Это естественно

Это было так же естественно, как дышать. Солнце уже клонилось к закату, когда Уилл, стоя на крыльце дома Уилеров, закончил пересказывать Майку придуманную на ходу легенду о злобном колдуне, которого их партия победит в следующий раз. Майк внимал каждому слову, поправляя сползающий шлем, а потом, когда Уилл замолчал, хлопнул его по плечу. — Отличный план, — сказал Майк. — Ты гений, Уилл. Байерс опустил глаза, смущённо улыбнувшись. А потом, прежде чем развернуться и уйти, сделал то, что делал всегда. Легко, почти небрежно — как если бы они прощались каждый день вот так — Уилл наклонился и поцеловал Майка в щеку. Кожа была тёплой и чуть колючей из-за детского пушка над губой. — Пока, Майк. Майк улыбнулся в ответ и поднял руку на прощание. Вот и всё. Обычный вечер. Обычные друзья. Но внутри дома за тонкой занавеской стоял Тед. С чашкой остывшего кофе и застывшим выражением лица. Он видел всё. --- — Майкл. Голос отца прозвучал негромко, но Майк вздрогнул, стоило ему переступить порог гостиной. Тед стоял у кресла, сложив руки на груди. Он не кричал. Это было хуже. — Иди сюда. Майк подошёл медленно, настороженно. — Что это было? — спросил Тед. — Что? — Майк искренне не понял. — Ты меня за дурака держишь? Я про Байерса. Про то, как он к тебе… липнет. Майк нахмурился. Это слово — «липнет» — прозвучало как обвинение. Грязное. — Он просто попрощался, пап. Мы всегда так. Тед усмехнул — невесело и жёстко. Эту усмешку Майк ненавидел больше всего. — Всегда так, значит. Слушай меня, Майкл. Ты носишь мою фамилию. И ты не имеешь права меня позорить. Никогда. Ни с ним, ни с кем другим. Ясно? В груди у Майка что-то закипело. Он ещё не понимал, что именно сделал не так. В его голове не укладывалось: разве поцелуй в щеку — это позор? Он целовал маму в щеку. Бабушку. Иногда Холли. И никто никогда не называл это позором. — Но, пап, он же ничего плохого… — Я сказал — нет. — Тед шагнул вперёд, и Майк инстинктивно сделал шаг назад. — Ещё раз увижу — позвоню его отцу. Пусть Лонни объяснит своему сыну, как вести себя с нормальными мальчиками. У Майка перехватило дыхание. Лонни Байерс. Козёл в человеческом обличье. Тот, кто кричал на миссис Джойс. Тот, кто называл Уилла «неженкой» и «маменькиным сынком». Тот, кого Уилл боялся даже больше, чем проигрыша. — Нет! — вырвалось у Майка громче, чем он хотел. — Не смей звонить ему! Он ужасный человек! — Тогда веди себя прилично, — отрезал Тед и отвернулся к телевизору, давая понять, что разговор окончен. Майк стоял, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Злость душила его. Он хотел кричать, топать ногами, разбить что-нибудь. Но вместо этого он просто развернулся и бросился к выходу. Прямо в тот момент, когда дверь открывалась, впуская Карен с пакетами из продуктового магазина. — Осторожно! — она едва успела отшатнуться. Пакет с хлебом упал на пол, но Майк не остановился. Карен успела заметить только мокрые дорожки слёз на его щеках и сверкающие яростью глаза. — Тед? — она перевела взгляд на мужа, который уже опустился в кресло с пультом. — Что случилось? — Я воспитываю сына, — буркнул Тед, не глядя на неё. Карен посмотрела на закрывшуюся входную дверь, потом на мужа, и в её глазах впервые за долгое время мелькнуло что-то острое. Она зло зыркнула на Теда, но тот лишь отмахнулся, мол, не лезь не в своё дело. --- Майк бродил по окрестностям почти три часа. Он не хотел возвращаться домой. Не хотел видеть отца. Не хотел слышать его равнодушный голос, который резал похлеще любого крика. Постепенно ярость уступала место тяжёлому, липкому непониманию. Почему? Почему Уилл не может его целовать? Что в этом такого? Когда губы Уилла касались его щеки — быстро, застенчиво, будто он сам боялся, что ему запретят — Майку становилось тепло. Уютно. Он чувствовал себя нужным. А ещё Уилл всегда краснел после, смотрел исподлобья и улыбался так, будто украл у мира маленький секрет. И Майку это нравилось. Майк вспомнил, как однажды миссис Джойс зашла на кухню, когда Уилл чмокнул его в щеку перед тем, как налить им обоим какао. Она просто улыбнулась — мягко, тепло, — и спросила: «Майк, тебе с зефиром или без?». Никто не кричал. Никто не называл это позором. Почему же отец такой? Почему он вообще такой? К вечеру ноги сами принесли Майка к дому Байерсов. Он не хотел идти к себе. Он не хотел засыпать, слыша, как Тед Уилер шаркает тапками по коридору. Он хотел к Уиллу. Дверь открыл Лонни. На нём была грязная майка, от него пахло пивом и чем-то кислым. Он посмотрел на Майка так, будто тот был помехой, закатил глаза и бросил через плечо: — Уилл в комнате. Даже не спросил, в чём дело. Ему было всё равно. Майк проскользнул внутрь, чувствуя, как холодок страха пробегает по спине. Он боялся Лонни. Он злился на Лонни за то, как тот обращался с семьёй Уилла. В комнате было тихо. Уилл сидел на полу, поджав ноги, и увлечённо закрашивал что-то в блокноте. Язык его привычно высунулся от усердия. При звуке открывающейся двери он вздрогнул всем телом, быстро обернулся — и выдохнул, узнав Майка. — Ты меня напугал, — сказал Уилл, откладывая карандаш. Потом заметил выражение лица друга и тут же нахмурился. — Что случилось? Майк не ответил. Он просто подошёл и сел на край узкой кровати Уилла. Лицо у него было серьёзным, даже суровым — таким, каким оно бывало на миссиях Подземелий, когда решалась судьба их персонажей. Уилл мгновенно встревожился. Он отложил рисунок, подвинулся ближе. Очень близко. Их колени почти соприкоснулись. — Майк, ты меня пугаешь. Майк пожал плечами, глядя в сторону. — Мой отец… он видел, как ты поцеловал меня сегодня. Уилл замер. А потом медленно покраснел — сначала уши, потом шея, потом щёки. — И… что? — голос Уилла стал тише. — Он сказал, что это позор. Сказал, что я не имею права его позорить. Сказал, что если ещё раз увидит… — Майк запнулся, язык не поворачивался произнести это вслух. — …он позвонит твоему отцу. Уилл побледнел. Неожиданно, резко — как будто из него выкачали всю кровь. — Он не… — Уилл не договорил. Тед был тем, кто мог. И они оба это знали. Повисла тишина. Тяжёлая, душная. А потом Уилл опустил голову и тихо, почти шёпотом, сказал: — Если тебе неприятно… я больше не буду. Майк резко повернулся к нему. — Что? Нет! Уилл поднял глаза. В них было удивление и осторожная надежда. — Я хочу, — выпалил Майк, а потом сам понял, как это прозвучало. Его собственные щёки вспыхнули. — То есть… если ты хочешь. Ты можешь. Я не против. Вообще... Он замямлил, засопел и уставился в пол, ужасно боясь, что сказал что-то не то. Уилл смотрел на него несколько секунд. А потом его лицо осветила улыбка — робкая, смущённая, но совершенно счастливая. — Правда? — спросил Уилл. — Правда, — твёрдо ответил Майк, наконец поднимая глаза. Уилл помедлил. Потом медленно, словно проверяя, не передумает ли друг, наклонился вперёд и поцеловал его в щёку. Дольше, чем обычно. Теплее. Когда он отстранился, оба молчали. Уилл улыбался и был краснее помидора. Майк прикоснулся кончиками пальцев к тому месту, где губы Уилла только что касались его кожи. — Спорим, мы победим того колдуна в следующую субботу? — спросил Майк, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. Уилл тихо засмеялся и кивнул. — Спорим. Они так и сидели на кровати — близко, почти касаясь плечами. И ни Лонни за стеной, ни Тед в своём кресле не могли забрать у них этот вечер. Потому что это было естественно. Потому что это была дружба. Или что-то гораздо большее, чему они оба пока не нашли названия.