Мы расстанемся вновь, когда пойдёт снег

Зима в тот год выдалась особенно суровой, словно сама природа решила напомнить, что значит настоящий холод. Сеул задыхался в ледяном плену, когда температура падала далеко за минус пятнадцать, а может и ниже, кто там эти градусы считает, когда на улице дышать больно. Воздух становился колючим, острым, он царапал горло изнутри и заставлял глаза слезиться сразу же, стоило только выйти из помещения. Снег валил стеной третий день подряд, заметая улицы, парки, машины, превращая привычный пейзаж в какое-то белоснежное безумие, где тонули звуки, цвета и даже время, казалось, замедляло свой ход. Сугробы вырастали до пояса за одну ночь, коммунальные службы не справлялись, снегоуборочная техника выла где-то в отдалении, но толку от неё было мало, потому что небеса снова и снова высыпали на город новые тонны замёрзшей воды. Чхве Сынчоль стоял у огромного панорамного окна в зоне вылета международного аэропорта Инчхон и смотрел, как на взлётной полосе ветер подхватывает снежные вихри и кружит их в диком, почти первобытном танце. Стекло было холодным на ощупь, он случайно коснулся его кончиками пальцев и тут же отдёрнул руку, потому что обожгло морозом, просочившимся сквозь двойной стеклопакет. Он был одет в тяжёлый чёрный пуховик, который делал его и без того плотную, коренастую фигуру ещё более массивной и квадратной. Короткие каштановые волосы, обычно аккуратно уложенные, сейчас торчали в разные стороны, потому что он без конца нервно запускал в них пальцы, взъерошивал, пытаясь хоть как-то сбросить напряжение, поселившееся где-то под ложечкой. Рядом стоял Юн Джонхан. Он был ростом с Сынчоля, стройный, с длинными ногами, обтянутыми тёмными брюками, которые сидели на нём так, будто их шили специально под его фигуру, хотя на самом деле это были самые обычные брюки из масс-маркета, просто на такой фигуре всё смотрелось дорого. Чёрное каре обрамляло его лицо, делая и без того утончённые черты лица ещё более изящными, резкими, острыми. Большие карие глаза смотрели на мир с привычной долей превосходства и насмешки, даже сейчас, когда внутри у него, должно быть, всё переворачивалось от грядущего расставания. Он умел держать лицо, умел прятать эмоции глубоко внутрь. Этому искусству он обучился ещё в старшей школе, когда понял, что искренность часто оборачивается против тебя самого. Джонхан был убедительным лжецом, и сейчас он лгал самому себе, убеждая, что ничего особенного не происходит, что это просто очередной этап жизни, переезд, учёба за границей, новые возможности, светлое будущее и прочая херня, которой обычно успокаивают себя люди, когда им страшно. Они стояли и молчали уже, наверное, минут десять. Сынчоль смотрел в окно, Джонхан смотрел на табло с рейсами, где напротив его рейса уже загорелась надпись "посадка". Вокруг них кипела жизнь: люди спешили с чемоданами, кто-то плакал при прощании, кто-то смеялся, дети носились с криками, а они двое стояли в самом центре этого хаоса, и вокруг них будто образовался какой-то вакуум, зона тишины, куда не проникали посторонние шорохи. -Ну, вот и всё. -произнёс Джонхан, и его голос, низкий, с лёгкой хрипотцой, разрезал тишину между ними. Он повернулся к Сынчолю, и тот наконец оторвал взгляд от окна, встретился с ним глазами. В карих глазах Джонхана плескалось что-то такое, что Сынчоль видел в те редкие моменты, когда Джонхану было грустно. -Не навсегда же.- ответил Сынчоль, и его голос дрогнул, хотя он изо всех сил старался, чтобы этого не произошло. Он прочистил горло, сжал челюсть, и желваки заходили под кожей, выдавая напряжение.-Подумаешь, пара лет. Пока ты там выучишься, я тут...- он не договорил, потому что не знал, что будет делать здесь. Работать, наверное, жить как-то, без него. Джонхан усмехнулся уголком губ, той самой своей усмешкой, которую Сынчоль ненавидел и обожал одновременно, потому что она всегда означала, что Джонхан видит его насквозь, со всеми его потрохами, страхами и неуверенностью. -Конечно, пара лет. Или пять, или десять. Как пойдёт. - он перекинул ремень дорожной сумки с одного плеча на другое, и это движение было таким привычным, что у Сынчоля защемило сердце. -Ты пиши мне.- сказал он, и это прозвучало как-то жалко, по-детски. -Я буду писать и ты пиши.- Джонхан кивнул, но в его глазах промелькнуло что-то, похожее на сомнение. Он знал, как это обычно бывает: сначала сообщения каждый день, длинные, подробные, на несколько экранов, потом через день, потом раз в неделю, а потом только поздравления с днём рождения и новым годом. Жизнь разводит людей, расстояния съедают связь, и даже самая крепкая дружба рассыпается в труху, когда между вами тысячи километров и часовые пояса. -Давай без этих твоих драм.- фыркнул Джонхан, но сам сделал шаг ближе, и они оказались совсем рядом, так что Сынчоль чувствовал запах его парфюма, запах приторно сладкой ванили и запах холода, который Джонхан принёс с улицы на своих плечах. -Я не собираюсь тут слезу пускать и тебе не советую. Ты мужик, Чхве Сынчоль, или кто?- Сынчоль хотел ответить что-то колкое, в их стиле, потому что они всегда так общались: подкалывали друг друга, подшучивали, соревновались в остроумии. Но слова застряли в горле. Вместо этого он просто протянул руку и сжал плечо Джонхана, чувствуя, как тот вздрогнул от прикосновения, а потом расслабился, позволяя этой короткой, почти невесомой ласке случиться. -Береги себя там.- выдохнул Сынчоль.-Слышишь? Береги себя. Если что-то случится... -Ничего не случится. -перебил Джонхан, и в его голосе зазвенела сталь, та самая дерзость, которая всегда помогала ему выходить сухим из любых передряг.-Я позвоню, если что, или напишу. Всё будет нормально.- последние слова прозвучали как заклинание, как попытка убедить не только Сынчоля, но и самого себя в том, что всё действительно будет нормально. Джонхан отстранился, поправил сумку на плече и, не оборачиваясь, пошёл к стойке регистрации. Его фигура удалялась, становилась всё меньше, и Сынчоль смотрел ему вслед, сжимая кулаки в карманах пуховика с такой силой, что ногти впивались в ладони, оставляя красные полумесяцы. Он не плакал, сейчас не хотелось. Может быть, потом, когда вернётся домой, в свою пустую квартиру, когда закроет за собой дверь и останется наедине с тишиной, но не сейчас. Сейчас он просто стоял и смотрел, как Юн Джонхан, его лучший друг, человек, которого он знал с четырнадцати лет, уходит в свою новую жизнь, оставляя его здесь, в этом ледяном аду, одного. За окном всё так же валил снег. Февраль две тысячи девятого года выдался беспощадным. Прошло почти тринадцать лет. Сеул изменился за это время, как меняется любой мегаполис, если дать ему больше десяти лет на обновление. Появились новые районы, новые мосты, новые линии метро, старые кварталы снесли и построили на их месте сверкающие стеклянные башни, которые отражали небо и создавали иллюзию, что город парит в воздухе, но зимы оставались прежними. Такими же холодными, такими же снежными, такими же беспощадными ко всем, кто осмеливался выйти на улицу без термобелья и хорошего настроения. Декабрь две тысячи двадцать первогогода встретил жителей Сеула морозом под двадцать градусов и обильным снегопадом, который, впрочем, уже никого не удивлял. Город давно научился справляться со снегом: тротуары посыпали реагентом, который противно хрустел под ногами и разъедал обувь, снегоуборочные машины дежурили круглосуточно, на центральных улицах даже установили подогрев, так что снег таял, не долетая до асфальта. Чхве Сынчоль сидел в офисе на четырнадцатом этаже бизнес-центра в районе Каннам и пытался сосредоточиться на отчёте, который нужно было сдать ещё вчера, но мысли постоянно ускользали куда-то в сторону. Ему было тридцать два, и за эти годы он превратился из угловатого подростка в крепкого, широкоплечего мужчину, который выглядел так, будто мог одной левой разобраться с любыми проблемами. Короткие каштановые волосы он теперь стриг ещё короче и это придавало его лицу выражение суровой решимости. Восточно-азиатские черты стали более выраженными, мужественными: тяжёлая челюсть, широкие скулы, тёмные глаза, которые могли моментально вспыхнуть гневом, если кто-то переходил ему дорогу. Он был терпеливым, очень терпеливым, но грань, за которой заканчивалось его терпение, была тонкой и хрупкой, и те, кто имел глупость её пересечь, запоминали этот урок надолго. За двенадцать с лишним лет он построил карьеру, поднялся по служебной лестнице, заработал репутацию человека, который всегда решает проблемы, какими бы сложными они ни были. Он работал в крупной компании, занимался какими-то сложными финансовыми вопросами, которые требовали аналитического склада ума и стальных нервов. Его уважали, с ним советовались, его немного побаивались из-за вспыльчивости, но мало кто знал, что за этой маской успешного, уверенного в себе мужчины скрывается что-то ещё, какая-то старая рана, которая так и не затянулась до конца, сколько бы лет ни прошло. Он редко вспоминал Джонхана. Точнее, он запрещал себе вспоминать его слишком часто. Первые пару лет после отъезда они действительно переписывались почти каждый день. Длинные сообщения, потом звонки, когда разница во времени позволяла, потом голосовые сообщения, которые становились всё короче и реже, а потом как-то само собой всё сошло на нет. Поздравления с днём рождения, с Новым годом, с Чусоком. Односложные ответы, смайлики, лайки на фотографии в инстаграмме. Жизнь развела их, как и предсказывал Джонхан в аэропорту в тот снежный день и Сынчоль смирился с этим, потому что умел принимать удары судьбы, не показывая, как сильно ему больно. У него были женщины. Интрижки, короткие связи, пара попыток построить что-то серьёзное, которые заканчивались ничем, потому что он сам не мог до конца открыться, не мог впустить другого человека в свою жизнь по-настоящему. Он спал с ними, просыпался рядом с ними, иногда даже готовил им завтрак, но сердце его оставалось закрытым на замок, ключ от которого был потерян где-то в феврале две тысячи девятого года. Он не признавался себе в этом, но глубоко внутри знал, что всё ещё любит Юн Джонхана той самой первой, подростковой, острой любовью, которая не ржавеет со временем и не тускнеет от расстояний. Это знание висело где-то на задворках сознания, словно старая фотография в забытом альбоме, ты можешь не смотреть на неё годами, но точно знаешь, что она там. *** В то утро Сынчоль пришёл на работу раньше обычного, потому что нужно было доделать этот чёртов отчёт. Он сидел за столом, уставившись в монитор, когда в кабинет без стука вошёл Бу Сынкван, его коллега и, можно сказать, приятель. Сынкван был моложе его на несколько лет, энергичный, говорливый, с вечно растрёпанными волосами и румянцем на щеках, который делал его похожим на школьника, несмотря на приближающийся тридцатник. Он работал в смежном отделе, но постоянно ошивался в кабинете Сынчоля, потому что, по его собственному признанию, там было уютнее всего. На самом деле он просто любил поболтать, а Сынчоль был благодарным слушателем, который редко перебивал и иногда даже давал дельные советы. -Хён, ты чего сегодня такой хмурый?- спросил Сынкван, плюхаясь на стул напротив и закидывая ногу на ногу.-Опять отчёт? Да плюнь ты на него, всё равно начальство только в понедельник будет проверять. -Если я плюну сейчас, в понедельник придётся плеваться ещё сильнее. Лучше уж сразу сделать.- хмыкнул Сынчоль, не отрывая взгляд от экрана. -Скучный ты. -вздохнул Сынкван, но на его губах играла какая-то загадочная улыбка, которую Сынчоль, занятый своими мыслями, не заметил. -А у меня для тебя сюрприз. -Если ты опять притащил то кимчи, от которого у всего офиса изжога... -Нет, хён, это другое.- Сынкван даже подался вперёд, глаза его блестели.-Кое-кто хочет тебя увидеть.-Сынчоль наконец оторвался от монитора и посмотрел на коллегу с подозрением. Во-первых, тон Сынквана был слишком уж взволнованным, почти торжествующим, а во-вторых, он терпеть не мог сюрпризы. -Кто? Если это опять клиент с какими-то срочными правками... -Нет!- Сынкван хлопнул себя по колену и вскочил со стула. -Вобщем, ты только не волнуйся. И не ругайся на меня. Я знаю, что надо было тебе сказать, но... Короче, он сам попросил. Это должен был быть сюрприз. Ну, в смысле, для тебя сюрприз. Не для меня. Я-то знал. То есть не знал, а он мне написал... -Сынкван, ты сейчас договоришься до того, что я тебя уволю.- процедил Сынчоль, чувствуя, как где-то в висках начинает пульсировать раздражение.-Кто? Кто тебе написал?- и в этот момент дверь в его кабинет открылась снова. В дверном проёме стоял мужчина. Высокий, стройный, в длинном чёрном пальто, которое сидело на нём так, будто сошло с обложки модного журнала. Чёрные волосы, всё так же стриженные в аккуратное каре, обрамляли лицо, которое Сынчоль узнал бы из тысячи, из миллиона, даже если бы прошло не тринадцать лет, а целая вечность. Большие карие глаза, чуть раскосые к вискам, смотрели прямо на него с тем самым выражением дерзости и нежности, которое когда-то давно сводило его с ума. Тонкие губы изогнулись в знакомой усмешке, и Сынчоль почувствовал, как земля уходит из-под ног. -Ну привет, Чхве Сынчоль.- произнёс Юн Джонхан и его голос, всё такой же низкий, с хрипотцой, ударил Сынчоля прямо в солнечное сплетение, выбивая весь воздух из лёгких. -Давно не виделись. Ты ни капли не изменился. Разве что стал ещё больше. Ты что, ешь штанги на завтрак?- Джонхан расплылся в ослепительной, полной искренней радости и неподелльного счастья от долгожданной встречи улыбке. Сынчоль не мог пошевелиться. Он просто сидел и смотрел, чувствуя, как кровь приливает к лицу, к шее, к кончикам пальцев, которые вдруг стали ледяными. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог выдавить ни звука. Сынкван за его спиной издал какой-то радостный возглас и подняв сжатые кулачки за них в воздух и в ту же секунду дверь распахнулась шире, и в кабинет ввалились остальные коллеги, которых Сынкван, видимо, предупредил заранее. Хон Джошуа, вечно улыбчивый, с мягкими чертами лица и ангельским терпением, которое, впрочем, было обманчивым. Квон Хоши, взрывной и громкий, с горящими глазами и вечной жаждой драмы. Ли Сокмин, добродушный и слегка неуклюжий, который сейчас держал в руках какой-то плакат с криво нарисованными буквами "С возвращением!", и Ким Мингю, самый младший из них, высокий как башня, с открытой и немного наивной улыбкой на красивом лице. Все они аплодировали, что-то кричали, свистели, и офис вдруг наполнился шумом и смехом, которые выдернули Сынчоля из ступора. Он медленно поднялся со своего кресла. Ноги были ватными, сердце колотилось где-то в горле, но он заставил себя сделать шаг вперёд, потом ещё один. Джонхан смотрел на него всё с той же улыбкой, но теперь в его глазах Сынчоль заметил что-то ещё, какую-то трещинку в этой идеальной маске уверенности. Волнение. Джонхан волновался, хоть и умело это скрывал. -Ты...-начал Сынчоль, и голос его прозвучал хрипло, надтреснуто. -Ты совсем охренел?- Джонхан расхохотался, запрокинув голову, и этот смех был настолько знакомым, настолько родным, что у Сынчоля защипало в носу. -Я тоже рад тебя видеть, Сынчоль. Очень рад.- а потом он сделал шаг навстречу и заключил его в объятия, крепко, сильно, так что у Сынчоля на мгновение перехватило дыхание. Он чувствовал, как чужие руки сжимаются на его спине, чувствовал запах дорогого парфюма, под которым угадывался тот самый, знакомый с юности аромат, запах Джонхана. И он обнял его в ответ, сжал так, что тот даже охнул, но не отстранился, а только прижался крепче. Коллеги продолжали шуметь за их спинами, Сынкван что-то радостно орал, Мингю спрашивал, надо ли открывать шампанское, которое он предусмотрительно притащил с собой, Хоши требовал объяснений, кто этот красавчик и почему он никогда не рассказывал о таком друге. Позади них, за спинами прогремел выстрел пробки из бутылки и шампанское фонтаном ударило в потолок. -Ура! - крикнул Мингю, которого охотно поддержали и остальные. Сынчоль не слышал их. Он стоял посреди своего кабинета, сжимая в объятиях человека, по которому тосковал тринадцать лет, и чувствовал, как где-то внутри что-то медленно, неохотно отпускает, расслабляется, тает, как лёд под весенним солнцем. -Ты вернулся.- прошептал он, уткнувшись лицом куда-то в воротник пальто Джонхана.-Ты правда вернулся. -Вернулся.- ответил тот так же тихо, и его дыхание обожгло ухо Сынчоля. -Насовсем. Уже никуда не уеду.- они готовы были стоять так, наверное, целую вечность, пока Хоши не начал орать, что сейчас лопнет от любопытства, и если ему немедленно всё не расскажут, он пойдёт жаловаться в профсоюз, которого у них не было. Они нехотя расцепили объятия, и Сынчоль увидел, что глаза у Джонхана блестят, хотя он быстро моргнул, прогоняя непрошеную влагу. -Рассказывай.- потребовал он, откашливаясь и пытаясь вернуть себе хоть какое-то подобие спокойствия.-Где ты был, что делал, почему не предупредил, что возвращаешься. -Я хотел сделать сюрприз. -улыбнулся Джонхан. -Сынкван помог. Мы списались пару недель назад, и я попросил его держать всё в секрете.- Сынчоль бросил взгляд на Сынквана, который тут же медленно, крадучись, зашёл за спину Джошуа, сделав вид, что он тут вообще ни при чём. -Я с тобой потом поговорю.- пообещал Сынчоль, но голос его звучал скорее тепло, чем угрожающе. Остаток рабочего дня прошёл скомкано. Сынчоль всё равно не смог бы сосредоточиться на отчёте после такого, так что он просто забил на работу и весь оставшийся день просидел с Джонханом в переговорной, куда они сбежали от любопытных коллег. Джонхан рассказывал о своей жизни. Учёба в Лондоне, потом работа в Нью-Йорке, потом ещё пара лет в Сингапуре. Он стал востребованным архитектором, участвовал в крупных проектах, много путешествовал, встречался с разными людьми, но так нигде и не осел, нигде не чувствовал себя дома. -Я всегда знал, что вернусь.- сказал он, помешивая остывший кофе в пластиковом стаканчике. -Просто не знал когда, а потом понял, что хватит. Надоело и захотелось домой. Вечером они пошли в ресторан, в тот самый, где подавали лучший самгёпсаль в округе. Сынчоль заказал отдельную комнату с низким столиком и тёплым полом, и они сидели там вдвоём, пили соджу, ели жареное мясо, завернутое в листья салата, и говорили, говорили, говорили. Вспоминали школьные годы, общих знакомых, смеялись над глупыми историями, которые вдруг всплывали из глубин памяти. Сынчоль рассказал о своей работе, о том, как постепенно поднимался по карьерной лестнице, о коллегах, которые стали почти семьёй. Он не рассказывал только об одном, о том, как сильно тосковал все эти годы. Ему казалось, что это будет лишним, неуместным, что это разрушит ту лёгкую, дружескую атмосферу, которая установилась между ними. Они вышли из ресторана около полуночи, и мороз ударил в лицо, моментально отрезвляя. Небо было ясным, усыпанным звёздами, редкое явление для Сеула в декабре, и снег хрустел под ногами, отражая свет уличных фонарей. Они стояли на парковке, и пар из их ртов поднимался вверх, смешиваясь с холодным воздухом. -Где ты остановился?- спросил Сынчоль, натягивая шапку пониже на лоб. -В том же доме, где жил до переезда. Родители оставили квартиру, она всё это время пустовала. Я решил, что на первое время сойдёт, пока не подыщу что-то более приличное. -Я отвезу тебя.- сказал Сынчоль, и это не было вопросом. Он сел за руль своей чёрной бмв, которая стояла на парковке, присыпанная тонким слоем снега, и Джонхан устроился на пассажирском сиденье, с интересом разглядывая салон. -Нехило ты поднялся.- заметил он, проводя пальцами по кожаной обивке.-Всегда знал, что у тебя получится.- Сынчоль усмехнулся, заводя двигатель. -Ты тоже неплохо выглядишь. Дорогое пальто, часы, которые стоят как моя месячная зарплата... Ты не бедствуешь, я смотрю. -Грех жаловаться.- пожал плечами Джонхан. Они ехали по ночному Сеулу, и город сиял огнями, переливался неоновыми вывесками, отражался в мокром асфальте. В машине было тепло, играла какая-то тихая музыка, и Сынчоль чувствовал, как постепенно отпускает напряжение этого сумасшедшего дня. Рядом с ним сидел Джонхан, настоящий, живой, и это казалось почти нереальным. Когда они подъехали к старому жилому комплексу, где прошло детство Джонхана, Сынчоль заглушил двигатель и повернулся к нему. -Знаешь, я до сих пор не могу поверить, что ты здесь. -Привыкай.- улыбнулся Джонхан. -Я теперь никуда не денусь.- он взялся за ручку двери, но помедлил, обернулся. -Спасибо за вечер. Я правда скучал.- и вышел из машины, оставив Сынчоля в тишине салона, с колотящимся сердцем и странным, давно забытым чувством, похожим на надежду. *** С того дня всё как-то само собой устроилось. Джонхан быстро освоился в Сеуле, нашёл работу в архитектурном бюро, привёл в порядок родительскую квартиру, которая, впрочем, и так была в хорошем состоянии, потому что его мать раз в полгода нанимала клининговую службу. А Сынчоль... Сынчоль будто заново учился жить с этим человеком в одном городе. Они не договаривались специально, но как-то так вышло, что каждый вечер он заезжал за Джонханом после работы. Выезжал из офиса около семи, продирался сквозь вечерние пробки, которые в Сеуле были сущим адом, и ровно к восьми подкатывал к зданию архитектурного бюро, где уже ждал Джонхан. Он стоял на крыльце, закутавшись в своё элегантное пальто, с неизменной сигаретой в тонких пальцах, и при виде чёрной бмв тушил её о край урны и шёл к машине своей плавной, кошачьей походкой. -Опять куришь.- ворчал Сынчоль, когда Джонхан забирался в салон, принося с собой запах мороза и табака. -Ты же обещал бросить. -Я обещал подумать о том, чтобы бросить.- поправлял Джонхан, пристёгивая ремень. -Это разные вещи. И вообще, не ворчи, как старый дед. Лучше скажи, как прошёл день?- Сынчоль рассказывал. О работе, о коллегах, о Сынкване, который опять что-то напутал с документами, о Джошуа, который разруливал очередную курьёзную ситуацию, о Хоши, который чуть не подрался с клиентом из-за какого-то дурацкого недоразумения. Джонхан слушал, иногда смеялся, иногда вставлял едкие комментарии, и эти разговоры в машине становились чем-то вроде ритуала, без которого день казался незаконченным. Потом они ехали к Джонхану. Тот жил на седьмом этаже старого, но крепкого дома, где пахло кимчи с нижних этажей и немного сыростью из подвала, но в самой квартире всегда было тепло и уютно. Джонхан переделал её под свой вкус: минимум мебели, много света, пара картин на стенах, которые он привёз из своих путешествий. На кухне у него стоял электрический чайник, который он включал сразу же, как они переступали порог. Джонхан заваривал чай в большом керамическом чайнике, который привёз из Китая, разливал по чашкам, и они сидели на кухне, иногда до глубокой ночи, и говорили. Обо всём и ни о чём. О политике, о книгах, о фильмах, о том, какие идиоты работают в офисе у Джонхана. Иногда они молчали, и это молчание было комфортным. Сынчоль замечал, как с каждым днём, с каждой неделей, с каждым месяцем ему всё труднее уезжать от Джонхана домой. Он сидел на этой кухне, смотрел, как тонкие пальцы обхватывают чашку, как пар поднимается над горячим чаем, как Джонхан щурится, делая глоток, и чувствовал, как внутри разливается тепло, которое не имело никакого отношения к температуре напитка. Джонхан тоже что-то чувствовал, Сынчоль видел это по его глазам, по тому, как он иногда задерживал взгляд на нём чуть дольше, чем это было бы нормально для просто друга. Но они оба молчали. Оба делали вид, что ничего не происходит, что это просто старая дружба, которая возобновилась после долгого перерыва. Боялись спугнуть, боялись разрушить то хрупкое равновесие, которое установилось между ними. Так прошло полгода. Июнь в Сеуле был жарким и влажным. Лето навалилось на город душным одеялом, заставляя людей прятаться в кондиционированных офисах и торговых центрах, а по вечерам высыпаться на набережные и в парки, пытаясь глотнуть хоть немного свежего воздуха, но в день когда у Джонхана о Наконец отсенились какие-то очередные планы и выдался свободный денёк, погода вдруг сменилась. С утра небо затянули тучи, и к обеду хлынул ливень, превративший улицы в реки за каких-то полчаса. -Отличная погода.- заметил Сынчоль, когда они встретились после работы. Джонхан стоял под козырьком офисного здания, глядя на стену дождя, и в его глазах плясали озорные искры. -Предлагаю отметить мой небольшой отпуск. Только не чаем, я его уже пить не могу. Можем чем-нибудь посерьёзнее. Пошли в бар?-Сынчоль колебался ровно секунду. -Ты же знаешь, я не любитель. -Знаю.- перебил Джонхан. -Но у меня, сам знаешь, выходных дней почти нет, так что ты обязан согласиться. Это приказ.- он улыбнулся своей самой обезоруживающей улыбкой, той, против которой у Сынчоля не было иммунитета ещё со школы. Бар, который выбрал Джонхан, находился в подвальном этаже старого здания в районе Итэвон. Никаких неоновых вывесок, никакой помпезности, только тяжёлая деревянная дверь, за которой открывалось полумрачное помещение с кирпичными стенами, тусклым светом и барной стойкой из тёмного дерева. Играла музыка, что-то ритмичное, с глубокими басами, которые вибрировали где-то в груди. Народу было немного, и они заняли столик в углу, подальше от танцпола, где несколько пар двигались в такт музыке. -Мне нравится это место.- сказал Джонхан, оглядываясь. -Никакого пафоса, никаких позеров. Просто хороший алкоголь и приятная атмосфера.- Сынчоль кивнул, хотя чувствовал себя немного не в своей тарелке. Он не был любителем баров, предпочитая тихие вечера дома или в компании близких друзей, но сегодня был особый случай. Они заказали виски, и первый глоток обжёг горло, но потом по телу разлилось приятное тепло. За первым бокалом последовал второй, потом третий, и где-то после четвёртого Сынчоль почувствовал, как напряжение последних месяцев начинает отпускать, как мысли становятся более плавными, а движения более свободными. Джонхан пил наравне с ним, и его щёки раскраснелись, глаза заблестели ещё ярче, а движения стали более резкими, порывистыми. Он много смеялся, рассказывал какие-то истории из своей заграничной жизни, в основном забавные, иногда нелепые, и Сынчоль слушал, заворожённый, не в силах оторвать взгляд от его лица, от того, как двигаются его губы, как вздрагивают ресницы. -Пойдём потанцуем.- вдруг предложил Джонхан, когда музыка сменилась на что-то более медленное, тягучее. -Давно не танцевал. Хочу вспомнить, как это делается.- Сынчоль хотел отказаться, но Джонхан уже схватил его за руку и потянул на танцпол. Его пальцы были прохладными, несмотря на выпитое, и это прикосновение отозвалось электрическим разрядом где-то в позвоночнике. Они вышли в центр зала, где несколько пар уже двигались в полумраке, и музыка обволакивала, проникала под кожу, заставляла сердце биться в такт ритму. Джонхан закрыл глаза и начал двигаться, плавно, как-то по-особенному грациозно, и Сынчоль замер, глядя на него. Свет от вращающегося диско-шара падал на его лицо, рассыпаясь бликами по чёрным волосам, и он казался каким-то нереальным, потусторонним, прекрасным до боли. -Чего стоишь?- спросил Джонхан, открывая глаза и глядя на него с вызовом. -Танцуй.- Сынчоль шагнул ближе, сокращая расстояние между ними. Он не умел танцевать,так, как это делает Джонхан, но алкоголь притупил самоконтроль, и он просто двигался в такт, глядя в эти карие глаза, которые мерцали в полутьме. Они были совсем близко. Джонхан положил руки ему на плечи, и Сынчоль почувствовал жар его ладоней даже сквозь ткань рубашки. Его собственные руки сами собой легли на бёдра Джонхана, и он почувствовал, как тот вздрогнул, но не отстранился, а наоборот, придвинулся ещё ближе. -Сынчоль-а,- прошептал Джонхан, и его дыхание пахло виски и чем-то сладким. -Знаешь, что я понял за эти чёртовы тринадцать лет? -Что?- голос Сынчоля прозвучал глухо, как из-под земли. -Что я идиот. Полный идиот.- он не успел спросить, что это значит, потому что в следующую секунду Джонхан подался вперёд и поцеловал его. Это был не нежный и не робкий поцелуй. Он был жадным, требовательным, почти агрессивным, и у Сынчоля перехватило дыхание, а перед глазами всё поплыло. Губы Джонхана были мягкими и горячими, и он целовал так, будто хотел выпить его без остатка, забрать всё, что тот мог дать, и ещё немного сверху. Сынчоль ответил на поцелуй, не думая, не анализируя, просто позволяя себе то, чего хотел уже тринадцать лет, а может и больше. Музыка гремела вокруг, басы били прямо в грудь, свет мигал, и весь мир сузился до этой точки, до этого момента, до этих двоих на танцполе в подвальном баре. Руки Сынчоля сильнее сжали бёдра Джонхана, притягивая его ближе, и тот тихо застонал в поцелуй, запуская пальцы в его короткие волосы. Они целовались долго, жадно, пока не закончился воздух в лёгких, пока перед глазами не начали плыть цветные пятна. Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали, и Джонхан смотрел на него затуманенным взглядом, в котором читалось желание, такое же сильное, как то, что разгоралось внутри Сынчоля. -Поехали ко мне.- выдохнул Сынчоль, и его голос прозвучал хрипло, почти грубо. -Сейчас. Немедленно.- Джонхан ничего не ответил, только кивнул и взял его за руку. Они вылетели из бара, даже не допив, и дождь на улице встретил их холодными каплями, которые моментально привели в чувство, но не остудили жар, полыхающий внутри. Сынчоль поймал такси, потому что сам он был слишком пьян, чтобы садиться за руль, и всю дорогу до его квартиры они сидели на заднем сиденье, прижавшись друг к другу, и молчали, но это молчание было электрическим, напряжённым, полным обещаний. Квартира Сынчоля находилась на двадцатом этаже высотного жилого комплекса с панорамными окнами во всю стену. Он купил её пару лет назад, вложив почти все сбережения, и ни разу об этом не пожалел. Вид на ночной Сеул открывался потрясающий, море огней, убегающих к горизонту, мокрые от дождя крыши, отражающие неоновый свет, далёкая башня Намсан, подсвеченная фиолетовым. Но сейчас им было не до видов. Они вошли в квартиру, и дверь за ними захлопнулась, отрезая их от внешнего мира, оставляя наедине друг с другом. В прихожей горел тусклый свет, и в этом полумраке Джонхан повернулся к нему, его глаза горели, как два тёмных угля, и смотрел с такой интенсивностью, что у Сынчоля пересохло во рту. -Ты уверен?- спросил Джонхан.-Потому что если мы это сделаем, обратной дороги не будет. -Я уверен был ещё тринадцать лет назад.- ответил Сынчоль. -Просто тогда я был слишком труслив, чтобы сказать тебе об этом.- он поцеловал его снова, прижимая к стене прихожей, чувствуя, как Джонхан выгибается навстречу, как его руки скользят по плечам, сминая ткань рубашки, забираясь под неё, касаясь горячей кожи. Одежда летела на пол, бесследно исчезала в темноте, и они двигались к спальне, спотыкаясь, цепляясь друг за друга, не в силах оторваться даже на секунду. Спальня Сынчоля была большой, с широкой кроватью, застеленной тёмным постельным бельём, и огромным окном, за которым продолжал барабанить дождь. Они упали на кровать, и дальше всё смешалось в калейдоскоп из ощущений, жар кожи, влажные поцелуи, хриплые стоны, которые срывались с губ Джонхана, когда Сынчоль прикасался к нему там, где он был особенно чувствителен. Сынчоль не был нежен. Он был голоден, истосковался за эти годы так, что теперь не мог контролировать себя, и брал то, чего хотел, жёстко, сильно, но Джонхан отвечал ему с той же страстью, царапал спину, кусал губы, требовал больше, быстрее, глубже. Их тела двигались в унисон, как будто всегда знали друг друга, как будто не было этих тринадцати лет разлуки. Сынчоль чувствовал, как Джонхан сжимается вокруг него, как дрожит под ним, как стонет его имя снова и снова, и этот звук был лучшей музыкой, которую он когда-либо слышал. В какой-то момент мир взорвался ослепительной вспышкой, и он рухнул на Джонхана, тяжело дыша, чувствуя, как тот всё ещё дрожит под ним, переживая отголоски собственного удовольствия. *** За окном занимался серый, дождливый рассвет, когда они наконец заснули, сплетясь телами, не в силах отпустить друг друга даже во сне. Утро наступило резко и безжалостно. Солнце, пробивавшееся сквозь незадёрнутые шторы панорамного окна, било прямо в глаза, и Джонхан застонал, переворачиваясь на другой бок и натягивая одеяло на голову. Голова гудела, во рту был привкус виски и каждое движение отдавалось болью в висках. Он медленно открыл глаза и уставился в незнакомый потолок. Высокий, белый, с точечными светильниками. Не его потолок. Он скосил взгляд в сторону и увидел огромное окно, за которым открывался вид на Сеул, залитый утренним солнцем. Город сверкал после вчерашнего дождя, и где-то вдалеке виднелась башня Намсан. Где он? Что вчера было? Он повернул голову и увидел рядом с собой мужчину. Тот лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку, и одеяло сползло с его плеч, открывая широкую, мускулистую спину с несколькими царапинами, которые выглядели подозрительно свежими. Короткие каштановые волосы были взъерошены, и Джонхан с замиранием сердца узнал в этом мужчине Чхве Сынчоля. Чхве Сынчоля. Своего лучшего друга. В постели. Голого. И тут на него накатило осознание. Бар, танцы, поцелуй на танцполе, такси, прихожая, кровать... Воспоминания были обрывочными, но их было достаточно, чтобы понять, что они переспали. Они, блядь, переспали. И судя по тому, как ныло тело в определённых местах, это был не просто невинный петтинг. Джонхан сел на кровати, резко, слишком резко, и голова взорвалась болью. Он застонал, схватившись за виски, и это движение разбудило Сынчоля. Тот заворочался, что-то пробормотал во сне, а потом открыл глаза и встретился взглядом с перепуганным Джонханом. -Доброе утро.- хрипло произнёс Сынчоль, и в его голосе звучала странная смесь нежности и настороженности. -Как ты себя чувствуешь? -Как будто меня переехал грузовик.- честно ответил Джонхан. -И судя по всему, это был ты.- Сынчоль усмехнулся, но в его глазах мелькнуло беспокойство. Он тоже сел, опираясь на спинку кровати, и одеяло сползло ещё ниже, открывая его торс. Джонхан сглотнул, отводя взгляд. -Я ничего не помню.- признался он. -То есть помню, но обрывками. Бар, потом мы танцевали, а потом... Чёрт, Сынчоль, мы что, правда переспали? -Правда.- подтвердил Сынчоль, и его голос звучал спокойно, даже слишком спокойно для такого разговора.-Мы переспали. И прежде чем ты начнёшь паниковать, дай мне сказать. Джонхан замолчал, глядя на него с опаской и любопытством одновременно. Сынчоль набрал в грудь побольше воздуха и начал говорить, медленно, тщательно подбирая слова, как он всегда делал, когда речь шла о чём-то важном. -То, что произошло вчера, это не случайность, не ошибка, которую мы совершили по пьяни. Ну, то есть, алкоголь, конечно, сыграл свою роль, иначе у нас обоих не хватило бы смелости, но это то, чего я хотел очень, очень давно. С самой школы, если честно. Ты уехал, и я думал, что со временем это пройдёт, что я встречу кого-то, забуду тебя, буду жить дальше, но не получилось. У меня ни с кем не получалось, потому что все они были не ты.- он замолчал, переводя дыхание, и Джонхан смотрел на него широко распахнутыми глазами, не веря своим ушам.-Я понимаю, что это звучит как бред.- продолжил Сынчоль. -Тринадцать лет молчать, а потом вывалить всё вот так, но когда ты вернулся, я понял, что ничего не изменилось. Я всё ещё люблю тебя, Джонхан. Так же сильно, как в восемнадцать лет, когда провожал тебя в аэропорту и думал, что моя жизнь закончилась. Я тогда должен был тебе всё сказать, но побоялся, а сейчас уже не боюсь. Если ты хочешь сделать вид, что ничего не было, я пойму. Будет больно, но я пойму.- в комнате повисла тишина, тяжёлая, густая, как кисель. Джонхан молчал, переваривая услышанное, и его лицо не выражало никаких эмоций. Потом он медленно выдохнул, провёл рукой по волосам, убирая их с лица, и усмехнулся. Той самой своей усмешкой, от которой у Сынчоля всегда сжималось сердце. -Ты идиот.- сказал он наконец. -Ты полный идиот, Чхве Сынчоль. Ты думаешь, я просто так вернулся в Сеул? Просто так появился у тебя на работе? Просто так полгода поил тебя чаем каждый вечер? Ты думаешь, я не мог найти себе занятие поинтереснее, чем сидеть с тобой на кухне до полуночи? -Я... не думал об этом в таком ключе. - задумался Чхве. -Конечно, ты не думал.- фыркнул Джонхан. -Потому что ты никогда не думаешь ни о чём, кроме самого очевидного. Я тоже люблю тебя, идиот. Люблю с тех самых пор, как мы сидели за одной партой в старшей школе. Я уехал, потому что боялся, что если останусь, то не выдержу и признаюсь, а ты меня отвергнешь. Я лучше что угодно пережил бы, только не это. Поэтому сбежал подальше. Чтобы не наделать глупостей. И все эти годы я пытался забыть тебя, встречался с кем-то, даже почти женился один раз, но ничего не вышло. Потому что это был не ты. Потому что это всегда был только ты.- он говорил быстро, сбивчиво, совершенно не похожий на того хладнокровного, дерзкого Юн Джонхана, которого знал Сынчоль и от этой искренности, от этой уязвимости в его голосе у Сынчоля перехватило дыхание. -Так ты...- начал он. -Да, я.- перебил Джонхан. -Я люблю тебя. И если ты сейчас же не поцелуешь меня, я за себя не отвечаю.- Сынчоль не заставил себя ждать. Он притянул Джонхана к себе и поцеловал, на этот раз медленно, нежно, смакуя каждое мгновение, потому что теперь это было не пьяное безумие, а осознанное, взрослое решение. Они целовались долго, пока не кончился воздух, а когда отстранились, оба улыбались так глупо и счастливо, что любой сторонний наблюдатель счёл бы их сумасшедшими. С того утра они начали встречаться уже по-настоящему. Никаких недомолвок, никакой неопределённости. Просто двое взрослых мужчин, которые наконец признались друг другу в любви и теперь навёрстывали упущенные тринадцать лет. Их жизнь не сильно изменилась внешне. Сынчоль всё так же забирал Джонхана с работы на своей машине, они всё так же пили чай на кухне и разговаривали обо всём на свете. Но теперь к этому добавились поцелуи, объятия, ночи, проведённые вместе в квартире с панорамными окнами, утренний кофе в постель, совместные выходные, поездки за город, прогулки по вечернему Сеулу, когда они держались за руки под вереницей удивлённых взглядов прохожих, но им было плевать. Джонхан переехал к нему спустя пару месяцев. Его старая квартира так и осталась пустовать, потому что Сынчоль сказал, что не хочет отпускать его даже на одну ночь. "Собственник" - ворчал Джонхан, но его глаза светились от счастья. Они обустроили совместный быт, который, вопреки опасениям, оказался на удивление гармоничным. Сынчоль готовил завтраки, Джонхан отвечал за ужины, уборку делали по очереди, а по воскресеньям устраивали ленивые дни, когда вообще не вставали с постели до обеда, смотрели фильмы и просто наслаждались обществом друг друга. Коллеги Сынчоля, конечно, всё знали. Сынкван ходил с видом победителя и всем рассказывал, что это он устроил их воссоединение. Хоши требовал, чтобы его назначили шафёром в свадьбный картеж. Джошуа улыбался своей голливудской улыбкой и говорил, что всегда их подозревал. Сокмин пытался уговорить их на двойное свидание, а Мингю просто радовался за них своей искренней улыбкой. Они стали одной большой, странной, но очень тёплой семьёй. *** Прошло пять лет. Пять зим, пять вёсен, пять летних гроз и осенних листопадов. Пять лет, за которые их отношения только окрепли, закалились, стали чем-то настолько естественным и необходимым, как воздух. Сынчоль иногда просыпался среди ночи, смотрел на Джонхана, спящего рядом с ним, на его разметавшиеся по подушке чёрные волосы, на его расслабленное, умиротворённое лицо, и думал, что он самый счастливый человек на земле. Декабрь две тысячи двадцать шестого года стоял морозный и снежный, как и тот декабрь, когда они встретились после долгой разлуки. Город готовился к Новому году. Витрины магазинов сверкали гирляндами, на площадях устанавливали ёлки, из уличных динамиков лились рождественские мелодии, и даже вечно серьёзные сеульцы, казалось, стали немного добрее и улыбчивее. До Нового года оставалась пара дней, и в воздухе витало то особенное, предпраздничное настроение, когда все куда-то спешат с пакетами подарков, строят планы на каникулы и предвкушают долгожданный отдых. В тот день Сынчоль должен был забрать Джонхана с работы как обычно, но во второй половине дня на него навалилось срочное совещание, которое затянулось на несколько часов. Когда он наконец вырвался из офиса, время уже перевалило за пять вечера, и зимние сумерки окутали город синеватым полумраком. Он набрал Джонхана, чтобы предупредить, что опоздает, но тот не ответил. "Наверное, уже вышел"- подумал Сынчоль и отправил сообщение, что едет. Но пробки в центре Сеула в предновогодний вечер были сущим кошмаром. Машины стояли в глухих заторах, сигналили, пытались протиснуться в соседние ряды, и Сынчоль понял, что быстрее будет дойти пешком. Он припарковал машину на первой попавшейся свободной парковке, натянул шапку и перчатки и вышел на морозный воздух. Джонхан тем временем шёл по тротуару вдоль оживлённой трассы, по другую сторону которой громоздились жилые дома. Он вышел с работы около получаса назад, прочитал сообщение от Сынчоля о задержке и решил не ждать, а пойти пешком. Идти было недалеко, минут двадцать, а погода стояла замечательная, если не считать холода. Мороз щипал щёки, снег приятно хрустел под ногами, и в воздухе пахло чем-то праздничным, мандаринами из соседнего супермаркета, хвоей от ёлочного базара, который раскинулся на углу. Он шагал неспешно, засунув руки в карманы длинного тёмного пальто, и думал о приятных, бытовых вещах. Что приготовить на новогодний стол. Может, запечь ту индейку, которую они купили на прошлых выходных? Или сделать что-то корейское, традиционное? Нет, Сынчоль ворчал, что ему надоело ттоккук, хотелось чего-то европейского. Значит, индейка. И глинтвейн. Обязательно глинтвейн, Сынчоль его обожал, особенно с апельсинами и корицей, только ворчал потом, что Джонхан добавляет слишком много сахара. Подарок. Он так и не придумал, что подарить Сынчолю на Новый год. Часы? У него уже есть отличные часы. Парфюм? Слишком банально. Может, сертификат на какой-нибудь экстремальный опыт, типа прыжка с парашютом? Он бы оценил, ему вечно не хватало адреналина в этой спокойной, размеренной жизни. Или что-то более личное, интимное. Джонхан улыбнулся своим мыслям. Может, просто себя, завязанного в бант? Хотя это, пожалуй, не совсем подарок, учитывая, что он и так уже принадлежит Сынчолю целиком и полностью. Он так увлёкся этими приятными размышлениями, что не сразу заметил впереди, на скамейке, установленной прямо посреди заснеженного тротуара, группу мужчин. Их было трое или четверо, на вид лет сорок-сорок пять, одетых в дешёвые пуховики и стоптанные ботинки. Они громко разговаривали, смеялись, и по их раскрасневшимся лицам и пустым бутылкам из-под соджу, валявшимся под скамейкой, было понятно, что они уже хорошенько выпили. Джонхан поморщился. Он не любил пьяные компании, особенно такие, от которых за версту несло агрессией. Он прибавил шагу, надеясь пройти мимо них незамеченным. Не вышло. -Эй, красавчик!- окликнул его один из них, тот, что сидел с краю, грузный мужчина с красным лицом и сальными волосами. -Куда спешишь? К мужу?- остальные заржали. Джонхан проигнорировал их и продолжил идти, глядя прямо перед собой и ускоряя шаг. Он чувствовал, как внутри закипает раздражение, но старался не поддаваться. "Не связывайся. Просто пройди мимо. Они пьяны, они не соображают, что несут". -Я к тебе обращаюсь, куколка!- снова крикнул мужик, и на этот раз Джонхан услышал, как он поднимается со скамейки. -Стой, говорю!- тяжёлая рука схватила его за предплечье и рванула назад, заставляя остановиться. Джонхан обернулся и оказался лицом к лицу с мужиком, от которого разило перегаром так, что глаза слезились. -Убери от меня руку.- произнёс Джонхан ледяным тоном, чеканя каждое слово. -Немедленно. -Ого, какой борзый!- восхитился мужик, и его товарищи тоже поднялись со скамейки, окружая Джонхана полукольцом. Их было трое: тот, который схватил его, ещё один, пониже и поплотнее, с крысиными глазками, и третий, самый высокий, с двойным подбородком и мутным взглядом. -Ты посмотри, какой борзый. И одет как баба. Пальтишко, шарфик, волосы длинные. Ты, может, и правда баба? Может, проверим?- остальные снова заржали, этот тупой, пьяный смех ударил Джонхану в уши, и он почувствовал, как внутри лопается терпение. -Я сказал, убери руку, тупая ты пьянь.- процедил он, вырывая руку из захвата. -Ещё раз ко мне прикоснёшься, я вызову полицию. А теперь отошли от меня, пока я не разбил кому-нибудь лицо.- он толкнул мужика в грудь, сильно, резко, заставляя того пошатнуться и отступить на шаг. Джонхан был стройным, но силы в нём было достаточно, и этот толчок явно застал пьяного врасплох. Но эффект оказался обратным, мужик взревел от злости, и его собутыльники тут же подобрались, ощетинились, как стая бродячих псов. -Ах ты, сука!- зарычал тот, которого толкнули. -Ты кого толкаешь? Ты знаешь, кто я такой?! -Мне плевать, кто ты такой.- отрезал Джонхан, отступая на шаг и лихорадочно соображая, как выбраться из этой ситуации. Бежать? Они его догонят, он был быстрее, но их трое, и они перекрыли тротуар. Кричать? Кто услышит в этом шуме трассы? -Последнее предупреждение. Отошли, или я звоню в полицию.- он начал доставать телефон из кармана пальто, но не успел. Тот, что пониже, с крысиными глазками, вдруг шагнул вперёд и коротко, без замаха, ударил его в челюсть. Удар был сильным и Джонхан не ожидал его. Голова дёрнулась в сторону, из рассечённой губы брызнула кровь, горячая и солёная, заливая подбородок и капая на белый снег. Боль взорвалась в голове ослепительной вспышкой, но он устоял на ногах. Сплюнул кровь, вытер рот тыльной стороной ладони и посмотрел на нападавшего с такой яростью, что тот на секунду даже отшатнулся. -Ну всё.- прохрипел Джонхан. -Вы сами напросились.- он рванулся вперёд, целясь в того, кто ударил, но в этот момент боковым зрением заметил движение. Высокий, тот, что с безвольным подбородком, полез в карман пуховика, и в свете уличного фонаря блеснула сталь. Нож. Внутри у Джонхана всё оборвалось. Драка, кулаки, даже сломанная челюсть, это одно. Но нож... это совсем другое. -Ты что, совсем ебанутый?- выдохнул он, отступая. -Убери нож! -А чё ты ссышь?- оскалился высокий, и в его мутных глазах зажёгся какой-то нездоровый огонёк. -Только что был таким смелым. Давай, иди сюда, сучка крашеная.- он двинулся на Джонхана, и тот понял, что нужно бежать. Прямо сейчас, не думая, сломя голову. Он развернулся и рванул с места, но пробежал всего пару метров, когда сильный удар сзади сбил его с ног. Он упал лицом в снег, больно ударившись коленями и локтями, и в ту же секунду на него навалились сверху. Первый удар ножом он почти не почувствовал. Только странный толчок в бок, как будто кто-то сильно ткнул его кулаком. Но когда лезвие вышло из тела, боль пришла, острая, невыносимая, разрывающая всё внутри. Он закричал. Его крик разнёсся по вечерней улице, отразился от стен домов, в окнах которых горели новогодние огни, и утонул в шуме проезжающих машин. Никто не услышал. Или услышали, но не обратили внимания, приняв за пьяный ор, которого в предновогодние дни было немало. Второй удар. Третий. Четвёртый. Пятый. -Блять, ты что наделал!- услышал он сквозь звон в ушах чей-то панический голос. -Валим, быстро валим отсюда! -Да пошёл он, сам нарвался.- огрызнулся другой, но в его голосе тоже звучал страх. -Сматываемся!- шаги, удаляющиеся в сторону, мат, звук разбитой бутылки, а потом тишина. Джонхан лежал на снегу, не в силах пошевелиться. Холод под ним был уже не просто холодом, он стал каким-то мокрым, липким, и он понимал, что это не от снега. Это его кровь, горячая, вытекающая из многочисленных ран, плавила снег, окрашивая его в алый цвет. Вокруг него расползалось красное пятно, всё шире и шире, и в свете фонарей оно казалось почти чёрным. Было так больно, что сознание то уплывало, то возвращалось. Он пытался дышать, но каждый вдох отдавался новой вспышкой боли, и во рту копился металлический привкус. Он смотрел в небо, тёмное, усыпанное звёздами, равнодушное, и думал о том, что так и не придумал подарок для Сынчоля. Сынчоль. Где он? Едет на машине? Ждёт его дома? -Сынчоль~а.- прошептал он непослушными губами, но никто не ответил. Джонхан пересилил себя, придерживая ладонями исколотые ножом бок и живот, корчась от боли, поднялся на ноги, сделал два шага и упал, на этот раз навсегда. Попытки подняться забрали у него все оставшиеся силы. Телефон в кармане его пальто завибрировал. Он слышал этот звук, как сквозь вату, и знал, что это звонит Сынчоль, но пошевелить рукой, чтобы достать его, было невозможно. Рука не слушалась, пальцы онемели, и он просто лежал и слушал, как телефон вибрирует снова и снова, пока экран не погас окончательно. Снег вокруг него становился всё краснее. Где-то вдалеке играла новогодняя мелодия, и из распахнутого окна одного из домов доносились звуки застолья, смех, звон бокалов. Жизнь продолжалась. Изо рта Джонхана хлынула кровь и он издал давящиеся, жалобные звуки. Сынчоль шёл по тротуару, проклиная пробки, свою работу, всё на свете. Он пытался дозвониться до Джонхана уже раз десять, но тот не брал трубку. "Наверное, сел в автобус или метро, там связь плохая".- успокаивал он себя.-"Или телефон разрядился. Вечно он забывает его зарядить". Где-то глубоко внутри, в том самом месте, где живут предчувствия, уже зародилась тревога. Сначала маленькая, едва заметная, как искра. Но с каждым шагом, с каждым гудком в трубке она разрасталась, превращаясь в пожар. Он свернул на ту самую аллею, по которой Джонхан обычно ходил с работы. Это был не самый короткий путь, но самый живописный, вдоль трассы, мимо жилых домов с их уютными светящимися окнами. Сынчоль шёл быстрым шагом, почти бегом, вглядываясь вперёд, пытаясь разглядеть знакомую фигуру в толпе. И тут он увидел это. Впереди, метрах в пятидесяти, на тротуаре лежало что-то тёмное. Сначала он подумал, что это мешок с мусором или брошенная кем-то одежда. Но когда подошёл ближе, сердце ухнуло в пятки. Это был человек. Человек, лежащий на снегу, и снег вокруг него был не белым. Он был красным, тёмно-красным, как вино, которое они пили прошлым вечером. Сынчоль замер на секунду, оглядываясь по сторонам. Инстинкты, выработанные годами работы в стрессовых ситуациях, включились автоматически: оценить обстановку, понять, есть ли угроза, убедиться, что нападавших нет поблизости. Аллея была пуста, только редкие прохожие спешили по своим делам на другой стороне улицы, не замечая того, что происходит на этой. Он шагнул ближе и узнал в лежащем человеке Джонхана. Время остановилось, звуки исчезли. Весь мир сузился до этой одной точки, до этой фигуры, лежащей на окровавленном снегу. Сынчоль рухнул на колени рядом с ним, даже не почувствовав, как холод обжигает колени, как снег набивается в ботинки. -Джонхан!- закричал он, и его голос сорвался на визг. -Джонхан, нет!- он перевернул его, поднял, прижал к себе, и его руки моментально стали красными, мокрыми, липкими. Кровь была везде: на пальто Джонхана, на его лице, на снегу. И она была такой тёплой, такой пугающе, неправильно тёплой на этом морозе. Глаза Джонхана были закрыты. Его лицо, это прекрасное, утончённое лицо, было бледным, почти белым, как снег вокруг. С чёрных волос свисали красные сосульки. Изо рта, приоткрытого в беззвучном стоне, вытекла струйка крови. -Нет, нет, нет, нет, нет...- шептал Сынчоль, тряся его за плечи. -Джонхан, открой глаза! Пожалуйста! Ну пожалуйста! Не оставляй меня!- но Джонхан не открывал глаза. Его тело было тяжёлым, безвольным, и с каждым мгновением оно становилось всё холоднее и холоднее, потому что кровь, вытекающая из ран, уносила с собой последнее тепло. Сынчоль закричал. Он кричал так громко, что заболело горло, что голос сорвался и превратился в хрип. Этот крик разнёсся над вечерним Сеулом, над предпраздничной суетой, над гирляндами и ёлками, и в нём было столько боли, столько отчаяния, что, казалось, сама земля должна была треснуть и поглотить этот проклятый город. Из окон начали выглядывать люди. Кто-то крикнул, чтобы вызывали скорую. Какая-то женщина заплакала, увидев кровь, но Сынчоль ничего не слышал. Он держал Джонхана в руках, прижимал к себе, раскачиваясь взад-вперёд, как ребёнок, и по его лицу текли слёзы, горячие, солёные, смешиваясь с чужой кровью. -Ты не можешь уйти.- шептал он, гладя Джонхана по чёрным, окровавленным волосам. -Ты не можешь. Мы же только начали. У нас всё только наладилось. Джонхан... Пожалуйста... Я же люблю тебя. Я всегда тебя любил. Не бросай меня. Не надо...- не унимался Чхве. -Да помогите же вы! - он поднял голову, обращаясь к зевакам в окнах. Ему казалось, что всё это страшный сон, кошмар, который вот-вот закончится. Что сейчас он проснётся в своей постели, повернётся и увидит Джонхана, спящего рядом, уткнётся носом в его волосы, вдохнёт знакомый запах и скажет. "Мне приснилось что-то ужасное". А Джонхан сонно пробормочет. "Заткнись, Сынчоль, дай поспать" и прижмётся к нему ещё крепче. Где-то вдалеке завыла сирена скорой помощи. Сынчоль слышал её как сквозь толщу воды. Он поднял голову и посмотрел на небо, на холодные, равнодушные звёзды, на серп луны, висящий над городом. -За что?- прошептал он, и этот вопрос был обращён ко всем и ни к кому конкретно. -За что ты так?- ответом ему была тишина. Только снег продолжал падать, укрывая город белым саваном, заметая следы, пряча под своим холодным покровом и радость, и горе, и любовь, которая была такой сильной, что пережила тринадцать лет разлуки, но не смогла пережить один зимний вечер.