Покажи мне свою уязвимость

      Весь вечер после разговора с Мэйбл Диппер крутился вокруг телефона так, будто тот мог сам решить всё за него.       Он открывал чат с Биллом, закрывал, снова открывал, перечитывал последние сообщения и каждый раз останавливался на одном и том же месте. На этой короткой фразе о фотографии. Чем дольше он смотрел на неё, тем сильнее убеждал себя, что, возможно, переоценил всё это. Может, Билл просто играл. Может, это был обычный интерес. Может, вообще ничего не значило.       Но тогда почему Диппер думал об этом уже второй день подряд. Вкладка с сайтом планетария всё ещё была открыта. Он сам не заметил, как снова полез туда. Проверил расписание. Потом ещё раз. Потом начал смотреть, какие выставки будут в субботу, сколько длится основной сеанс, в каком зале сейчас стоит новая экспозиция про дальний космос. Всё это он и так примерно знал, но сейчас ему хотелось иметь контроль хотя бы над этим.       Если уж всё пойдёт плохо, пусть хотя бы маршрут будет хорошим. Эта мысль заставила его замереть: «Если всё пойдёт плохо».       Он уставился на экран. Почему он вообще думает об этом как о чём-то, что может пойти хорошо или плохо? Это же просто встреча, просто прогулка, просто…       Диппер раздражённо откинул телефон. Он слишком хорошо понимал, что врёт сам себе. Это было свидание, по крайней мере для него. И именно это делало всё таким невыносимым.       Потому что Билл мог этого даже не понять. Мог решить, что это обычный поход куда-то, где Диппер разбирается лучше него. Просто удобный повод провести время. Без подтекста. Без значения. Без той тяжести, которую Диппер уже успел туда вложить.       И эта мысль оказалась почти унизительной.       Он взял телефон, открыл чат и долго смотрел на пустую строку ввода.       Написал:       В субботу свободен?       Стер.       Слишком расплывчато. Написал:       Есть одно место. Хочу показать.       Стер.       Это звучало слишком… лично, открыто. Он тяжело выдохнул и провёл рукой по лицу. Сердце уже билось быстрее, хотя он ещё даже ничего не отправил. Смешно. Он спорил с Биллом перед целым клубом. Спокойно выдерживал его взгляд. Переписывался с ним, а сейчас не мог написать одно сообщение.       В дверь без стука заглянула Мэйбл. Она сразу увидела его лицо и телефон в руке.       — О нет, — сказала она с довольной улыбкой. — Это именно то лицо, которое бывает, когда ты собираешься сделать что-то эмоционально опасное.       — Уйди.       — Ты всё ещё не написал? — она зашла внутрь и села рядом на край кровати.       — Я пишу.       — Ты думаешь.       — Это одно и то же.       Мэйбл заглянула в экран, и Диппер тут же перевернул телефон.       — Серьёзно? — она рассмеялась. — Ты как будто государственную тайну отправляешь.       — Для меня это почти так.       Она посмотрела на него внимательнее и мягко толкнула его плечом.       — Напиши уже. Хуже ожидания ничего нет.       Диппер ещё несколько секунд смотрел в экран. Потом медленно набрал:       Хочешь сходить со мной в планетарий в субботу?       Просто. Прямо. Без прикрытия. Палец завис над кнопкой отправить. Он почувствовал, как ладони вспотели, будто это сообщение могло поменять что-то гораздо большее, чем просто планы на выходные.       А потом нажал, и сразу откинул телефон на кровать так резко, будто тот мог обжечь.       — Ты ведёшь себя так, будто только что признался. — Мэйбл прыснула от смеха.       Диппер сглотнул и не ответил, потому что в каком-то смысле это было почти правдой. Теперь оставалось ждать.       Ожидание оказалось почти физически невыносимым. Сначала Диппер пытался делать вид, что ему всё равно. Он отложил телефон, взял книгу, открыл её на середине и минут пять смотрел на одну и ту же страницу, не понимая ни слова. Потом перевернул её вверх ногами, заметил это только через минуту и с раздражением захлопнул.       Мэйбл всё ещё сидела рядом, поджав под себя ноги и наблюдая за ним с таким видом, будто смотрела особенно напряжённый сериал.       — Ты сейчас протопчешь дыру в полу, — сказала она, когда Диппер в четвёртый раз прошёл от кровати до окна.       — Я не хожу.       Она подняла бровь.       — Ты буквально ходишь.       Он ничего не ответил и снова схватил телефон. Ничего. Сообщение висело непрочитанным.       Если бы Билл хотя бы прочитал и молчал, Диппер мог бы уже начать ненавидеть его за это. Но непрочитанное сообщение означало пустоту. Полную неизвестность. Возможно, Билл просто занят. Возможно, вообще не видел. Возможно…       Телефон завибрировал.       Диппер вздрогнул так резко, что чуть не выронил его. Прочитано. И сразу ответ.       Хорошо. В субботу могу.       Диппер смотрел на экран так долго, что Мэйбл не выдержала и вырвала телефон из его рук.       — Ну?       Она прочитала и расплылась в улыбке.       — Это же да.       — Я вижу.       — Это хорошее да.       — Откуда ты знаешь?       Она вернула ему телефон.       — Потому что он ответил сразу, как только увидел.       Диппер посмотрел на сообщение снова, короткое, без шуток, без привычной колкости, и именно это выбивало сильнее всего. Потому что он не мог понять. Это просто согласие или Билл понял?       Мэйбл уже собиралась уходить, когда он вдруг сказал:       — Он, наверное, даже не думает, что это свидание.       Она остановилась в дверях.       — А ты?       Этот вопрос ударил слишком прямо. Диппер медленно опустил телефон.       — Я не знаю.       Мэйбл фыркнула.       — Врёшь.       И ушла, а Диппер остался один в комнате, уставившись на короткий ответ Билла.       Хорошо. В субботу могу.       Ни намёка. Ни одного лишнего слова. Будто это ничего не значило.       Но Билл помнил. Это Диппер понимал слишком хорошо. Помнил новую фотографию. Помнил, как поймал его в библиотеке на резинке. Помнил все эти взгляды. И если после всего этого он согласился так легко… Значит либо видел в этом что-то своё, либо не видел вообще ничего. Эта мысль не давала уснуть почти до ночи.       А утром субботы всё стало ещё хуже, потому что теперь это было реально.       Диппер стоял перед открытым шкафом уже почти двадцать минут, перебирая одежду с таким выражением лица, будто от этого зависел исход важного экзамена.       На кровати уже лежало три отвергнутых варианта. Свитер делал его младше. Тёмная рубашка выглядела так, будто он слишком старался выглядеть взрослее. Футболка была слишком обычной. Он вытащил клетчатую рубашку с коротким рукавом, долго смотрел на неё, потом натянул вместе с чёрными прямыми джинсами. После этого достал бабочку.       Это решение казалось хорошим ровно секунд десять. Потом сомнительным. Потом снова хорошим. Потом ужасным. Он в пятый раз перевязывал её перед зеркалом, раздражённо дёргая ткань, пока не добился хотя бы относительной симметрии.       Сердце колотилось сильнее, чем должно было. Это бесило, он ведь не шёл на казнь. Просто встреча. Просто планетарий. Просто Билл. И почему из всех этих слов последнее делало ситуацию настолько тяжёлой.       Он вышел из комнаты и почти сразу наткнулся на Мэйбл в гостиной. Она окинула его взглядом с головы до ног, очень медленно и внимательно. И её лицо сначала застыло, а потом стало совершенно нечитаемым.       Диппер сразу напрягся.       — Ну?       — Это… очень по-дипперски. — она подошла ближе, поправила ему воротник и отступила назад.       — Это плохо? — Он нахмурился.       Она поморщилась.       — Я бы так не оделась никогда в жизни.       — Отлично. — Диппер тяжело выдохнул.       Но Мэйбл тут же ткнула его в плечо.       — Эй. Это не значит плохо. Это значит ты выглядишь как ты. Не как кто-то, кем пытаешься казаться.       Он посмотрел на неё.       Она пожала плечами.       — Если ты хочешь, чтобы он увидел тебя, пусть видит настоящего.       Диппер сглотнул, именно этого он и боялся больше всего.       ---       До планетария Диппер добрался слишком рано. Конечно слишком рано. Он пришёл почти за двадцать минут до назначенного времени и сразу возненавидел себя за это. Теперь у него было слишком много времени стоять у входа, смотреть на стеклянные двери и думать о том, что ещё можно было бы отменить всё, написать что-нибудь нейтральное, сослаться на плохое самочувствие или семейные дела.       Но он не двигался.       Осенний воздух был прохладным, но ладони всё равно оставались тёплыми и влажными. Диппер то засовывал руки в карманы, то вытаскивал их обратно, поправлял рукава рубашки, трогал бабочку, будто она могла внезапно перекоситься, и каждые тридцать секунд проверял время на телефоне.       Он чувствовал себя нелепо. И чем ближе было назначенное время, тем сильнее становилось ощущение, что это была плохая идея пригласить, прийти, открыться. Позволить Биллу увидеть то место, которое значило для него слишком много.       Потому что если Биллу станет скучно, если он не поймёт, если просто уйдет через пять минут — Дипперу будет некуда спрятаться от этого.       В двенадцать ровно он поднял голову и увидел Билла.       Он шёл к входу спокойно, как будто для него это действительно была просто субботняя встреча. На нём была светлая рубашка с закатанными рукавами и тёмная куртка поверх, волосы чуть растрепал ветер, и в этой небрежности было что-то раздражающе естественное. Ничего выверенного. Ничего натянутого.       Он выглядел так, будто вообще не думал об этом заранее. И именно это заставило Диппера ещё сильнее почувствовать собственную нелепую бабочку.       Билл остановился перед ним, медленно скользнув взглядом сверху вниз. Не оценивающе. Внимательно. Диппер почувствовал это почти кожей.       Его взгляд задержался на клетчатой рубашке, на бабочке, потом вернулся к лицу.       — Ты сегодня нарядный, — сказал Билл. Голос был ровный, чуть ниже обычного. Без насмешки.       Это почему-то сбило Диппера сильнее, чем любая шутка. Он опустил руки в карманы, чтобы не трогать воротник.       — Это просто одежда.       Билл слегка улыбнулся.       — Если тебе так проще.       Эта спокойная уверенность снова выбила почву из-под ног. Диппер быстро отвёл взгляд к зданию.       — Пойдём, а то пропустим начало.       Билл пошёл рядом.       Внутри было привычно прохладно, тихо и пахло металлом, пластиком и чем-то стерильным, почти музейным. Для Диппера этот запах всегда был успокаивающим. С детства. Он помнил, как приходил сюда с отцом, как впервые увидел огромный макет Сатурна и потом неделю рисовал кольца в каждой тетради.       Сейчас это место ощущалось иначе, потому что рядом шёл Билл. И Диппер слишком остро это чувствовал.       Всё шло хорошо, даже слишком хорошо. Они начали с главного зала. Диппер показывал старые модели орбит, объяснял, как менялись представления о движении планет, рассказывал про ошибки ранних астрономов. Сначала осторожно, почти проверяя, слушает ли Билл вообще.       Но Билл слушал по-настоящему, он не перебивал, не отпускал колкости. Только иногда задавал короткие вопросы или подходил ближе, чтобы рассмотреть то, на что указывал Диппер.       И каждый раз, когда это происходило, Диппер чувствовал рядом его плечо, его тепло, почти случайные касания рукавами. Слишком близко. Слишком заметно. И от этого слова сами начинали идти легче. Он расслаблялся, говорил больше.       Показывал следующий зал, потом ещё один, уже не задумываясь, куда ведёт. Просто шёл по знакомому маршруту, вытаскивая из памяти всё, что любил здесь годами. И в какой-то момент поймал себя на том, что ему хорошо по-настоящему, не тревожно, не мучительно, просто хорошо. И это стало для него переломным, потому что именно тогда он окончательно перестал замечать, сколько говорит.       Диппер вёл Билла через залы так, как всегда делал это мысленно, когда приходил сюда один. Только теперь рядом действительно кто-то шёл. И не просто кто-то, а Билл.       Иногда он замедлялся, чтобы дать ему время рассмотреть модель или прочитать подпись. Иногда сам подходил ближе к стеклу, наклоняя голову так сосредоточенно, что Дипперу становилось трудно не смотреть на него вместо экспоната.       Это было странное чувство. Будто всё вокруг, что он любил годами, вдруг стало ярче просто потому, что Билл видел это вместе с ним. И это развязывало язык.       Сначала он рассказывал спокойно, коротко, оставляя место для вопросов, но потом начал втягиваться.       У одного из макетов он объяснил, почему Плутон перестали считать полноценной планетой, и так увлёкся, что перешёл к истории открытия пояса Койпера. Потом, почти не делая паузы, перескочил на кометы, затем на траектории орбит, потом на разницу между астероидами и метеоритами.       Билл шёл рядом молча. Иногда кивал. Иногда задавал короткое «серьёзно?» или «и как это выяснили?». И каждый такой вопрос действовал на Диппера как разрешение говорить дальше.       Он сам не замечал, как ускоряется. Как слова начинают цепляться друг за друга быстрее, чем мысли. В следующем зале он повёл Билла к старому телескопу.       — Это реплика модели, на которой работал Галилей. Не оригинал, конечно, но принцип тот же. Представляешь, каково было впервые увидеть спутники Юпитера и понять, что не всё вращается вокруг Земли? Это буквально разрушило целую систему мышления.       Он говорил быстро, руками показывая траектории в воздухе. Билл смотрел, просто смотрел, и Диппер воспринимал это как внимание. Как интерес. Как знак, что всё идёт хорошо, поэтому продолжал.       В зале дальнего космоса стало ещё хуже. Это было его любимое место. Высокий тёмный купол, проекции звёздных карт, мягкий холодный свет и огромные изображения туманностей, будто зависшие в воздухе. Здесь он всегда задерживался дольше всего.       И здесь окончательно потерял меру. Он рассказывал про красных гигантов, про коллапс звёзд, про сверхновые, про чёрные дыры, про то, как свет некоторых объектов, на которые они сейчас смотрят, на самом деле умер тысячи лет назад.       Его голос звучал всё живее. Он почти забыл, что находится не один. Почти забыл, зачем вообще позвал Билла. Это уже переставало быть свиданием. Это становилось лекцией. И где-то глубоко внутри что-то начало царапаться, но он игнорировал. Пока не дошёл до очередной модели и не услышал собственный голос со стороны.       Слишком громкий.       Слишком быстрый.       Слишком… непрерывный.       Он остановился прямо на полуслове.       Горло будто резко сжалось.       Тишина, которая возникла после этого, ударила сильнее любого ответа.       Диппер медленно повернулся к Биллу, тот стоял рядом, засунув руки в карманы, и смотрел на него. Спокойно. Внимательно, но не говорил. И именно это вдруг стало невыносимым. В голове за секунду сложилась вся картина.       Он вёл его сюда.       Нарядился.       Переживал.       Думал, что это свидание.       А потом всё испортил.       Просто загрузил его собой.       Своими знаниями.       Своими интересами.       Своим бесконечным желанием быть интересным.       Щёки обожгло жаром.       — Боже, — выдохнул Диппер тише, опуская взгляд. — Прости.       Билл слегка нахмурился.       — За что?       Диппер нервно усмехнулся, но звук вышел ломким.       — Я только что превратил всё это в экскурсию. Наверное, это ужасно скучно. — он сказал это, глядя в пол.       Потому что смотреть на Билла сейчас было страшно. Страшно увидеть подтверждение.       Билл не ответил сразу. Он просто смотрел на него несколько секунд, и в этом взгляде не было ни насмешки, ни раздражения, ни того лёгкого превосходства, к которому Диппер уже привык. И это доставляло дискомфорт.       Потому что если бы Билл усмехнулся, закатил глаза или бросил какую-нибудь колкость, у Диппера было бы за что зацепиться. Было бы на что злиться, а сейчас оставался только он сам.       — Мне не было скучно, — сказал Билл наконец. Голос прозвучал спокойно, ровно, почти мягко.       Диппер коротко кивнул, но внутри сразу всё сжалось от этого спокойствия, он не поверил. Конечно не поверил, потому что люди обычно всегда говорят такое из вежливости. Особенно когда уже слишком поздно прерывать.       Его нельзя винить за это. То, с чем он сталкивался уже множество раз, било его в самооценку. Он открывался, слишком, и это уже когда-то отталкивало. Диппер мысленно проваливался в свой старый опыт…       — Ты не обязан это говорить, — ответил он, стараясь звучать легко, но голос всё равно вышел напряжённее, чем хотелось.       Билл чуть нахмурился и сделал шаг ближе. Не резко, просто сокращая расстояние.       — Я и не говорю того, чего не думаю.       Эта фраза попала прямо в грудь и всё равно не помогла. Стыд уже сидел внутри слишком глубоко.       Диппер отвёл взгляд, сжав пальцы в кулак в кармане джинсов. Ему казалось, что если он сейчас посмотрит Биллу в лицо, то увидит там то, что сам уже придумал: скуку, усталость, вежливое терпение.       Он ненавидел это чувство. Ненавидел, как быстро всё испортил.       — Я просто… — он сглотнул и провёл ладонью по затылку, сбивая волосы. — Иногда увлекаюсь.       Билл смотрел на него всё так же внимательно.       — Я заметил.       И даже это можно было бы принять за шутку, если бы в его голосе не было чего-то другого, чего-то тёплого.       Но Диппер уже не мог это уловить. Внутри всё переворачивалось от мысли, что он только что раскрыл перед Биллом слишком много. Не только про звёзды. Про себя. Про то, каким он бывает, когда перестаёт себя контролировать, и теперь Билл это видел. Его настоящего. Слишком увлечённого. Слишком громкого. Слишком много.       Диппер резко отвёл взгляд к куполу над ними, где медленно двигались проекции созвездий. Ему хотелось исчезнуть. Раствориться где-нибудь между этими искусственными звёздами, только бы не стоять сейчас здесь в этом дурацком костюме, который ещё утром казался хорошей идеей.       — Диппер. — Билл заговорил снова, тише. Само то, как он произнёс его имя, заставило сердце дёрнуться.       — Мне правда было интересно.       На этот раз Диппер посмотрел на него. И в этом была проблема. Билл стоял слишком близко.       Так близко, что Диппер видел, как двигается его горло, когда он говорит, как чуть дрогнули ресницы, когда он моргнул, как мягкий свет купола ложился на его лицо, делая его черты неожиданно спокойными. Он выглядел настоящим, не тем Биллом, который спорит, давит, играет. Просто человеком рядом.       Вдруг Диппер осознал, если Билл сейчас искренен, значит он выглядит ещё более жалким со своей паникой.       Он отвёл глаза первым.       — Спасибо, — сказал он тихо. И это прозвучало как конец чего-то, хотя не должно было.       Остаток времени они всё же прошли дальше. Диппер говорил меньше. Намного меньше. Теперь каждое слово проходило через внутренний фильтр, прежде чем выйти наружу. Он больше не позволял себе увлекаться. Отвечал коротко, показывал экспонаты без прежнего огня, и даже сам чувствовал, как всё, что ещё полчаса назад между ними двигалось легко, теперь стало тяжёлым и осторожным.       Билл это заметил. Диппер видел, но ничего не сказал. Когда они вышли из планетария, вечерний воздух ударил прохладой. Они остановились у ступеней. Люди проходили мимо, кто-то смеялся, кто-то торопился к парковке, а между ними снова повисло это странное молчание.       — Спасибо, что показал, — сказал Билл.       И это было честно. Диппер слышал, но внутри уже всё исказилось. Ему казалось, что это вежливое завершение. Аккуратное. Красивое. Как ставят точку после неудачного вечера.       — Да, конечно, — ответил он.       Он даже не смог посмотреть Биллу в глаза нормально. И когда они разошлись в разные стороны, Диппер чувствовал только одно. Тяжёлую, вязкую уверенность, что он всё испортил.       И скорее всего Билл, наверное, даже не понял, насколько сильно.