Стальные стены

Утро на базе ТАП никогда не начиналось с рассвета, ибо какой рассвет может пробиться сквозь трехслойный армированный пластик и герметичные заслонки, отделяющие живые легкие Пандоры от мертвой утробы человеческого прогресса? Оно начиналось со звука. Сначала - тонкий, едва уловимое шипение вентиляционных шахт, разгоняющих по углам тяжелый, пахнущий машинным маслом и хлоркой воздух, а поьом - сухой, металлический щелчок автоматических замков. Этот щелчок отзывался в груди каждого ребенка легким уколом тошноты. Пора вставать. Облачаться в серые, пахнущие чужим прачечным комбинатом форменные комбинезоны, которые кололи кожу и стягивали длинные, не по-человечески гибкие конечности. Одежда Небесных людей была создана для существ угловатых и плотных, на детях На’ви она висела странным, нелепым саваном, словно их пытались насильно упаковать в коробки, не предназначенные для столь вольного содержимого. В общем спальном блоке пахло унынием и невыспавшимися подростками. Койки стояли ровными рядами, как стеллажи на складе готовой продукции. Нор всегда просыпался первым. Его синие, по-кошачьи разрезанные глаза открывались за секунду до того, как сирена оглашала коридоры. Он лежал неподвижно, уставившись в потолок, где мерно подмигивал синий датчик охраны. Мальчик ненавидел этот цвет. На Пандоре, как шепотом рассказывала им когда-то Аха'ри, да и сам он, синий был цветом их кожи, цветом ночного сияния священных рощ. Здесь же синий был цветом неволи. Нор резко спустил ноги на холодный пол, демонстративно игнорируя тапочки, положенные по уставу. На другом конце блока Ри’нэла уже бережно заплетала волосы Тамтей. Их движения были тихими, почти бесшумными - давний инстинкт великого клана кочевников, Саренту, жил в них вопреки казенным стенам, вопреки запретам говорить на родном языке. Они двигались как тени, стараясь не привлекать внимания камер. - Быстрее, Тейлан, мы опоздаем на построение, и Альма снова будет смотреть на нас так, будто мы разбили ее сердце, - тихо, но строго произнесла Ри’нэла, наклоняясь над самой маленькой койкой в углу. Тейлан спал чутко, но просыпался всегда с трудом, словно его сознание отчаянно цеплялось за остатки снов, где не было ни Мерсера, ни бесконечных диктантов на английском. Мальчик сел, путаясь в рукавах куртки. Его пальцы, длинные и тонкие, судорожно нащупали под подушкой небольшую деталь - обломок старого человеческого планшета, который он утащил из утилизационного бака на прошлой неделе. Для Тейлана эта мертвая пластмасса с вкраплениями медных дорожек была сродни чуду. Он видел в этих микросхемах гармонию, какую-то непостижимую для остальных логику. Нор, заметив это, презрительно фыркнул и сжал кулаки. В его глазах, подернутых дымкой вечной ярости, эта страсть младшего "брата" к железу была сродни предательству. Но он промолчал - утреннее построение не прощало задержек.

***

      Столовая встретила их ровным гулом и запахом серой, безвкусной каши. На раздаче стояли безмолвные автоматы, выплевывающие порции в пластиковые тарелки. Еда Небесных людей не имела души; она насыщала тело, но оставляла пустоту в животе, которую хотелось заесть чем-то сочным, сорванным прямо с ветки, о чем они могли только догадываться. Саренту заняли длинный стол в углу. Вокруг них сидели и другие воспитанники программы ТАП - притихшие подростки, чьи кланы когда-то доверились или были уничтожены корпорацией. Нор с размаху вонзил ложку в серую массу. - Если я съем это еще раз, у меня вместо хвоста вырастет коаксиальный кабель, - зло прошептал он, оглядываясь на охранников у дверей. - Эй Тейлан, тебе, небось, нравится, а? Это же сделано по высшим стандартам твоих любимых людишек. - Перестань, Нор, - Тамтей мягко коснулась его предплечья, пытаясь погасить назревающий пожар. Ее голос, ровный, всегда действовал как прохладная вода на обожженную кожу. - Еда - это топливо. Нам нужны силы для уроков. Альма обещала сегодня показать нам архивы о звездных системах. - Звездные системы, какая радость! - Нор с грохотом опустил стакан на стол. - Нам забивают головы их мертвыми планетами, чтобы мы забыли свою собственную. Вы посмотрите на окна! Они же закрашены. Они боятся, что мы увидим лес. Боятся, что мы вспомним, кто мы такие. Тейлан сжался, втянув голову в плечи. Ему было больно слышать эти слова. Он любил Нора, любил Ри’нэлу и Тамтей, но когда они говорили о людях с такой ненавистью, внутри него все протестовало. Ведь мистер Мерсер… он ведь не всегда жестокий. В прошлый вторник, когда Тейлан без ошибок собрал схему радиоприемника, директор лично зашел в класс. Его тяжелая ладонь опустилась на плечо мальчика, а голос прозвучал так мягко, как никогда не звучал голос отца, которого Тейлан не помнил. «Ты делаешь колоссальные успехи, мальчик мой. Ты - будущее, которое мы здесь строим», - сказал тогда Мерсер. Эти слова грели Тейлана в холодные ночи. Он искренне верил: если они все будут послушными, если они докажут, что достойны этой похвалы, то Мерсер перестанет наказывать Нора, перестанет запирать его в карцере на ночь. Нужно просто постараться.

***

      Урок киноантропология и истории Земли проходил в просторном классе, залитом белым люминесцентным светом. У доски стояла Альма Кортез. Ее лицо, обычно утомленное, с глубокими тенями под глазами, разглаживалось, когда она смотрела на детей. Она искренне любила их, этой странной, мучительной любовью человека, который пытается спасти птицу, держа ее в клетке ради ее же "безопасности". Альма знала то, чего не знали они; она видела отчеты RDA и понимала, на каком волоске висит эта хрупкая идиллия «Амбассадорской программы». - Итак, ребята, откройте учебники на странице сорок два, - звучный голос Альмы разнесся по аудитории. - Сегодня мы изучаем великие географические открытия Земли. Помните, диалог и обмен культурами - это то, что движет прогресс вперед. Когда люди прибыли на Пандору, нашей главной целью было… - Вашей целью было забрать то, что вам не принадлежит, - громко, перебивая её, произнес Нор с задней парты. В классе повисла звенящая, душная тишина. Остальные дети замерли. Альма остановилась, ее пальцы сильнее сжали мел. Она посмотрела на Нора с глубокой грустью, в которой читалось бессилие. - Нор, мы говорили об этом. Программа ТАП создана для того, чтобы вы могли стать мостом между нашими мирами. Чтобы вы могли защитить свой народ, используя наши знания. - Мостом? - подал голос Нор, ухмыляясь. - Или поводком? Вы учите нас английскому, но бьете по рукам, когда мы пытаемся петь песни Саренту. Это тоже часть «обмена культурами»? - Тише, пожалуйста, — Тамтей обернулся к друзьям, её. Она видела, как за стеклянной перегородкой класса шевельнулся дежурный офицер службы безопасности. - Альма же добра к нам. Она защищает нас. Не надо… Пожалуйста, Нор. Нор посмотрел на Тамтей с такой ледяной смесью презрения и жалости, что младшая девочка почувствовала себч не на своём месте. В этот момент Нор увидел в Тамтей не сестру по клану, а очередного предателя. Урок продолжился в тяжелом, натянутом молчании. Альма старалась говорить увлеченно, но ее взгляд то и дело возвращался к Нору. Она знала, что за каждым бунтом этих детей стоит тень погибшей Аха'ри, чье имя теперь было запрещено произносить под угрозой строжайшего наказания. Но дух этой девочки все еще витал в стерильных коридорах базы, невидимый для камер, но осязаемый для каждого Саренту.

***

      Свободное время перед отбоем длилось всего час, и этот час был самым драгоценным и одновременно самым мучительным временем суток. Дети собирались в углу жилого блока, подальше от прямых углов обзора видеокамер. Это был их маленький, иллюзорный мир, где они пытались склеить осколки своей разбитой идентичности. Тамтей сидела на полу, скрестив ноги, и её пальцы ритмично постукивали по металлической ножке койки, создавая сложный, синкопированный рисунок. Это не был человеческий марш или учебный метроном; это был ритм бега па'ли, ритм ветра в кронах деревьев, который Тамтей помнила лишь смутно, на грани младенческих воспоминаний, но которые жили в её крови. - Слушайте, - тихо начала Тамтей, и вокруг неё тут же образовался плотный круг. Даже дети из соседних групп потянулись ближе, ловя каждое слово. - Давным-давно, когда небо еще не было закрыто железными птицами, наш клан Саренту путешествовал от кочевья к кочевью. Мы не строили стен, потому что весь мир был нашим домом. И у каждого Саренту была своя песня, которую он получал от Эйвы, когда впервые соединял свои косы со священным деревом. Эта песня росла вместе с ним, и когда человек уходил к предкам, песня оставалась жить в памяти клана. - А какая песня была у нас? - тихо спросил Тейлан, прижавшись плечом к колену Ри’нэлы. В его руках все еще был тот самый обломок планшета, но сейчас он забыл о нем, впитывая слова Тамтей как иссохшая земля - каплю влаги. - Наша общая песня была о ветре, Тейлан, - мягко ответила Ри’нэла, поглаживая его по жестким, коротко обстриженным волосам. Человеческие парикмахеры безжалостно срезали его длинные пряди, оставляя лишь куцую косу - необходимый минимум для интерфейса, который Мерсер считал «биологической особенностью», а они - священной связью. - Ветер нельзя запереть в комнате. Он всегда находит щель, чтобы улететь. И мы найдем. - Хватит сказок, - резко оборвал их Нор, сидевший чуть поодаль и затачивавший о край металлической пластины украденный из столовой болт. Его движения были лихорадочными. - Сказки не сломают замки на дверях. Нам нужно действовать. Я, проверил вентиляционный ход в секторе Б. Там решетка укреплена, - сказал он. - Без инструментов не вскрыть. К тому же датчики движения работают круглые сутки. Если мы побежим... - Нор, хватит, - прервала его Ри’нэла. - Мы не знаем леса. Мы не умеем выживать там, как дикие. Мы стали наполовину людьми... Эти слова прозвучали как приговор. В комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь мерным гудением ламп. Наполовину люди. Самое страшное оскорбление и самая горькая правда, которую они не хотели признавать. Они умели читать чертежи, знали формулу ускорения свободного падения, но не знали, какие ягоды на Пандоре ядовиты, а какие могут исцелить рану. - Мы не люди! - Нор вскочил, его глаза горели яростным, нездоровым огнем. - Я лучше сдохну в этом лесу, съеденный нантангом, чем останусь здесь и буду смотреть, как Тейлан заглядывает в рот Мерсеру! Вы забыли Аха'ри? Забыли, как она лежала на полу, мертвая? А Мерсер стоял над ней и говорил, что он сделал нас! Что мы - его собственность! Тейлан вздрогнул, из его глаз брызнули слезы. Образ погибшей сестры, хоть и не кровной, до сих пор преследовал его в кошмарах, но его искалеченный разум рождал иную, защитную реакцию. - Нор, не надо… Мистер Мерсер… он был в ярости, она ведь толкнула охранника! Он просто хотел защитить нас! Если мы будем послушными, если мы покажем, что мы… что мы хорошие… он больше никогда так не сделает! Он заботится о нас, Альма говорила… - Замолчи! - Нор рванулся к Тейлану, но Ри’нэла мгновенно встала между ними, загораживая младшего мальчика своим телом. Ее рост и стать, даже в этой нелепой серой форме, выдавали в ней будущую Цахик, духовного лидера, способного сдерживать бури. - Довольно, Нор, - ледяным, но дрожащим от сдерживаемых слез тоном произнесла Ри’нэла. - Тейлан еще ребенок. Его разум сломан Мерсером, и твоя злость только глубже вбивает в него эти гвозди. Нам нужно держаться вместе, а не рвать друг друга на части. Если клан Саренту погибнет здесь, в этой комнате, от нашей собственной ненависти, то Мерсер действительно победил. Нор тяжело дышал, глядя на Ри’нэлу, затем перевел взгляд на плачущего Тейлана, который уткнулся лицом в колени Тамтей. Ярость в глазах воина на мгновение сменилась глубокой, невыносимой скорбью. Он резко повернулся и ушел в самый темный угол блока, сжав в руке самодельное оружие.

***

      Позже, когда прозвучал сигнал полного отбоя и свет в блоке сменился на тусклый, зловещий синий полумрак, Ри’нэла подошла к койке Тейлана. Мальчик лежал, свернувшись калачиком, тихо всхлипывая. Она присела на край, протягивая ему небольшую сушеную ягоду - каким-то чудом сохраненное лакомство, которое Альма тайно передала ей днем, нарушая все инструкции безопасности. - Не замыкайся в себе, Ма'Тейлан. Мы все еще твоя семья, - тихо прошептала она. Тейлан поднял на нее полные слез глаза. В синем свете они казались огромными и беззащитными. - Он... он хвалит меня, Ри’нэла, - прошептал мальчик, его голос дрожал от внутреннего раскола, терзавшего его душу. - Мне кажется, если я буду идеальным, если я выучу все их книги и соберу все их машины, он перестанет делать вам больно. Я делаю это ради вас… Чтобы он вас не трогал. Ри’нэла печально улыбнулась, чувствуя, как сжимается ее собственное сердце от осознания того, насколько глубоко и изощренно Мерсер исказил восприятие этого ребенка. Тейлан оправдывал тирана, пытаясь защитить друзей в своем собственном, сломанном понимании реальности. Он нес этот крест послушания как щит для остальных, не понимая, что этот щит медленно убивает его самого. Она обняла его за плечи, позволяя ему спрятать лицо у нее на груди, убаюкивая его беззвучным напевом, в котором не было слов, но было тепло утерянного дома. - Я знаю, Тейлан. Я знаю, что ты заботишься о нас. Но сталь никогда не заменит дом, - тихо сказала она, глядя поверх его головы в темноту, где Нор продолжал смотреть на них тяжелым, немигающим взглядом со своей койки. В этот вечер база ТАП снова погрузилась в зловещий, искусственный сон под мерное, усыпляющее гудение вентиляционных шахт и мигание датчиков охраны. На одной койке Нор сжимал кусок металла, мечтая о мести, крови и свободе, которую он добудет любой ценой. На другой Ри’нэла молилась невидимой, скрытой за слоями бетона Эйве о сохранении разума этих искалеченных детей. А Тейлан засыпал, видя во сне переплетение медных проводов и неоновых ветвей, которые душили его, не позволяя дышать.