Суббота для шамана, или Понедельник начинается в тайге

Александр Привалов смотрел на здание Сибирского межвидового института чародейства и шаманизма (СМИЧиШ) с тем же смешанным чувством благоговения и легкого недоумения, с которым обычно смотрел на любые новые начинания НИИЧАВО. Здание представляло собой удивительный симбиоз советского архитектурного модернизма и живой, дышащей природы. Панельные пятиэтажные блоки, типичные для сибирских городов шестидесятых годов, были плотно обвиты плющом, который, судя по всему, обладал зачатками разума: он самостоятельно подстригался у окон, чтобы не мешать инсоляции, и по пятницам вечером слегка менял цвет листвы на праздничный багрянец.Над главным входом, между барельефом Ленина и слегка потускневшей гипсовой фигурой Мерлина Амброзиуса, висела новенькая вывеска: «СМИЧиШ им. В.И. Ленина и Основателей. Осторожно, сквозняки в астрале!»Привалов поправил лямку увесистого чемодана, в котором лежали не только смена белья и пара рубашек, но и три тома «Прикладной тауматургии», набор персонально настроенных кристаллов и выданная в отделе кадров справка формы 3-Б «О нечеловеческом происхождении и отсутствии противопоказаний к работе в зонах повышенной мутагенной активности». Его командировка в этот пилотный проект была инициирована лично Федором Семеновичем Кивриным, который в своем очередном, на этот раз напечатанном на машинке с дефектом буквы «ы», письме утверждал, что «синтез академической магии и архаических практик есть не что иное, как следующий эволюционный скачок в познании мироздания, и точка». Привалов толкнул массивную дубовую дверь. Внутри пахло озоном, сушеными травами, машинным маслом и свежей выпечкой. В вестибюле, за стойкой регистрации, сидела девушка с острыми, как у лисы, чертами лица и легким серебристым пушком на ушах. Она быстро печатала на пишущей машинке, одновременно диктуя кому-то по внутреннему телефону: — Да, товарищ директор, заявку на поставку лунного света в банках я передала. Нет, не в банках из-под майонеза, как в прошлый раз, а в специализированной таре. И передайте Клану Ветров, что их представители опоздали на лекцию по квантовой демонологии, и штрафные баллы будут списаны с их общеинститутского рейтинга. Она положила трубку, улыбнулась Привалову, обнажив ряд острых, но вполне аккуратных зубов. — Александр Иванович? Вас ждут. Третий этаж, аудитория 304. Семинар по междисциплинарному взаимодействию. Пропуск приложите к кристаллу, пожалуйста. Привалов приложил бумажку к светящемуся камню на стойке. Камень мигнул зеленым, и где-то в недрах здания лениво звякнул колокольчик. Поднимаясь по лестнице, Привалов наблюдал за кипучей жизнью института. Это было не просто учебное заведение, это был плавильный котел, в котором НИИЧАВО пытался решить одну из самых сложных бюрократически-магических задач: интегрировать древние магические кланы и нечеловеческие виды в единую систему научного познания, не лишив их при этом их исконной сути. Раньше, как объяснял ему Модест Матвеевич Камноедов, магические существа и родовые кланы существовали обособленно, скрываясь в лесах, болотах и на чердаках, периодически попадая в сводки милиции как «неопознанные хулиганские явления». Теперь же, в эпоху научно-технической революции в области чародейства, их пригласили к диалогу. Правда, диалог этот часто напоминал попытку объяснить теорию относительности стае галок, но прогресс, как любил говорить Роман Ойра-Ойра, был налицо. На третьем этаже коридор был широким и светлым. Привалов заглянул в открытую дверь аудитории 304 и замер на пороге. Зрелище было поистине футуристично-архаичным. За длинными деревянными партами сидели самые разнообразные слушатели. В первом ряду, старательно скрипя пером в толстой тетради, восседал Леший. Это был представитель факультета прикладной биомагии третьего курса, зарегистрированный в документах как Боривой Петрович Лесовик. Он носил аккуратно сшитый твидовый пиджак, который, однако, упорно отказывался оставаться чистым: на лацканах постоянно пробивался свежий, изумрудно-зеленый мох, а из нагрудного кармана выглядывала живая, шевелящаяся веточка папоротника. Леший сосредоточенно выводил формулы заклинаний, время от времени почесывая за ухом ветвистым отростком, заменявшим ему волосы. Рядом с ним сидел Водяной. Он был заключен в специальный аквариумный костюм с системой циркуляции воды, который позволял ему посещать занятия вне водоемов. Костюм был украшен значком «Отличник учебы» и брелоком в виде маленькой рыбки. Водяной внимательно слушал, изредка выпуская пузыри, которые, лопаясь, издавали звуки, отдаленно напоминающие кивки согласия. У доски, опираясь на сложной формы посох, инкрустированный не только традиционными амулетами, но и парой микросхем, стояла Аяна. Она была молодой женщиной, представительницей древнего Клана Белого Оленя, одного из самых уважаемых шаманских родов Сибири. Ее одежда сочетала в себе элементы традиционного шаманского облачения с удобными современными тканями. На поясе висел бубен, изготовленный, как утверждала техническая документация, из синтетического, этичного материала, прошедшего сертификацию в ГОСТе на магическую резонансность. А напротив нее, активно жестикулируя и расхаживая вдоль рядов, выступал Федор Семенович Киврин. Его рыжая шевелюра была взъерошена сильнее обычного, а глаза горели тем самым фанатичным огнем, который обычно предвещал либо гениальное открытие, либо небольшой локальный апокалипсис.— Вы поймите, уважаемая Аяна! — восклицал Киврин, тыча указкой в схему на доске, где переплетались руны и дифференциальные уравнения. — Ваш метод интуитивного вхождения в транс прекрасен, он эффективен, но он невоспроизводим! Наука требует воспроизводимости! Если вы вызываете духа предков, мы должны знать: какова частота вибрации бубна? Какова химическая составляющая дыма от трав? Каков коэффициент полезного действия самого ритуала? Мы не можем полагаться только на «волю небес»! Небеса, между прочим, тоже подчиняются физическим законам, просто мы их еще не до конца описали! Аяна спокойно, с достоинством, присущим ее клану, посмотрела на него. — Федор Семенович, вы пытаетесь измерить линейкой глубину сна. Духи не приходят по расписанию и не заполняют журналы посещаемости. Мой клан хранит знания тысячелетиями. Мы чувствуем поток. Ваша «программная магия» хороша для бытовых заклинаний, вроде кипячения чайника или починки ботинок. Но когда речь идет о связи миров, нужна не формула, а доверие. И жертва.— Жертва! — подхватил Киврин, радостно потирая руки. — А вот это уже предметный разговор! Жертва с точки зрения термодинамики есть не что иное, как передача энергии из одной системы в другую! Если мы заменим жертву животного на эквивалентный выброс магической энергии из накопительных кристаллов, мы получим тот же эффект, но без этических издержек! Привалов тихо прошел в аудиторию и сел на свободное место в заднем ряду, рядом с котом. Кот был крупным, серым, с умными зелеными глазами и бабочкой на шее. Он лизнул лапу, провел ею по уху, а затем, не отрывая взгляда от лектора, проговорил тихим, бархатным баритоном: — Опять он свое. Третий час доказывает шаманке, что ее бубен — это низкочастотный генератор. А она ему про душу тайги. Скучно, Александр Иванович. Хотите конфету? У меня есть «Мишка косолапый», правда, срок годности истек в прошлом году, но для нечеловеческих видов это даже полезно, придает остроту восприятию астральных планов.— Спасибо, не стоит, — улыбнулся Привалов. — Как успехи в учебе, товарищ? — Учусь, — вздохнул кот. — Готовлюсь к экзамену по теории вероятности в некромантии. Сложно. Преподаватель требует, чтобы я поднимал именно тех скелетов, которые указаны в билете, а они, сволочи, норовят разбежаться. Ладно бы кости, а то ведь и черепа катаются. Бюрократия, одним словом. Даже в загробном мире требуют прописку. В этот момент лекция была прервана странным звуком. Это был не гром и не взрыв, а скорее звук рвущейся на части ткани, усиленный в сотни раз. Воздух в центре аудитории, прямо над демонстрационным столом Киврина, начал искажаться. Свет стал преломляться под неестественными углами, цвета поблекли, а затем вспыхнули ядовито-фиолетовым оттенком.— Ого, — прошептал Леший Боривой, отодвигаясь на своем стуле так, что тот жалобно скрипнул. — Эфирная дыра. И не маленькая. Киврин мгновенно среагировал. Он выхватил из кармана блокнот и начал быстро чертить в воздухе светящиеся символы, активируя защитную программу периметра. — Всем сохранять спокойствие! — скомандовал он, и его голос, усиленный магией, заставил дрожать стекла в окнах. — Это спонтанная манифестация архетипа! Вероятно, наложение вашего шаманского резонанса, Аяна, на мои полевые настройки создало конструктивную интерференцию! Из разрыва в пространстве начала сочиться густая, чернильно-черная субстанция, которая не капала, а словно ползла, формируя неясные, пугающие силуэты. Температура в комнате резко упала. Водяной в своем костюме забился в угол, его пузырьки стали лопаться с тревожным шипением. Аяна ударила в бубен. Глубокий, вибрирующий звук наполнил комнату, заставляя черную субстанцию на мгновение отступить. Она начала петь на древнем языке, ее голос был полон силы и власти, но разрыв не закрывался. Он пульсировал, расширяясь, словно голодное существо, которому мало предложенной энергии.— Не работает! — крикнула Аяна, и в ее голосе впервые прозвучали нотки тревоги. — Духи не слушаются! Это не дух! Это хаос! Чистый, неструктурированный хаос!— Естественно, не работает! — парировал Киврин, лихорадочно перелистывая страницы своего справочника по экстренной тауматургии. — Вы пытаетесь договориться с явлением, у которого нет сознания! Это прорыв энтропии! Моя программа сдерживания рассчитана на пятнадцать секунд, потом она перегреется! Привалов вскочил со своего места. Его опыт работы в НИИЧАВО подсказывал, что в таких ситуациях паника — худший советчик, а стандартные инструкции часто написаны людьми, которые никогда не сталкивались с реальной магической аномалией. Он быстро оценил обстановку. Академическая магия Киврина создавала жесткий, но хрупкий барьер. Шаманская магия Аяны давала огромную, но неуправляемую энергию. Им не хватало связующего звена. Им не хватало тех, кто понимал саму структуру этого места.— Боривой Петрович! — крикнул Привалов, перекрывая гул разрыва. — Вы же Леший! Вы чувствуете эту землю, этот камень, это здание! Леший моргнул своими глубокими, как лесные омуты, глазами. — Чувствую, — пробасил он. — Здание болеет. Камни кричат. Корни плюща сжались. — Заземлите аномалию! — скомандовал Привалов, импровизируя на ходу. — Не дайте ей распространяться в астрал, привяжите ее к физической материи этого здания! Используйте свои связи с биосферой!Боривой кивнул. Он встал, и его твидовый пиджак мгновенно покрылся густым слоем коры. Он ударил кулаком по полу. По аудитории пробежала волна зеленоватого света. Плющ за окнами рванулся внутрь, его лианы обвили колонны и стены, создавая живую, дышащую сеть. Разрыв в пространстве затрепетал, его края начали цепляться за реальность, замедляя свое расширение.— Кузьмич! — обратился Привалов к коту. — Ты же знаешь все о пространственных переплетениях в бытовых условиях! Ты домовой, в конце концов, или кто? — Я старший по этажу и кандидат в члены профкома! — возмутился кот, но тут же собрался. — Ладно, черт с вами, наука требует жертв! Кот прыгнул на стол, его тело начало светиться мягким, теплым светом. Он начал быстро вылизывать воздух, и с каждым движением языка в пространстве появлялись золотистые нити, сшивающие края разрыва. Это была высшая магия домовых — магия уюта, порядка и возвращения вещей на свои места. Хаос не выносил порядка, и золотистые нити начали стягивать черную субстанцию.— Аяна! — крикнул Привалов, поворачиваясь к шаманке. — Теперь! Дайте энергию, но не в разрыв, а в нити Кузьмича! Направьте ритм бубна в такт пульсации здания, которую задал Боривой! Аяна поняла его с полуслова. Она изменила ритм ударов. Теперь это был не призыв духов, а ритмичный, успокаивающий стук, синхронизированный с биением сердца самого института. Она направила поток своей силы не на борьбу с аномалией, а на поддержку заклинания кота и лешего.— Федор Семенович! — Привалов подскочил к Киврину. — Перепишите программу сдерживания! Сделайте ее не барьером, а фильтром! Пропустите энергию шамана через кристаллы, очистите ее от хаотической составляющей и подайте на нити домового! Киврин на секунду замер, его глаза расширились от осознания гениальности этой простой мысли. — Фильтр... Конечно! Боже, как это просто! Привалов, вы гений! Он лихорадочно начертил новые символы на своем планшете, активировал кристаллы на поясе, и они вспыхнули ослепительно-белым светом. Поток сырой, дикой шаманской энергии, проходя через кристаллы, очищался, структурировался и превращался в мощный, контролируемый луч, который ударил в золотистую сеть Кузьмича. Произошло нечто невероятное. Четыре разных вида магии — академическая, шаманская, природная и бытовая — слились в единый, гармоничный поток. Воздух в аудитории загудел, как гигантский колокол. Черная субстанция, лишенная подпитки и сжатая со всех сторон, издала последний, жалобный звук, похожий на лопнувший мыльный пузырь, и исчезла. Разрыв в пространстве схлопнулся, оставив после себя лишь легкий запах озона и жженой травы. В аудитории повисла тишина. Слышно было только тяжелое дыхание участников и тиканье настенных часов, которые каким-то чудом продолжали идти, несмотря на все катаклизмы. Плющ медленно отполз от стен, возвращаясь в свое обычное состояние, хотя на нем теперь кое-где блестели золотистые искры. Боривой Петрович отряхнул пиджак, и мох тут же исчез, уступив место твиду. Кот Кузьмич спрыгнул со стола, тщательно вылизал лапу и поправил бабочку.— Ну, — сказал он своим бархатным голосом, — я считаю, что это был вполне себе удовлетворительный практический семинар. Но в следующий раз, товарищ Киврин, я требую, чтобы вы предупреждали о возможности спонтанной манифестации архетипов в расписании. У меня еще отчеты по инвентаризации нечисти в подвале не сданы.Киврин медленно опустил планшет. Он выглядел уставшим, но счастливым. Он посмотрел на Аяну, затем на Привалова, и его лицо расплылось в широкой улыбке. — Вы видели это? Вы видели этот синтез? Это же прекрасно! Мы доказали, что интуитивная магия может быть канализирована через структурированные алгоритмы, если использовать правильные природные и пространственные якоря! Это же новая глава в тауматургии! Аяна медленно опустила бубен. Она выглядела задумчивой. Она подошла к столу, провела рукой по его поверхности, там, где еще недавно бушевал хаос. — Вы правы, Федор Семенович, — тихо сказала она. — Я всегда думала, что ваши формулы мертвы. Но сегодня я увидела, что они могут быть живыми, если в них вложить душу. И если рядом есть те, кто держит эту душу в согласии с землей. Мой клан... я думаю, мой клан захочет узнать об этом методе больше. Возможно, мы могли бы составить совместную программу обучения. Боривой Петрович одобрительно крякнул. — Главное, чтобы в этой программе были предусмотрены каникулы в лесу. А то от ваших лекций, Федор Семенович, у меня уже корни сохнут. Нужна практика. Привалов почувствовал, как напряжение медленно отпускает его. Он обвел взглядом аудиторию. Леший, заполняющий журнал посещаемости. Водяной, радостно булькающий в своем костюме. Кот, требующий внеочередного перерыва на молоко. Шаманка и ученый, склонившиеся над одним и тем же чертежом, что-то оживленно обсуждая. Это и был тот самый НИИЧАВО, ради которого стоило терпеть все бюрократические препоны, командировки и внезапные аномалии. Это было место, где невозможное становилось возможным, просто потому, что кто-то решил подойти к проблеме с другой стороны. Где магия не была противопоставлена науке, а была ее высшей, еще не до конца изученной формой. Позже, вечером, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая сибирскую тайгу в багровые и золотые тона, Привалов сидел в комнате отдыха института. Перед ним стояла чашка горячего чая с травами, которые, судя по всему, были собраны лично Боривым Петровичем, потому что чай имел странный, но приятный привкус хвои и утренней росы. В дверь постучали, и вошел Киврин. Он выглядел умиротворенным, в руках он держал две тарелки с пирожками. — Саша, вы не поверите, — начал он с порога, — но Аяна согласилась прочитать цикл лекций о резонансных свойствах шаманского транса! А мы с ней уже набросали план эксперимента по измерению КПД бубна с помощью осциллографа! И знаете что? Это работает! Он поставил тарелки на стол и сел напротив, его глаза снова горели тем самым неутомимым огнем. — Мы привыкли думать, что понедельник начинается в субботу, потому что мы не можем остановиться в нашем стремлении познать мир. Но я начинаю понимать, что понедельник начинается не в субботу. Он начинается в тот момент, когда мы перестаем видеть в другом врага или невежду, и начинаем видеть в нем коллегу. Привалов улыбнулся, откусывая пирожок. Он был великолепен, с капустой и каким-то необычным, волшебным грибом. — Вы правы, Федор Семенович. И знаете, что самое удивительное? — Что? — То, что этот пирожок, вероятно, нарушает по крайней мере три пункта санитарных норм для нечеловеческих видов, но он чертовски вкусный. Киврин рассмеялся, и его смех эхом отозвался в стенах института, который теперь казался не просто зданием, а живым организмом, дышащим в такт с тайгой, с астралом и с неутомимым ритмом научного поиска. Где-то в коридоре промяукал кот, обсуждая с лешим преимущества твидовых пиджаков перед моховыми накидками, а за окном, в сгущающихся сумерках, начиналась новая, бесконечная и прекрасная суббота познания.