Джинни. Помог ей надеть пальто, дождался, пока она поправит его шарф, и вместе они вышли на улицу. Моросивший дождь ломал в лужах отражения фонарей, прохожих и витрин, превращая их в причудливые картины. Джинни, споткнувшись о бордюр, едва не стала частью одной из них. — Аккуратнее давай! — Рон поймал ее за локоть. — Нормально все, — рассмеялась Джинни. Она еще раз поцеловала брата в щеку и попрощалась с ним. Время было уже позднее, стоило поторопиться домой, хотя там, скорее всего, ее никто и не ждал. Наверное, завести кошку или собаку, как и советовала Флер, было не самой плохой идеей. Ей самой в том году Билл подарил на Рождество ирландского сеттера удивительной красоты, и невестка не уставала делиться забавными проделками своего питомца. Джинни аппарировала к порогу дома, но к дверной ручке потянулась не сразу. Она окинула пристальным взглядом фасад здания. В окнах не горел свет — Гарри еще не вернулся. Она вздохнула и поднялась на крыльцо. Наверняка опять задержался на работе, что в последнее время это происходило все чаще. Когда Гарри наконец приходил домой, то обычно рассказывал о проблемах в аврорате, о неуступчивом начальстве и бесконечных спорах из-за реформ. Джинни внимательно слушала, но сама говорила мало. Ей почти нечего было рассказывать. Работа в редакции казалась скучной и пресной, а жаловаться на это было стыдно. В конце концов, она сама сделала свой выбор. Никто не заставлял ее, не принуждал и даже не уговаривал. Она отказалась от карьеры в квиддиче ради Гарри, посчитав спортивную журналистику удачным компромиссом. Тогда желание быть рядом с любимым человеком казалось самым важным в жизни. Теперь же от этой мысли ей становилось не по себе. Предъявлять что-то Гарри казалось кощунством, потому что он делал все для их семьи. Построил дом в Годриковой Впадине — всего в десяти минутах ходьбы от руин родительского, давно ставших мемориалом и местом паломничества туристов. Работал в аврорате и уверенно продвигался вверх по карьерной лестнице. Гарри был хорошим мужем, внимательным и заботливым. Он обожал ее семью, не отказывал ей ни в чем и думал об их общему будущем. Джинни было бы грешно жаловаться. Она и не жаловалась. Улыбалась во время обязательных посиделок в Норе по выходным и за ужинами с Тедди и Андромедой, которые навещали их дважды в неделю. Тщательно следила за своими словами, за интонациями, за паузами. Никто не должен был заметить лишнего. И все же где-то внутри все чаще поднималось то, что она не позволяла себе произнести вслух — короткое, злое, почти стыдное: «там все тухло». — Я дома, — зачем-то крикнула Джинни, распахнув дверь. Ее встретила ожидаемая тишина. На часах было начало одиннадцатого. Кухонное окно было распахнуто настежь, а на подоконнике лежала записка. Джинни даже не стала ее читать, прекрасно зная, что увидит там очередное: «Задержусь. Не жди» размашистым почерком Гарри. Она машинально убрала листок в ящик, где хранились всякие мелочи, и прошла в гостиную. Устало опустившись в кресло, Джинни взяла лежавший на журнальном столике «Ежедневный пророк». Утром его читал Гарри и забавно комментировал интервью с бывшим главой Отдела магического правопорядка. На первой полосе красовался заголовок: мистер и миссис Гринграсс спонсируют новую программу реабилитации в Больнице Святого Мунго. Колдография под статьей привлекла ее внимание. Гринграссы вежливо улыбались фотографу, рядом стояли их дочери с мужьями. Точнее муж был один — Астория держала Драко Малфоя, сам он смотрел куда-то в сторону с отрешенным выражением лица. Со школы он почти не изменился. Разве что отрастил волосы и стал куда больше похож на Люциуса, чем Джинни помнила. Она откинулась на мягкую спинку кресла и позволила газете соскользнуть на пол. В честь новой программы должен был состояться благотворительный прием, на который пригласили и их с Гарри. У Джинни до сих пор не было ни подходящего платья, ни желания его искать. Часы в гостиной пробили одиннадцать. Гарри так и не вернулся. Джинни закрыла глаза и несколько долгих мгновений сидела неподвижно, прислушиваясь к шуму дождя за окном, потом поднялась и пошла наверх. Ждать его сегодня она не стала.