BLUE LOCK:Андрогин

Зал заседаний Японского футбольного союза утопал в сером свете зимнего утра. Тяжёлые шторы были задёрнуты, но сквозь щели пробивался тусклый уличный свет, падая на полированную поверхность длинного стола. Чиновники сидели полукругом — кто-то откинулся в кресле, поигрывая ручкой, кто-то листал бумаги, кто-то просто смотрел в пространство с выражением вежливой скуки. В центре, перед огромным экраном, стояла Анри Тэйери. Её рыжие волосы были забраны в строгий пучок, на лице застыла смесь отчаяния и железной решимости. Она не пользовалась микрофоном — её голос и так разносился по залу. — Мы проиграли в 2018 году, — сказала она. — Проиграем и в следующем. И через четыре года. И через восемь. Потому что мы продолжаем делать одно и то же и ждём другого результата. Председатель Хиротоси Бурацута — грузный мужчина с сединой на висках — откинулся в кресле, поигрывая золотой ручкой. Он не скрывал скепсиса. — Анри-тян, — произнёс он с лёгкой усмешкой, — ты слишком драматизируешь. Сборная приносит стабильную прибыль. Трансляции, мерчандайзинг, рекламные контракты… Зачем нам что-то менять? Анри ударила ладонью по столу. Звук хлопка разнёсся по залу, заставив нескольких чиновников вздрогнуть. — Чтобы наконец выиграть чемпионат мира! — её голос звенел. — Моя мечта — увидеть Японию на вершине мирового футбола. И я не шучу. Чиновники переглянулись. Кто-то покачал головой, кто-то усмехнулся. Бурацута хмыкнул. — Мечта — это прекрасно. Но ты действительно веришь, что Япония может выиграть чемпионат мира? — Верю, — ответила Анри без тени сомнения. — И я знаю человека, который может привести нас к этому. Она нажала кнопку пульта, и на экране появилась фотография. Худощавый мужчина с длинной шеей, заострёнными чертами лица и горящими, безумными глазами. Он выглядел так, будто не спал несколько суток и при этом находился на пределе концентрации. — Дзинпати Эго, — объявила Анри. — Эксперт по футбольной аналитике. Экспериментатор. Гений. Единственный, кто способен создать оружие, которое приведёт Японию к победе. В зале воцарилась тишина. Бурацута медленно поднялся из кресла, опираясь руками о стол. — И что же он предлагает? Анри глубоко вздохнула. — Blue Lock. --- Через несколько недель заголовки заполонили газеты и интернет-порталы. Крупные буквы кричали с первых полос: «Скандальный проект по созданию лучшего нападающего в мире!» «300 юношей заперты в тюрьме эгоизма!» «Дзинпати Эго — гений или безумец?» Анри Тэйери стояла на трибуне пресс-центра. Перед ней — десятки камер, микрофонов, ослепительные вспышки. За её спиной на огромном экране транслировались кадры тренировочной базы: бетонные стены, решётки на окнах, холодный свет ламп, коридоры, похожие на тюремные. — Blue Lock — это не реабилитационный центр и не исправительное учреждение, — говорила Анри, и её голос был твёрдым, как сталь. — Это комната для взращивания эго. Место, где 300 лучших нападающих Японии в возрасте до 18 лет будут бороться за право стать единственным. Репортёры зашевелились. Вопросы посыпались градом: — Что будет с теми, кто проиграет? — Имеете ли вы право лишать их будущего в футболе? — Не слишком ли жестока эта система для юношей? Анри выдержала паузу. Она обвела взглядом зал, давая каждому прочувствовать вес своих слов. — Те, кто проиграют… больше никогда не сыграют за сборную Японии, — произнесла она. — Таковы правила. Но именно поэтому участники будут сражаться не на жизнь, а на смерть. Потому что на кону — их мечты. Она сделала шаг вперёд, ближе к краю трибуны. — Я хочу видеть рождение героя, — сказала она. — Героя, который поведёт Японию к победе на чемпионате мира. Или, если хотите, «монстра», который пожрёт всех своих соперников. Камеры щёлкали, запечатлевая её решительное лицо. — Не хотите ли и вы увидеть момент, когда в японском футболе родится новый герой? --- В пригороде Токио, в скромной двухкомнатной квартире, никто не смотрел новости. Лил дождь. Крупные капли барабанили по стеклу, и единственным источником света в комнате была маленькая лампа на столе. На подоконнике стояла ваза с белыми лилиями — их тонкий, чистый аромат смешивался с запахом влажной листвы за окном. Из ванной доносился шум воды. Потом кран выключили. Спустя несколько минут дверь открылась, выпуская клубы пара, и в комнату шагнул Исаги Йоичи. На нём были шёлковые шорты — короткие, до середины бедра, мягко струящиеся при каждом движении — и лёгкая пижамная рубашка в тонкую черную полоску, расстёгнутая сверху, открывая ключицы и плоскую, почти девичью грудную клетку. Сквозь тонкую ткань угадывались очертания узких бёдер и осиной талии. Влажные волосы — длинные, чёрные, с холодным синим отливом — тяжёлыми прядями падали на плечи и спину, до самой поясницы. На голову он накинул небольшое махровое полотенце, время от времени промокая им концы. Кожа его была бледной, почти фарфоровой — без единой царапины, без намёка на загар. Ноги — длинные, стройные, с изящными щиколотками. Если бы не плоская грудь, его можно было принять за девушку — красивую, ухоженную, с идеальными пропорциями. Но это был парень. Всего лишь парень с необычной внешностью. Он перешёл в комнату, лениво перебирая волосы пальцами, чтобы они быстрее сохли. Его движения были неторопливыми, почти сонными, но в каждом жесте чувствовалась внутренняя грация — результат многолетней привычки ухаживать за собой. Он сел на подоконник, поджав под себя босые ноги, и посмотрел в окно. За стеклом текла вода. Город утопал в серой пелене. Такие вечера он любил — тишину, полумрак и одиночество. И тут он заметил конверт. Он лежал на столе, аккуратно, ровно посередине. Белая плотная бумага, никаких опознавательных знаков. Только чёрная печать в виде стилизованного футбольного мяча — и надпись, выполненная строгими золотыми буквами: «Blue Lock». Исаги замер. Он не слышал, чтобы кто-то заходил. Не видел, как конверт оказался на столе. Но он был здесь — материальный, весомый. Исаги соскользнул с подоконника, подошёл к столу, сел на край. Взял конверт в руки. Провёл пальцем по печати — плотная бумага, дорогая. Запах типографской краски и чего-то ещё — официального, казённого. Аккуратно вскрыл. Внутри оказалось письмо на официальном бланке Японского футбольного союза и небольшая чёрная карточка — тонкий металл, матовый, с золотым тиснением. Исаги развернул письмо.

«Уважаемый Исаги Йоичи, вы отобраны из 300 лучших нападающих Японии для участия в проекте «Blue Lock» — экспериментальной программе по созданию лучшего нападающего в мире…» Глаза пробежали по строчкам. Он читал и не верил. Проект, о котором судачила вся страна? Тот самый, где Эго обещал вырастить монстра? Тот самый, который критиковали и одновременно с замиранием сердца ждали? Он отложил письмо. Затем взял чёрную карточку. На ней была только одна фраза, выбитая золотом, — крупно, дерзко, почти вызывающе: «Способен ли ты пожрать эго и стать лучшим?» Исаги смотрел на неё несколько секунд. А потом уголки его губ дрогнули. — Ну наконец-то, — усмехнулся он, сжимая карточку. — Хоть раз без маски. Он отложил карточку, снова взял письмо, перечитал его ещё раз. Затем убрал всё в конверт и подошёл к окну. Дождь всё ещё лил. В стекле отражался его силуэт — длинные волосы, узкие плечи, почти хрупкая фигура. Никто бы не сказал, глядя на него, что это один из сильнейших игроков своего поколения. «Они не знают» , — подумал он. «Никто не знает» . --- Вот уже почти два года Исаги Йоичи входил в число «Нового поколения 11» — одиннадцати самых талантливых футболистов мира в возрасте до 20 лет. Он был одиннадцатым. Самым младшим из всех — его приняли в элиту, когда ему было всего пятнадцать. И самым таинственным. В футбольной элите ходили слухи о загадочном вундеркинде — призраке, который занимает место в «Новом поколении 11», но о котором никто ничего не знает. Даже его коллеги по World Eleven — десять лучших молодых игроков планеты — понятия не имели, кто он такой. Имя? Скрыто. Лицо? Скрыто. Страна? Скрыта. Статистика? Скрыта под семью печатями. Никто не мог сказать, откуда он. Японец? Кореец? Бразилец с азиатскими корнями? Европеец? Ноль информации. Даже в скаутских базах, куда сливают самые закрытые данные, значилось: «Аноним. Источник неизвестен». Из самих игроков десять хотя бы слышали имена друг друга в некоторые даже лично знакомы. Их фото иногда мелькали в закрытых аналитических отчётах, их стиль игры обсуждался в узких кругах. Но одиннадцатый… Одиннадцатого не существовало даже для них. Пустота. Тень, которая заплатила, чтобы оставаться тенью. Исаги заплатил за это молчание. Дорого. Контракты, подписанные в кабинетах с затемнёнными стёклами, превращали любое разглашение в финансовое самоубийство. Штрафы были астрономическими — их не осмелился бы платить никто. Он был тенью среди звезд. И выбрал это сам. --- Не потому, что боялся славы. А потому, что знал: как только он выйдет на свет, никто не увидит его игру. Только его внешность. Лицо, волосы, глаза. Любовались бы — да. Но за его тонкое, почти девичье тело, за узкие плечи, за осиную талию — осуждали бы. «Слишком слабый», «не футбольное сложение», «да он сломается на первой же тренировке». Игры бы не заметили. Только внешность — и приговор. С детства его внешность — длинные волосы, тонкие черты, фарфоровая кожа — вызывала не только восхищение, но и насмешки, неловкие вопросы, осуждение «нефутбольного» телосложения. «Слишком тонкий», «девчонка». Даже когда он забивал решающие голы, люди говорили не об игре, а о его лице. В юношеских командах, в академиях, на просмотрах — везде одно и то же. Сначала удивлённые взгляды. Потом шёпот за спиной. Потом неуклюжие вопросы: «Ты правда парень?», «Почему у тебя длинные волосы?», «Зачем ты красишь ресницы?». Он устал быть экспонатом. Став членом «Нового поколения 11» он получил бы всё: признание, уважение, контракты, мировую славу. Но с ними пришли бы и прежние взгляды — только в тысячу раз сильнее. Его бы не оценивали как игрока. Его бы рассматривали как диковинку: «Посмотрите на этого красивого мальчика, он ещё и в футбол играет». А он хотел, чтобы его игру увидели настоящей — без ярлыков, без предрассудков, без осуждения его тела. Чтобы люди смотрели на его пасы, удары, дриблинг, а не на лицо и волосы. Поэтому он выбрал тень. Не потому, что боялся конкуренции. А потому, что хотел, чтобы его ценили за дело. А потом случилось то, о чём он не говорил никому. Исаги не помнил многого: шок стёр детали, оставив лишь пустоту и боль. Потом была больница. Белые стены, запах антисептиков, бесконечные капельницы. Он лежал на койке и смотрел в потолок, чувствуя, как мир рушится. А потом, в одной из тех долгих, бессонных ночей, он дал себе клятву: никогда больше не полагаться на чужую помощь. Только на свои силы. Только на свою волю. Только на свою игру. Потому что если он проиграет, то подведёт не только себя, но и клятву которую он давал себе. С тех пор у него осталось несколько особенностей, о которых он не распространялся. Он панически боялся крови — даже маленькая царапина вызывала у него тошноту и головокружение. Громкие, резкие звуки заставляли его вздрагивать. Прикосновения он тоже не любил: они были ему неприятны, он избегал их и морщился, если кто-то пытался его коснуться. Он научился это скрывать. Научился улыбаться, кокетничать, когда внутри была пустота. Но страх перед кровью, чувствительность к звукам и нелюбовь к прикосновениям остались с ним — как следы того, что он однажды пережил. Говорить об этом он не мог. Не умел. Да и кому? Врачи советовали «проговорить травму», но Исаги молчал. Он заплатил психологам, чтобы те подписали бумаги о неразглашении, и замкнулся в себе. «Никто не узнает», — решил он. «Никто и не должен знать». Blue Lock стал идеальным местом, чтобы проверить себя: чего он стоит без имени, без репутации, без «Нового поколения». Когда все вокруг считают его «слабой принцессой», утончённой куклой, которая сломается под давлением. Он хотел доказать себе — и только себе, — что он не экспонат. Он игрок. Он монстр. И он справится. Исаги заплатил за тишину, чтобы услышать правду о себе. Без прикрас. Без жалости. Без осуждения его внешности. --- Он вернулся к столу, взял чёрную карточку и прочитал надпись ещё раз. «Способен ли ты пожрать эго и стать лучшим?» Он усмехнулся. Не горько, не натянуто — с вызовом, с предвкушением. — Посмотрим, кто кого. Он убрал карточку в конверт. Затем подошёл к гардеробу, достал белую дорожную сумку, которую приготовил заранее. Аккуратно сложил сменное бельё, косметичку, средства для ухода, запасные резинки для волос — всё, что нужно. Форму и бутсы выдадут в Blue Lock. На мгновение он замер, глядя на пустой чемодан. Мысль мелькнула, как молния: «А что, если это ошибка? Что, если я не готов?» Но он тут же отбросил её. Страх — это роскошь, которую он не мог себе позволить. Не после всего, что пережил. Он подошёл к окну, раздвинул шторы. Дождь всё ещё лил, но где-то вдали, за тучами, уже брезжил рассвет. — Завтра всё начнётся, — сказал он сам себе. Перед тем как лечь спать, он посмотрел на белые лилии на подоконнике. Он призадумался и покачав головой, отгоняя плохие мысли направился к постели. «Я справлюсь» , — мысленно пообещал он. «Я справлюсь, потому что у меня нет права проиграть» . Он лёг в постель, выключил свет. Белые лилии белели в темноте. Дождь за окном стихал, переходя в мелкую морось. Сон пришёл быстро — без сновидений, но с ощущением, что завтрашний день изменит всё. Утро завтрашнего дня должно было всё изменить.