Объект наблюдения

Сергей заглушил двигатель ещё в одиннадцать. Чёрный джип с тонировкой «в ноль» стоял в тени тополей, метрах в тридцати от входа в клуб «Атмосфера». Светофор на перекрёстке каждые сорок секунд заливал салон мерцающим жёлтым свечением. Сергей поправил ремень на часах: тяжёлая сталь сдвинулась на пару миллиметров, ослабляя давление на запястье, и он откинул голову на подголовник. Толпа перед входом не редела: девчонки в блёстках визжали, парни дымили сигаретами, а где-то внутри, под ритмичное долбление басов, его цель тратила время на бесполезное тряское веселье. Он знал её досье — правильная до тошноты, отличница, никогда не курила, ни разу не приходила пьяной домой. Но это не значит, что была монашкой: могла и с парнями шляться, одевалась модно, в основном американский стиль. Однако сейчас он предполагал, что в первый раз в жизни нажралась как сапожник. Сергей постучал пальцем левой руки по рулю ровно, в такт какой-то ещё не оформившейся мысли. План требовал жертв, а эта конкретная мишень через пару месяцев должна была стать одной из пяти ключевых шестерёнок. Паша — лидер, а Аня — его якорь. Без неё стадо разбежится. В полночь Сергей достал из подстаканника зажигалку — обычную, металлическую, без опознавательных знаков, такую можно купить в любом ларьке, — и повертел её между пальцами. В зеркале заднего вида отражался лишь кусок тротуара с сигаретным окурком, который кто-то притоптал в асфальт каблуком. Он ждал уже час, и раздражение накатывало не от самого ожидания, он умел ждать сутками, это ещё на Лубянке вбили в голову, а от осознания, что эта соплячка тратит его время. Времени у него, в общем-то, и так достаточно, но принцип. Костенко выдохнул через нос и опустил стекло на два пальца; в салон потянуло сыростью. В висках застучал предмигреневый пульс, но он просто прикрыл глаза и принялся перебирать в голове информацию: её съёмная однушка на Юго-Западной, нигде не подрабатывает, расписание подруг; после сдачи экзаменов решила пока не поступать, хотя легко претендует на бюджет, и решила ходить на какие-то никому не нужные курсы и кастинги начинающих актёров — всё разложено по папкам в голове. Над Аней пришлось повозиться дольше, чем над остальными, потому что её контакт с ребятами в этой временной линии пока равен нулю. В прошлой она там точно была. Здесь же она даже не знала их в лицо. Сергей хмыкнул и потянулся за сигаретами: пачка мятая лежала в кармане брюк. Достал одну, но зажигать не стал, просто зажал фильтр губами. Горький вкус табака на языке успокаивал. К часу ночи на улице похолодало до плюс пяти. Сергей завёл двигатель, включил печку на минимум — не для себя, а чтобы стёкла не запотели окончательно и обзор оставался чистым. В клубе, судя по ритму музыки, сменился диджей: басы стали гуще, народ начал вываливаться наружу волнами. Он следил за каждым выходом через боковое зеркало — профессиональная привычка: фиксировать лица, одежду, походку. Вот выскользнула блондинка в кедах, вот троица парней с голыми торсами, вот пьяная девица в обнимку с урной. Прошло ещё сорок минут. Сергей успел выкурить пять сигарет, приоткрыв окно на три сантиметра, и уже начал подумывать: не обошла ли она его через чёрный ход? Он уже хотел плюнуть и понаблюдать за ней в другой день, как вдруг дверь клуба распахнулась и среди толпы нашлась нужная фигурка. Сергей сначала не поверил, что это именно Аня, слишком… другая. По мониторам наблюдения и страничкам в соцсетях он бы не сказал, что она на такое способна. Сейчас же перед ним стояла Аня в мини-юбке, которая заканчивалась там, где, по его мнению, здравый смысл уже должен был бы включить сигнализацию. Белая кофточка поверх клубной майки сползла, открывая плечи, но она рассеянно поправила её. Белокурый хвост болтался на затылке чуть небрежно, хоть и высоко, а несколько прядей выбились, обрамляя раскрасневшееся лицо. Глаза даже издалека блестели: от дешёвого клубного возбуждения и алкоголя. Каблуки, сумочка и шарфик из тонкого кашемира болтались на шее. Сергей замер с неподнесённой ко рту сигаретой. «Губа у Павла не дура». Мысль пришла непрошеная, скользкая, и он не стал её выгонять. Вместо этого взгляд сам собой сполз вниз, на ноги. Длинные, ровные, без единой складочки на коленях. Каблуки делали их ещё длиннее, а бёдра — круглее. Он поджал губы, провёл языком по внутренней стороне щеки и только потом затянулся. Совесть не шевельнулась, потому что её у него не было уже лет двадцать — с тех пор, как в девяносто первом он в первый раз перерезал горло человеку за долг. Тому, кто не заплатил. Он тогда ощутил только досаду: много крови, забрызгал ботинки. Сейчас было не досадно. Сейчас было… любопытно. Она постояла на крыльце, щурясь на огни и покачиваясь — явно в хорошем тумане, на грани между расслабленностью и потерей координации. Потом спустилась на три ступеньки и остановилась. Когда оглядывала пространство, видимо в поисках такси, она скользнула взглядом по его машине и на миллисекунду встретилась с ним взглядом, но даже не поняла этого — за тонировкой не видела его. Осмотрев другие машины и не найдя цели, достала телефон из сумочки. Сергей следил, как её пальцы, тонкие, с недлинными ногтями, покрытыми прозрачным лаком, тычут в экран, промахиваясь мимо кнопок. В тот же момент из-за угла вынырнула компания: четверо парней лет по двадцать пять, дорогие кроссовки, одинаковые стрижки под ноль. Они шли громко, обсуждая чью-то тачку — одного из них. Один, лысый и коренастый, с золотой цепью на шее, заметил Аню первым и что-то сказал остальным. Сергей догадался, что именно, предвкушая увидеть, как она поведёт себя в стрессовой ситуации. Слабые места вылезают наружу именно тогда. Они приближались неторопливо. Лысый оказался впереди, двое — сзади по бокам, четвёртый остался у края тротуара, на подстраховке, чтобы перекрыть путь к отступлению. Аня, занятая телефоном, подняла глаза, только когда они окружили её плотным кольцом. Лысый загородил проход, улыбаясь нагло и уверенно. — Эй, зайка, ты чья? Потерялась? — голос у него был сиплый, с хрипотцой курильщика. Аня моргнула, пытаясь сфокусироваться, и сделала шаг назад — но упёрлась в другого, в красной бейсболке. Тот положил руку ей на талию, скорее для поддержки, но пальцы сползли ниже, туда, где юбка почти кончалась. Аня дёрнулась, попыталась оттолкнуть краснокепочника, но тот только хохотнул и притянул её ближе. — Не будь букой, мы проводим, куда тебе надо. Сергей цокнул, и только тогда до него дошло: если сейчас не вмешается, хотя идти на прямой контакт с любым из всей группы до их перемещения категорически запрещено, эта история закончится плохо для всех. Не для неё — она-то отделается синяками и не самым приятным воспоминанием. Для его плана. Потому что через пару месяцев ей нужно быть целой — не только физически, но и психически. А изнасилование мало кто спокойно переживает. Он открыл дверь не спеша, с расчётом, чтобы услышали. Металлический щелчок замка в тишине раздался как выстрел. Сергей вышел из машины, поправив воротник плаща. Армейские ботинки с толстой подошвой ступали по асфальту бесшумно, но в этой тишине каждый шаг казался тяжелее предыдущего. Он не торопился, давая парням время обернуться и оценить. Лысый первым повернул голову, и его улыбка сползла, когда он понял, что мужик направляется к ним. Остальные тоже замерли. Сергей подошёл вплотную, встал так, чтобы перекрыть Аню от них своим телом, и посмотрел на краснокепочника, чья рука всё ещё лежала на её талии. Сказал коротко, без эмоций, почти буднично, как когда-то на допросах: — Руку убрал. Тот не сразу понял, но когда понял, отдёрнул, будто обжёгся. Лысый попытался изобразить наезд: — Слышь, мужик, мы… Сергей даже не удостоил его взглядом, взяв Аню за локоть — узкий, костистый. Она вздрогнула, но не отстранилась и пошла за ним, когда он потянул её в сторону. — По домам, щенки, — бросил он скучно, и это прозвучало не громче шёпота, но парни расступились быстро. Он открыл пассажирскую дверь. — Садись. Аня не сопротивлялась. Она поднялась на высокую ступеньку, оступилась, но уселась. Сергей захлопнул дверь, обошёл машину, сел за руль. Завёл двигатель — джип вздрогнул мягко, как сытый зверь. Достал сигарету, прикурил от зажигалки, щёлкнув крышкой одним большим пальцем. Затянулся глубоко, выпустил дым в закрытое окно. Только после этого повернул голову к ней. Аня сидела, откинувшись на спинку, и медленно моргала. Её хвост слегка съехал набок, шарфик сполз совсем, открывая ключицы. Она оглядела салон: кожа, дерево, тонировка — явно не такси. Взгляд нащупал руль, навигатор, бутылку воды в подстаканнике. Потом переполз на его лицо. Она не испугалась, он это видел. В её расширенных зрачках горело нечто другое: любопытство, смешанное с облегчением от того, что опасность миновала. Она прикусила нижнюю губу, задумчиво, как будто вспоминая, что произошло пять минут назад. Потом улыбнулась и проговорила тихо: — Спасибо тебе. Голос был простуженный клубной атмосферой. Сергей молча докурил, выбросил бычок в окно — тот зашипел на мокром асфальте — и закрыл стекло. — Адрес говори, — сказал он сухо, без приветствий и представлений, прекрасно зная, где она живёт. Аня наклонила голову набок, хвост мотнулся. Она смотрела на его лицо: скулы, щетину, родинку над бровью, шрам на левой скуле, поджатые губы — и явно изучала, как кошка, которая не знает, друг перед ней или враг. — А ты кто? — спросила она, и в вопросе не было страха, скорее игривое удивление, что какой-то мужик вытащил её из лап придурков и теперь требует адрес, как таксист. Сергей не ответил, просто поднял бровь — одну, правую — и выдержал паузу. Ему было интересно, как она выкрутится. Аня помолчала, потом набрала в грудь воздуха и выпалила: — Ладно, не важно. Ты спас меня. Герой. Она говорила чуть медленнее обычного, но не запиналась — алкоголь делал её расслабленной. Сергей заметил, что она поправила юбку, одёрнув её вниз, но безуспешно — та была слишком коротка. Тогда она просто сложила руки на коленях и уставилась на него с таким видом, будто он был экспонатом в музее. Взгляд скользнул по его плечам, по рукам, лежащим на руле, — широкие ладони, крупные костяшки. — У тебя руки сильные, — сказала она задумчиво. Сергей усмехнулся — редко, сухо, одними уголками губ. Включил ближний свет и нажал на газ. Джип покатил по улице. — Ты вообще кто? — продолжила она, не дождавшись ответа. — Военный? У тебя выправка. — Почти, — ответил он, не глядя на неё. — А кто? Бандит? — она спросила это так, будто обсуждала погоду. Сергей промолчал. Аня не отставала: — А у тебя в бардачке лежит? Оружие? — она кивнула на перчаточный ящик. — Документы? Оружие? Он бросил на неё быстрый взгляд. В её голосе не было страха, только пьяное любопытство и, кажется, кокетство. Она наклонилась вперёд, положила ладонь на торпеду, чтобы удержать равновесие, и заглянула ему в лицо снизу вверх. — Не откроешь? — спросила она с улыбкой. — Нет, — сказал Сергей. — А багажник? Там труп? — она захихикала, тряхнув хвостом. Сергей не ответил, только сжал руль крепче и переключил передачу. Они проехали мост, огни отражались в тёмной воде. Он знал, что она живёт в панельной пятиэтажке в другой стороне, но нарочно поехал в объезд, через другой район. — А кем ты работаешь? — спросила она, не унимаясь. — Ну правда. Ты явно не водитель такси. — А ты много таксистов видела с тачкой за пять лямов? — усмехнулся Сергей. — Ну вот. Я и говорю. — Она откинулась на спинку, закинула ногу на ногу, и юбка поползла ещё выше. — Ты какой-то… серьёзный. И смотришь так же. Сергей покосился на неё — на её колени, оголённые и бледные в свете приборной панели. Аня проследила за его взглядом и не одёрнула юбку. Наоборот, чуть вытянула ноги — совсем чуть-чуть, будто случайно. — Глаза разбегаются? — спросила она, и в голосе прозвучал вызов, а на лице — ухмылка. Сергей перевёл взгляд обратно на дорогу. Включил поворотник, свернул в переулок, где горел только один фонарь, и остановился. Заглушил двигатель — но не вышел, только повернул ключ в замке зажигания на первую позицию, чтобы работала музыка. Из динамиков поползла медленная, тягучая электроника — он не выбирал, просто радио. — Куда мы приехали? — спросила Аня, оглядывая тёмный двор. — Это не мой дом. — В курсе, — сказал Сергей спокойно. — Юго-Западная, дом 14, квартира 87. Аня замерла. Её глаза округлились. — Откуда ты знаешь мой адрес? Ты что, следишь за мной? Она не испугалась. Нет, в её голосе прозвучало скорее восхищение, смешанное с недоверием. — Не переживай, — сказал он, не повышая голоса. — Я тебя не трону. Просто везу домой. Аня молчала несколько секунд, рассматривая его профиль. Потом спросила: — А зачем? — Затем, что ты пьяная в хламину и чуть не уехала с теми козлами, — ответил он ровно. — А они бы тебя не домой отвезли. Она опустила глаза, потом снова подняла. — Ты прав, — сказала она тихо. — Я первый раз так… напилась. Подруга уехала, а я осталась. Думала, сама справлюсь. — Не справилась, — констатировал Сергей. — Да, не справилась. — Она вздохнула. — Обычно не соглашаюсь на такое, но… зато надеюсь, сегодня высплюсь нормально, без всяких снов… — Что за сны? — тут же спросил он, потому что пока она болтает, он может собрать важную информацию, которая в будущем может помочь. — Да так… сестра… — она тряхнула головой, будто нехотя вспоминая; Сергей это хорошо запомнил, — не важно. Просто надеюсь высплюсь. — Будешь тяжело отходить утром, — констатировал он, и она снова улыбнулась. — Ты очень… фактурный, — сказала она. — Наверное, тебе лет сорок? — Больше. — Пятьдесят? — Почти. — Он усмехнулся. — Тебя это не пугает? Аня пожала плечами. Её хвост мотнулся, и она поправила выбившуюся прядь за ухо. — А чего бояться? Ты спас меня. Значит, ты хороший. — Это ты так думаешь, — сказал Сергей, затягиваясь. — А ты не хороший? — она наклонила голову набок, как воробей. Он промолчал. Аня вздохнула, откинулась на спинку и уставилась в потолок. — А как тебя зовут? — Неважно, — ответил он. — Важно. Ты меня спас, должна же я знать хотя бы имя. — Не должна, — сказал он сухо. Аня вздохнула, снова повернулась к нему, оценивающе оглядела с ног до головы и спросила снова, уже с вызовом: — Ты женат? — Нет. — Почему? — она не отставала. — Не твоё дело, — ответил он, но без злости, скорее с усталостью. Она ещё раз окинула его взглядом — плечи, руки, шею, профиль. Потом сказала: — Ты красивый. Страшный, но красивый. Сергей хмыкнул. — Спасибо, — сказал он с иронией. — Прям от сердца отлегло. — А ты не любишь комплименты? — спросила она. — От пьяных девок — нет, — ответил он. Аня сглотнула и вдруг резко нажала на кнопку, чтобы освободиться от ремня безопасности. — А я могу тебя… как-нибудь отблагодарить? Она закусила уголок нижней губы, часто захлопав ресницами. Сергей заметил, как в полумраке салона её зрачки расширились — не от алкоголя уже, а от чего-то другого, что заставило его внутренний детектор щёлкнуть предупредительным сигналом. Он повернул голову, посмотрел на неё в упор, изучая каждую чёрточку: румянец на скулах, влажный блеск на губах, прерывистое дыхание, которое она пыталась сделать ровным, но не получалось. — Например? — переспросил он, и голос прозвучал ниже обычного, с хрипотцой, которая возникла сама собой. Аня отвела взгляд в сторону, к затонированному стеклу, за которым в темноте ничего не было видно, и снова посмотрела на него исподлобья, с вызовом, но в уголках губ дрожала неуверенность. Она провела языком по верхней губе, быстро, нервно, и принялась накручивать на палец выбившуюся прядь из хвоста, делая вид, что это страшно её занимает. Сергей не торопил, наблюдая за этой маленькой игрой, которая разворачивалась перед ним как замедленная съёмка. Он вытянул сигарету из пачки, зажал в зубах, но не прикурил, ждал, что будет дальше. Аня глубоко вздохнула, расправила плечи, отчего кофточка сползла с правого плеча, и начала говорить медленно, подбирая слова, как будто собирала конструктор: — Ну… ты меня спас… А я не люблю оставаться в долгу. Это во-первых. А во-вторых… — она запнулась, покосилась на его руки, лежащие на руле, и быстро моргнула, — ты мне… ну… нравишься. Как мужчина. Последние два слова она выпалила почти шёпотом и тут же опустила голову, уставившись на свою сумочку, которую сжимала в коленях. Сергей усмехнулся, коротко, беззвучно, одними уголками губ, и поднёс зажигалку к сигарете, щёлкнув колёсиком. Пламя на секунду осветило салон, выхватив её раскрасневшееся лицо и блестящие глаза, которые следили за его пальцами. — Так, значит, нравлюсь? — переспросил он, выпуская дым в потолок; в голосе прозвучала ленивая насмешка. — И что ты предлагаешь? На ушко песенку споёшь? Аня подняла голову, и на её губах заиграла странная улыбка — одновременно робкая и дерзкая. Она не ответила, а вместо этого медленно, очень медленно, будто давая ему время остановить её, отложила сумочку на пол, та бесшумно упала на коврик, и её правая рука скользнула к центральной консоли. Пальцы — те же тонкие, длинные, с прозрачным лаком — прошлись по пластику, миновали кнопку обогрева сидений, на секунду замерли над рычагом коробки передач, а потом перешагнули через ручник. Сергей проследил за этим движением краем глаза, не поворачивая головы, и почувствовал, как по позвоночнику пробежал холодок — не страха, нет, а чего-то древнего, что просыпалось в нём крайне редко. Её пальцы легли на его бедро: сначала кончиками, едва касаясь плотной ткани брюк, а потом всей ладонью — горячей и влажной от волнения. Она сжала мышцу осторожно, будто пробуя на прочность, и оставила руку там, не двигаясь, просто ощущая его тепло через материал. Сергей замер на секунду, потом медленно повернул голову и посмотрел сначала на её руку, лежащую у него на ноге, потом на её лицо. Взгляд у неё был пьяный, но не мутный, скорее возбуждённый, с искорками безумства, которые он уже видел у людей перед тем, как они совершали непоправимые глупости. Она не отводила глаз, наоборот, смотрела на него с вызовом, чуть прикусив нижнюю губу, и её грудь под тонкой кофточкой начала подниматься чаще обычного. — Убрала руку, — сказал он тихо, почти ласково, но в этой ласке чувствовалась сталь — та самая, с которой он разговаривал с подозреваемыми, когда вопрос был уже решён. — Нет, — ответила она, и её голос дрогнул, но она выдержала. Сергей медленно выдохнул дым через нос, выпустив две струи, и отложил сигарету в пепельницу. Потом повернулся к ней всем корпусом, правое плечо упёрлось в подголовник, левая рука по-прежнему лежала на руле, и посмотрел ей в глаза. Она не отшатнулась, хотя расстояние между ними сократилось до ладони. Он чувствовал приторный запах её духов — ваниль и что-то цветочное, — смешанный с алкоголем. — Ты чего добиваешься, а? — спросил он, и в голосе прозвучала откровенная издевка, как будто он разговаривал с ребёнком, который требует мороженого посреди ночи. — Что тебе надо? Аня облизнула губы, медленно, и ответила, не опуская глаз: — Тебя. Одно слово, сказанное шёпотом, ударило по салону как пощёчина. Сергей даже бровью не повёл, но внутри что-то щёлкнуло — не совесть, а просто удивление: эта правильная девочка, которая, по его досье, ни разу не приходила домой пьяной, сейчас сидела в его машине с рукой на его бедре и говорила такие вещи. Он усмехнулся, на этот раз шире, обнажив зубы, и спросил, намеренно грубо, рубя слова: — Хочешь, чтобы я тебя отымел прямо здесь, в машине? Да? Он выделил последнее слово, вкладывая в него всё презрение, какое мог. Но Аня не отвела взгляд. Она кивнула, один раз, резко, и её хвост мотнулся. — Да, — сказала она, и в этом «да» не было ни капли сомнения. — Хочу. Он смотрел на неё сверху вниз, хотя она сидела не ниже, а просто чувствовал себя выше — по возрасту, по опыту, по той грязи, через которую прошёл. Она же смотрела на него снизу вверх, и в её глазах горело что-то, что он не мог назвать иначе как «голод». — Тогда я отвезу тебя обратно, — сказал он холодно, чеканя каждое слово. — В клуб. Там полно таких же, как ты. Найдутся желающие, которые с радостью раздвинут твои ноги. Зачем тебе старый бандит? Он ждал, что она испугается, но Аня вместо этого хихикнула — тихо, грудью, и её рука на его бедре сжалась чуть сильнее, пальцы вцепились в брюки. — Не хочу я их, — сказала она, и голос её стал твёрже, почти трезвым. — Скучные они. А ты… — она провела ладонью вверх по его бедру, останавливаясь там, где ткань натянулась, — у тебя руки сильные. Ты старше. И… Она говорила и не отводила взгляда, а Сергей слушал и чувствовал, как его внутренний циник усмехается: «Ну надо же, какая смелая». Но где-то глубже, там, куда он уже давно не заглядывал, шевельнулось что-то другое — не желание даже, а любопытство: а что, если?.. — Ты сама-то понимаешь, что предлагаешь? — Понимаю, — прошептала она, и её рука скользнула выше, к его поясу, пальцы зацепились за пряжку ремня. — И потом… ты сам смотрел на меня. На мои ноги. На юбку. Я видела. Сергей замер. Она попала в точку, и этот факт раздражал до скрежета зубов. Потому что она была права: он смотрел, оценивал, примерял что-то в голове. И теперь она использовала это против него, как козырь. — Смотрел, — признал он спокойно, не отрицая. — И что с того? — А то, — прошептала она, — если тебе тоже понравилось, то почему бы и нет? Он смотрел на её лицо, раскрасневшееся и решительное, и вдруг понял, что он действительно думает об этом. Не как о части плана, не как о стратегическом ходе, а просто как мужчина, у которого давно не было женщины, а тут рядом сидит молодая, горячая, которая сама лезет к нему. И она не просто лезет, она хочет именно его — старого, грязного, с руками по локоть в дерьме. Потому что он её спас. Потому что он опасный. Потому что он не такой, как её ровесники, которые боятся слова «ответственность». В общем: глупая молодая кровь с фантазиями. Но он посмотрел с другой стороны, понимая, что она та самая, которая в прошлой временной линии была с Пашей, которая помогала ему менять историю, которая разрушила его, Сергея, планы, из-за которой он потерял всё. Тогда, из-за их вмешательства, его схема рухнула, его люди погибли, его самого чудом не расстреляли. А эта девчонка стояла за всем этим — не одна, конечно, но стояла. И сейчас она сидит здесь, пьяная, беззащитная, с рукой на его пряжке ремня, и предлагает ему себя. Сергей усмехнулся, на этот раз горько, с каким-то злым торжеством, и подумал: «А почему бы и нет? Она мне должна. Хотя бы за ту жизнь, которую я потерял. За те годы, которые я потратил, чтобы восстановиться». Мысль была грязной, циничной, но она пришла и укоренилась мгновенно. Он просто смотрел на неё: на её хвост, растрепавшийся окончательно, на её губы, которые она облизывала каждые пять секунд, на её глаза, которые блестели так, будто она сейчас расплачется от возбуждения. Она была красивой, он мог это признать, не кривя душой. Белокурой, длинноногой, с тонкой талией, которую подчёркивала эта дурацкая мини-юбка. И она была молодой, слишком молодой для него, но это почему-то только добавляло остроты. Стандартная порнуха. — Чёрт с тобой, — сказал Сергей, и голос его прозвучал так, будто он выдыхал дым после долгой затяжки. Его правая рука опустилась на её пальцы на своей пряжке ремня, не убрала их. Наоборот, он сжал их крепче — не больно, а утвердительно, будто ставил подпись под договором, от которого уже не откажешься. Потом он отпустил её запястье, откинулся на спинку сиденья и левой рукой потянулся к рычагу под сиденьем. Дёрнул. Механизм щёлкнул, и кресло водителя отъехало назад на целых полметра, освобождая пространство между рулём и его телом. Спинка чуть отклонилась назад, всего на пару градусов, но этого хватило. Аня поняла всё без слов. Она быстро-быстро заморгала, потом опустила взгляд на свои туфли на тонких шпильках, которые делали её выше. Секунда — и она уже скинула их: сначала правую, потом левую. Туфли глухо стукнули о коврик, упав на бок. Она резко развернулась на сиденье, поставив одно колено на пассажирское кресло, а другое — на подлокотник между ними. Её движения были неуклюжими из-за алкоголя, но в них чувствовалась какая-то грация — пьяная, опасная, красивая. Сергей всё ещё держал её за руку. Он не отпустил, когда она начала перебираться, и его ладонь служила ей точкой опоры. Она ухватилась за неё, как за поручень, и перекинула ногу через ручник. Юбка задралась до самого верха, открывая бёдра целиком. Аня переместилась на его колени так, что оказалась к нему лицом. Её бёдра сдавили его бока, а колени упёрлись в сиденье по обе стороны от его бёдер. Она была лёгкой, совсем лёгкой, несмотря на рост, и её вес на его бёдрах казался почти невесомым, как пух. Сергей почувствовал тепло её промежности сквозь свои джинсы, и его челюсть сжалась сама собой. Он положил обе руки на её талию. Талия была узкой, горячей, под тонкой тканью кофточки чувствовались рёбра. Он подвинул её ближе к себе — не спрашивая, не нежничая. Просто сдвинул, как вещь, которая должна лежать там, где ей удобно ему. Аня охнула, коротко, с придыханием, когда её низ коснулся его паха. Она замерла на секунду, прикусив губу, и посмотрела на него сверху вниз. Такой ракурс делал её выше, но Сергей без вопросов был главным. Она была на нём, но он контролировал каждое её движение. Его руки скользнули с талии на бёдра — гладкие, тёплые, с мелкой дрожью под кожей. Он провёл ладонями по её ногам, от колен до самых ягодиц, медленно, как слепой, который читает книгу пальцами. Её кожа была мягкой, с лёгким пушком, гладкой, как шёлк, и на ощупь обжигающе горячей. Аня положила руки ему на плечи, пальцы впились в ткань плаща, а потом скользнули ниже, на грудь, нащупывая мышцы под водолазкой. Он смотрел, как её пальцы блуждают по его бицепсам, и чувствовал, как его тело откликается. Кровь приливала к паху, джинсы становились тесными. Он провёл рукой по её животу, под майкой, коснулся голой кожи — горячей, влажной от пота, — и поднялся выше, до самого края бюстгальтера. Кружево. Дорогое, не из массмаркета, значит, она тратила на себя деньги. Его большой палец нащупал край чашки и провёл по нему, не ныряя внутрь, пока. Аня тем временем провела ладонью по его шее, по щетине. Она хотела поцеловать его, это было написано на её лице — в том, как её глаза сузились, а губы приоткрылись, впуская воздух. Она потянулась вперёд, наклоняясь к нему, и Сергей увидел, как её ресницы опускаются, как она закрывает глаза в ожидании. Но в последний момент он повернул голову, и её губы проехались по его скуле, не попав в цель. — Нет, — сказал он тихо, почти шёпотом, но твёрдо. — Нельзя. Он наклонился к её уху, и его дыхание — горячее, с табачным привкусом — коснулось мочки. Аня вздрогнула, её плечи поднялись к ушам, и она замерла. Сергей чувствовал, как её сердце бьётся часто, сбивчиво, через ткань. Его рука в это время скользнула по её спине вверх, нащупала резинку, стягивающую хвост, и одним движением выдернула её. Волосы рассыпались по плечам — густые, светлые, пахнущие кокосовым шампунем. Сергей зарылся в них лицом, уткнувшись носом в её шею, туда, где билась тонкая синяя жилка. Он вдохнул глубоко, жадно, как вдыхают запах земли после дождя. Ваниль, алкоголь, кокос и под всем этим её собственный запах — молодой и сладкий. — Имя, — выдохнула Аня, когда он провёл губами по её ключице. Её голос дрожал, и она обхватила его голову руками — короткие волосы на затылке кололись. — Как тебя зовут? Ты так и не сказал. Сергей оторвался от её шеи, поднял голову и посмотрел ей в глаза. В полумраке салона её лицо было как у мадонны: светлое, бледное, с румянцем во всю щёку. Он усмехнулся — снова той усмешкой, которая не предвещала ничего хорошего. — Сергей, — сказал он наконец, и его голос прозвучал так, будто он выдавал государственную тайну. — Сергей, — повторила она, пробуя на вкус. — Серёжа. — Никаких «Серёжа», — отрезал он, и его пальцы впились в её талию чуть сильнее. Аня кивнула, но уголки её губ поползли вверх. Он снова наклонился к её шее, провёл языком от яремной ямочки до уха, лизнул мочку, прикусил — больно. Аня выгнулась дугой и нахмурила брови. — Ты уже не такая смелая и болтливая, как пять минут назад, — сказал он ей в ухо, и его голос был низким, вкрадчивым, как у змеи. Аня не ответила. Она действительно молчала. Её рот был открыт, но слов не было, только прерывистое дыхание, смешанное с тихими, почти неслышными вздохами. Она прижималась к нему всё теснее, и её пальцы скользили по его затылку, спускаясь на шею, на плечи. Ей было слишком хорошо, чтобы говорить. Его руки, грубые, большие, с шершавыми ладонями, скользили по её телу, и каждое прикосновение оставляло на коже огненный след. Сергей снова провёл ладонью по её бедру, на этот раз не останавливаясь на ягодицах, а двигаясь дальше, внутрь, туда, где ткань юбки уже не закрывала ничего. Его пальцы коснулись края белья — кружево, чёрное, влажное на ощупь. — Мокрая уже, — констатировал он, не спрашивая, утверждая. — Так сильно хотела? — он зло усмехнулся, как будто это должно было её оскорбить. Она не ответила, только выдохнула, когда его палец провёл по тонкой ткани, нащупывая бугорок клитора. Он надавил, едва-едва, просто обозначил присутствие, и её бёдра дёрнулись, прижимаясь к его руке. — Не вертись, — сказал Сергей, и в голосе его прозвучал приказ. — Сиди смирно. Аня замерла, но дрожь не ушла. Она колотилась в её теле мелкой, противной дрожью, которую невозможно было контролировать. Сергей убрал пальцы с её клитора и провёл по влажной полоске ткани вниз, к самому входу. Надавил. Ткань промокла насквозь, он отодвинул её, и палец скользнул внутрь легко, почти без сопротивления. Аня вцепилась в его плечи, и её ногти впились в кожу сквозь водолазку. Она застонала — тихо, с шипением, выдыхая воздух сквозь стиснутые зубы. Сергей начал двигать пальцем: медленно, глубоко, ритмично, и её тело отозвалось на это немедленно. Бёдра качнулись вперёд, навстречу, ловя ритм. — Вот так, — сказал он, и его голос был ровным, почти скучающим, хотя в штанах ему было уже больно от напряжения. — Хорошая девочка. Тише, не ори. Аня не орала. Она издавала звуки, которые были тише шёпота: хныканье, всхлипы, короткие стоны, которые она прятала у него в плече. Сергей чувствовал, как внутри неё пульсируют стенки, как она сжимается вокруг его пальца, и это заставляло кровь отливать от его головы куда-то вниз. Его член в джинсах был твёрдым до боли, и он понимал, что ещё немного — и он не выдержит. Но он не спешил. Он хотел, чтобы она взмолилась. И она попросила. Через несколько мгновений, когда его палец внутри неё двигался уже быстрее, а второй скользил по клитору, создавая двойную стимуляцию, Аня оторвала лицо от его плеча и посмотрела на него. Её глаза были мокрыми — не от слёз, а от напряжения, от близости. Она открыла рот, и голос её сорвался на шёпот. — Сергей… — сказала она. Одно слово. Без «пожалуйста», без объяснений. Просто его имя, произнесённое такой интонацией, которая не требовала перевода. Сергей понял. Он убрал руку из-под её юбки, и она всхлипнула от потери, но не успела возразить. Он уже схватил её за бёдра, приподнял, заставляя встать коленями на сиденье. Аня послушалась. Её ноги дрожали, и она опиралась на его плечи, чтобы не упасть. Сергей быстро расстегнул ремень. Пряжка звякнула, металлический звук прозвенел в тишине. Потом ширинку — одной рукой, привычно, не глядя. Он приподнял бёдра, освобождаясь от джинсов настолько, чтобы можно было достать. Член встал твёрдо, венозный, с тёмной головкой, и Аня, увидев его, замерла. Не от страха — от предвкушения. Но Сергей не дал ей смотреть долго. — Глаза на меня, — приказал он, взяв её за подбородок и заставляя поднять лицо. — Не туда смотри. На меня. Она послушалась. Её взгляд — расширенные зрачки, голубые радужки почти исчезли — встретился с его. Сергей одной рукой задрал её юбку до талии, второй приподнял её так, чтобы вход оказался прямо над головкой. Он отодвинул мокрое кружево белья в сторону, и Аня опустилась сначала медленно, привыкая, насаживаясь на него по сантиметру. Было тесно. Она была узкой, а он не маленьким, и Сергей чувствовал, как её стенки раздвигаются, сжимаются, пульсируют. Она выдохнула длинно, со свистом, когда он вошёл до конца. Замерла на секунду, привыкая к размеру, к наполненности. — Твою мать, — выдохнул Сергей, и это была первая эмоция, которую он позволил себе за весь вечер. — Какая же ты тугая. Он не дал ей долго привыкать. Его руки легли на её ягодицы, и он заставил её двигаться: сначала медленно, поднимая и опуская, чтобы она почувствовала ритм. Аня подчинилась. Её бёдра задвигались вверх-вниз, и её лицо, раскрасневшееся, с приоткрытым ртом, оказалось в сантиметре от его. Сергей смотрел на неё. — Так, — сказал он, направляя её движения. — Медленнее. Не торопись. Чувствуй, как я в тебя вхожу. Как раздвигаю. Вот так. Она всхлипнула, когда он подал бёдра вверх, входя глубже. Её ногти впились в его плечи, и он начал двигаться в своём темпе, быстрее, чем она ожидала. Сергей откинулся на спинку сиденья, но его руки по-прежнему лежали на её ягодицах, сжимая, направляя, корректируя. Её бёдра хлопали о его бёдра, создавая влажный, ритмичный звук, от которого в салоне стало жарко. Сергей чувствовал, как его член скользит в ней, как она сжимается вокруг него, как её внутренности пульсируют в такт движениям. Он провёл рукой по её спине, под кофточкой, нащупал застёжку бюстгальтера, щёлкнул ей. Чашки ослабли, и грудь выпала вперёд, обтянутая тонкой тканью майки. Сергей не стал снимать майку. Он просто стянул одну лямку с её плеча, потом вторую, и ткань сползла вниз, открывая грудь. Небольшую, тугую, с розовыми сосками, которые стояли колом. Он провёл пальцем по одному из них, сжал, покрутил, и она застонала. Он наклонился и взял сосок в рот. Лизнул, прикусил до боли, потянул. Аня вцепилась в его затылок и застонала громче, уже не сдерживаясь. Сергей почувствовал, как её движения ускорились, как она буквально насаживается на него с такой силой, что кресло под ним заскрипело. Её лицо — потное, с размазанной тушью — было искажено удовольствием, и она уже не пыталась казаться правильной или хорошей. Она была просто бабой, которая хочет кончить. — Руку убери, — сказал он, когда она попыталась залезть под его водолазку. — Не лезь. Но она не послушалась. Её пальцы скользнули под ткань, коснулись его пресса — твёрдого, с прожилками мышц, — и Сергей вздохнул сквозь зубы. Он не любил, когда его трогали. Но сейчас, сейчас он позволил. Потому что её прикосновения были неумелыми, и в них не было вызова, только желание почувствовать его, ощутить, что под одеждой скрывается не только опасность, но и живое тело. Она провела ладонями по его груди, по животу, нащупала шрамы — старые, от ножа и пули. Её лицо прижалось к его шее, и она начала целовать: сначала шею, потом челюсть, потом место за ухом, где пульсировала тонкая кожа. Она лизала, покусывала, дышала горячим воздухом, и Сергей чувствовал, как её губы — мягкие, влажные — оставляют следы на его коже. Он не отстранялся. Он позволял. Его руки сжимали её бёдра, направляя, и она двигалась в ритме, который он задавал, — глубоко, сильно, почти грубо. Её стоны стали громче, но всё ещё тихими. Всхлипы, хныканье, короткие «ах», которые вырывались из неё помимо воли. Сергей закрыл глаза и просто слушал. Этот звук — влажный, с придыханием, срывающийся с губ — был для него идеальной музыкой. Он ненавидел баб, которые орут как резаные. А она стонала так, будто боялась, что кто-то услышит, но не могла сдержаться. И это заводило его до скрежета зубов. — Умница, — сказал он, не открывая глаз, и это был первый и, кажется, единственный раз, когда искренняя похвала слетела с его губ. Он чувствовал, как она приближается. Её стенки начали сжиматься чаще, пульсировать, и её движения стали хаотичными, рваными. Она искала точку, тот самый угол, который доведёт её до края. Он приоткрыл глаза, посмотрел на неё — потную, с прикушенной губой, с закрытыми глазами — и приказал: — Наклонись вперёд. Корпусом. — Он коснулся её поясницы, направляя. — Давай, давай, не думай. Аня наклонилась, и в этот момент угол проникновения изменился. Он вошёл глубже, а её клитор прижался к его лобковой кости. Сергей начал двигаться сам — резко, сильно, вбиваясь в неё снизу вверх, создавая трение именно там, где было нужно. Аня закричала — тихо, но надрывно. Её тело выгнулось дугой, и она кончила. Волна прошла по ней от макушки до пяток, её внутренности сжались вокруг его члена с такой силой, что он едва сдержал собственный оргазм. Она дрожала, билась, прижимаясь к нему всем телом, и её стоны превратились в прерывистое, сбивчивое дыхание и счастливые всхлипы. И Сергей, глядя на её лицо — беззащитное, раскрасневшееся, красивое в своей уязвимости, — почувствовал, как его собственный оргазм накатывает, как волна, которую невозможно остановить. Он сжал её бёдра, вбился в неё ещё несколько раз — резко, глубоко, почти жестоко — и кончил, успев выйти из неё и излиться на бедро, с рычанием, которое вырвалось из его груди, как у зверя. Аня упала на него, обессиленная, уткнувшись лицом в его шею. Её дыхание было частым, прерывистым, и она всё ещё дрожала мелкой, остаточной дрожью. Сергей не обнял её. Он просто сидел, глядя в лобовое стекло, на котором оседал конденсат, и думал о том, что если надо будет нажать на курок в её сторону, когда план осуществится, будет даже немного жаль.

***

Аня открыла глаза и сразу пожалела об этом. Потолок в её спальне, который она обычно находила успокаивающе белым, сейчас казался ослепительно ярким даже сквозь задёрнутые шторы. Каждая клетка тела болела: ныли бёдра, тянуло спину, а голова раскалывалась так, будто кто-то бил по ней изнутри маленьким, но очень настойчивым молоточком. Она лежала на животе, уткнувшись в подушку, и не могла вспомнить, как оказалась в собственной постели. Вчерашняя одежда валялась на стуле, но она не помнила, как переодевалась. Телефон дребезжал на тумбочке уже в третий раз, и Аня наконец протянула руку, чтобы ответить. — Алло, — прохрипела она, и голос прозвучал так, будто она курила всю ночь. — Анька! Ты жива? — голос Кати был бодрым, свежим, как будто не она вчера пила коктейль за коктейлем, а потом сбежала с каким-то парнем, оставив подругу одну. — Я уже десять раз тебе звонила! Ты трубку не брала. — Кать, который час? — Половина второго. Ты чего, спала всё это время? Я уже на пары сходила. Ань, ты вчера… я просто в шоке была! Я не думала, что ты умеешь так отрываться. Аня села на кровати, и голова закружилась. Она схватилась за край тумбочки, чтобы не упасть. — Что значит «так отрываться»? — спросила Аня, и в голосе её прозвучало раздражение. — Катя, ты меня бросила! Ты сказала, что мы идём вместе, что присмотришь за мной, потому что я первый раз в клубе пью, а сама свалила с каким-то Ромой или Димой, даже не помню. Я даже не знаю, как я себя веду, когда настолько пьяная. Ты была обязана за мной следить. Разве так можно поступать… — Ой, всё, не включай мамочку, — перебила её Катя, и в голосе послышались умоляющие нотки. — Ну пожалуйста, Ань, не начинай душнить. — Аня только поджала губы на эти слова, потому что ей надоело на протяжении всей жизни слушать, что она слишком правильная и душная. — Я виновата, да, косякнула, прости. Но ты сама сказала, что всё нормально, что вызовешь такси и поедешь домой. Помнишь? Она пыталась вспомнить, но в голове была пустота. Обрывки: музыка, танцы, потом Катя что-то говорит, машет рукой и исчезает в толпе. Она помнила, что выпила ещё несколько шотов после того, как подруга ушла. Что было дальше — темнота. Ни такси, ни дороги домой, ни того, как она разделась и легла в кровать. — Не помню, — призналась Аня тихо. — Я ничего не помню после того, как осталась одна. Кать, я больше никогда в жизни не буду пить. Никогда. Я серьёзно. — Да ладно, всегда такая реакция на похмелье, — Катя говорила легко, беззаботно, и это бесило. — Главное, что добралась нормально. Как ты вообще доехала? На такси? Денег хватило? Аня оглядела комнату. На тумбочке лежала сумочка, раскрытая, внутри были телефон и кошелёк. Она открыла кошелёк. Деньги были на месте. — Наверное, — ответила она неуверенно. — Не знаю. Всё при себе. Значит, доехала нормально. — Ну вот видишь! — Катя обрадовалась. — А ты говоришь. Ты молодец, справилась. Ладно, проехали. Может, ко мне придёшь вечером, фильм посмотрим? — Нет, — твёрдо сказала Аня. — Я сегодня буду лежать и отходить. И больше никогда. Кать, ты поняла? Никогда. — Поняла-поняла, зануда. Отдыхай. Целую.