Прости прегрешения наши

      Поднимаясь по крутым и слегка сколотым ступенькам на второй этаж, Женя умышленно проигнорировала дверь в квартиру Таисии Петровны. Она наивно хотела избежать очередной волны гнетущих мыслей, но скорбь оказалась сильнее её. Девушка не могла перестать представлять занавешенные тёмной тканью зеркала в квартире бабушки Таи и еловые ветки, дорожку из которых ей какое-то время придётся обходить во дворе. Смирнова обдумывала, как именно соседка будет выглядеть, лёжа в гробу: осунувшаяся, белолицая и до боли на себя не похожая. Женя невольно вспомнила похороны своего отца.       Геннадия Анатольевича хоронили в костюме не по размеру, который закололи булавками со спины. Лицо его больше напоминало пугающую восковую маску из-за того, что танатопрактик переборщил с гримом. Девушка никогда не забудет чувство страха, которое испытала, прикасаясь губами во время прощания к ледяному лбу куклы, которая когда-то была её отцом.       Геннадий Анатольевич скончался задолго до того, как к его имени начали добавлять отчество. Ему было всего 32 года. Для своих он был просто Генка, которого все знали, как сына Анатолия Ивановича Смирнова - владельца палаток на местном вещевом рынке. В конце 90-х у Анатолия Ивановича было достаточно денег, чтобы закупать одежду оптом в Москве и перепродавать её в Пригородном. В дни, когда работники местного инструментального завода получали зарплату гвоздями, семье Смирновых хватало не только на хлеб, но и на колбасу. Анатолий Иванович был уверен, что сможет передать дело сыну и грезил, что рано или поздно Генка будет управлять полноценным магазином. Однако непутёвый наследник потратил молодость на попытки влиться в ряды «Заводских», в 25 лет женился и заделал двух дочерей. В браке от тунеядства и вседозволенности он начал пить, что закономерно и свело его в могилу.       Женя никогда не скучала по своему отцу, но тосковала по папе, который у неё мог быть. С ним она могла бы учиться кататься на коньках, запускать воздушного змея в поле недалеко от подвесного моста на краю города и играть в снежки во дворе зимой. Вместо этого она получила лишь постоянные ссоры родителей, которые сопровождались плачем напуганной маленькой Саши и едким запахом дешёвой водки из круглосуточного магазина на перекрёстке.       Открывая входную дверь своей квартиры, Женя думала о том, как сильно она хочет обнять сестру. Мысли о детстве заставили её захотеть вернуться в прошлое и забрать эту маленькую девочку от людей, которые называли себя её семьёй.       Женя наспех сняла перепачканные в пыли чёрные кеды, не развязывая шнурки, и поставила их рядом с белыми кроссовками Саши. Она часто приходила со школы раньше, что не могло не вызывать откровенную зависть. Лишь в этот момент девушка услышала надрывные звуки, которые доносились со стороны туалета.       - Саш, тебе плохо? - Женя обеспокоенно дёрнула ручку двери, но та оказалась заперта.       - Отравилась, - ответ последовал лишь после небольшой паузы, - Я сейчас выйду.       Жене не нужно было повторять дважды. Она зашагала на кухню, вспоминая, как пару недель назад мать отправляла её в аптеку за противорвотными таблетками после того, как перепила с коллегами. Анна Андреевна работала специалистом по охране труда на инструментальном заводе и была особенно дружна с «девочками» из бухгалтерии. В тот день отмечалось 40-летие одной из них.       Женя достала аптечку из навесного кухонного шкафа, на котором от времени вздулась имитирующая светлое дерево плёнка. Среди блистеров с острыми краями и звенящих скляночек она нашла нужный бутылёк из тёмного стекла. В этот момент из туалета вышла Саша, неторопливо миновала прихожую и зашла в спальню. Последовав за сестрой, Женя обнаружила её лежащей на своей расстеленной односпальной кровати. Девочка обнимала подушку обеими руками и прятала в неё своё лицо. Она немногословно отказалась от лекарства и, сославшись на плохое самочувствие, попросила оставить её одну.       Женя вышла из спальни, тихо прикрыв за собой дверь. Она подняла брошенный рядом с кедами школьный рюкзак и прошла в пустующий зал, который выступал в качестве личной комнаты матери. Анна Андреевна спала на раскладывающемся диване, который любила накрывать тонким пледом с цветочным узором. Женя уселась на него, протягивая слегка уставшие за день ноги. Она думала о том, что просьба Саши об уединении слегка ранила её, потому что не ожидала, что искренняя вовлечённость окажется невостребованной. Затем грусть сменилась злостью на столь неудачно сложившийся день. Женя вдруг осознала, что совсем забыла порадоваться концу учебной недели и наступающим выходным, которые она наконец сможет посвятить самой себе. Пожалуй, она начнёт прямо сейчас.       Смирнова потянулась к оставленному рядом с диваном рюкзаку и достала слегка пожелтевший и пахнущий состарившейся бумагой сборник с произведениями Александра Ивановича Куприна. Она открыла книгу на странице, где была предусмотрительно оставлена плетёная текстильная закладка, и приступила к чтению:       «Княгиня Вера Николаевна никогда не читала газет, потому что, во-первых, они ей пачкали руки, а во-вторых, она никогда не могла разобраться в том языке, которым нынче пишут...»       Женя знала, что история близится к завершению, поэтому читала медленно, чтобы провести больше времени с оказавшейся в столь неоднозначной ситуации Шеиной. Она любила читать по той же причине, что и видеть красочные сны. В этом заключалась манящая возможность сбежать от неприметной реальности и почувствовать, что с тобой наконец происходит что-то значимое. Несмотря на увлечённость историей Веры Николаевны, Женя непроизвольно начала моргать чаще, пока не закрыла глаза, провалившись в сон.       Пробудившись, Женя обнаружила себя в залитой мраком комнате. Она поняла, что совсем потерялась во времени и подумала о матери, которая, судя по всему, до сих пор не вернулась домой. Девушка оглядела все углы в поисках черт живущих в темноте существ. Она поднялась с дивана, движимая желанием поскорее пойти в спальню и включить свой ночник.       Выйдя из зала, Женя решила попить воды, чтобы избавиться от сухого кома в горле. Она двинулась по тёмной прихожей в сторону кухни, щёлкая выключателем на ходу. Свет вспыхнул с лёгким запозданием, словно нехотя освещая пространство вокруг. Свернув направо, Женя почти сразу оказалась в дверном проёме и замерла, будто упираясь в невидимую стену.       На угловом диване, обивка которого пожелтела от света из прихожей, согнувшись сидело нечто размером с невысокого человека. На чёрной коже существа не было ни единого блика, словно его вырезали из матовой бумаги. Его тонкие неестественно вывернутые конечности напоминали лапки кузнечика. Женя отчётливо слышала, как из центра пугающей фигуры доносились жалобные стоны и причитания: «Ноги болят, ох, как же ноги болят».       Девушка с ужасом внимала существу перед ней и не могла пошевелиться. Жуткие образы преследовали её с самого детства, но ни один из них не был настолько реален, как то, что она видела перед собой в эту минуту. Её могли обижать замечания матери о богатой фантазии, но в глубине души Женя соглашалась с ними. Но сейчас глаза не обманывали девушку. То, что она видела не было плодом её воображения, оно существовало по-настоящему.       Создание зашевелилось, опустив с дивана на пол одну из изуродованных конечностей. Женя сделала шаг назад и исступлённо замотала головой в немой попытке отговорить нечто приближаться к ней. Её дыхание стало рваным и поверхностным, словно в комнате было нечем дышать.       - Не подходи ко мне, блять! - крикнула Женя, когда существо сделало шаг в её сторону.       - Я напугала тебя, командирша?       Осознание ударило под дых, выбивая весь оставшийся в лёгких воздух. Ноги Жени подкосились, и она свалилась на пол, закрывая искривлённое от ужаса лицо руками. Из груди девушки вырвался истошный рёв, вместо которого она слышала лишь нарастающий вокруг гул.       Перед ней была бабушка Тая.