The Two of Us

Первая неделя «нового режима» и вынужденной конспирации стремительно превратилась для Бена в изощренную, высокотехнологичную психологическую пытку, граничащую с медленным сумасшествием. С самого детства, с той самой судьбоносной секунды, когда Омнитрикс намертво защелкнулся на его левом запястье, Теннисон привык быть неоспоримым локомотивом, тараном и главным щитом абсолютно любой спасательной миссии. Он был тем безумцем, который без секундного колебания первым влетал в самую гущу вражеского огня, крушил многотонных боевых инопланетных роботов, смеялся в лицо межгалактическим тиранам и принимал на себя основные, самые сокрушительные удары. Извечный спаситель Земли и вселенной, живая легенда — теперь он с каждым часом всё отчетливее чувствовал себя хрупкой, треснувшей хрустальной вазой, которую Гвен и Кевин судорожно, с паникой в глазах пытались обложить толстыми слоями поролона и защитной пленки. — Теннисон, я кому сказал: шаг назад! Немедленно уйди с линии атаки! — резко, непреклонно скомандовал Кевин, делая широкий шаг в сторону и полностью загораживая Бена своим массивным плечом. Тело Левина прямо на глазах покрылось прочным, бугристым слоем темно-серого дорожного асфальта и битого щебня — этот материал он успел поглотить еще на въезде. Сейчас они торчали в глубоком, сыром и удушливом подземном коллекторе Беллвуда, где пахло плесенью, ржавчиной и застоявшимися грунтовыми водами. Пара мелких, потрепанных контрабандистов из расы Влосианцев — существ с липкой чешуйчатой кожей и четырьмя фасеточными глазами, промышлявших незаконным сливом высокотоксичного подпольного топлива, — испуганно прижались к склизкой кирпичной стене. Они ошарашенно и дико глядели на внезапно выросших перед ними Санитаров Космоса. Вся эта ситуация была абсолютно пустяковой, гроша ломаного не стоившей. В любой другой обычный день Бен в одиночку раскидал бы эту мелкую шестерку за полторы минуты, даже ни разу не запыхавшись и лениво отпуская глупые шуточки. — Кевин, ради всего святого, сбавь обороты! Это просто два несчастных торговца дешевкой с черного рынка, они от одного моего вида готовы сдаться! — возмутился Бен, раздраженно топчась позади своего друга и безуспешно пытаясь выглянуть из-за его широкой каменной спины. На парне сегодня была надета широкая, явно не по размеру мешковатая толстовка, которую он натянул поверх стандартной футболки с зеленой цифрой «10», чтобы лишний раз не привлекать внимание к Омнитриксу. Под плотной тканью часы продолжали непрерывно, глубоко и ощутимо греть кожу его запястья, словно маленькая автономная грелка. — Я могу просто на секунду активировать Лучистого или Амфибию и начисто вырубить их электронику мягким электромагнитным импульсом! Нам даже драться не придется! — Омнитрикс уже заблокировал Силача прямо посреди боя три дня назад, Бен. Ты уверен, что Лучистый не выдаст очередной критический сбой или термальный шок, о котором тебя прямым текстом предупреждал Азимус? — Гвен мгновенно возникла по правую руку от брата, соткавшись прямо из полумрака коллектора. Её ладони уже горели яркими, идеально очерченными розовыми дисками чистой Маны, готовыми к броску. Взгляд, которым кузина окинула Бена с ног до головы, был слишком... тяжелым, опекающим и материнским. В нем читалась такая глубинная тревога, что Бен от этого избыточного внимания уже готов был буквально лезть на стены коллектора от бессилия и злости. — Стой здесь и не смей трогать интерфейс часов. Мы с Кевином сами во всем разберемся. Это приказ, Бенджамин. Через какие-то тридцать секунд незадачливые влосианские контрабандисты уже послушно и тихо щелкали тяжелыми магнитными наручниками на своих когтистых запястьях, причитая на ломаном интерлингве. А Бен всё это время так и стоял в стороне, насупившись и крепко скрестив руки на груди. Внутри него тяжелым, горьким комом закипало глухое, бессильное раздражение, смешанное с уязвленной гордостью. И ладно бы дело было только в его упрямом эго лидера — его собственное тело устроило ему самый настоящий, безжалостный физиологический саботаж. В сыром, спертом воздухе подземного коллектора отчетливо и резко пахло химикатами, гнилой водой, мазутом и застарелым машинным маслом. Раньше Бен даже не обратил бы на подобные миазмы ни малейшего внимания, его человеческие рецепторы были привычны к куда более жутким запахам инопланетных помоек. Но сейчас этот густой, едкий шлейф ударил в нос с такой сокрушительной силой, что в горле мгновенно пересохло, а к корню языка подступила знакомая, удушливая и густая желчная горечь. Бен судорожно, шумно сглотнул, резко отворачиваясь лицом к покрытой мхом кирпичной стене и намертво прижимая ладонь к плотно сжатым губам. Его плечи мелко, бесконтрольно затряслись от подступившего спазма. Грудную клетку сдавило так, словно туда залили расплавленный свинец. — Бен? О боже, Бен! — Гвен мгновенно оказалась рядом, напрочь забыв про арестованных преступников. Её теплая ладонь легла ему на спину, между лопаток, и начала мягко, успокаивающе поглаживать круговыми движениями, пытаясь облегчить приступ. — Опять тошнота? Сильно накатило? — Всё... нормально, — хрипло, сквозь зубы выдохнул парень, заставляя себя сделать глубокий, судорожный вдох через рот, чтобы удержать остатки самообладания и не вывернуть желудок прямо под ноги Кевину. — Просто... слишком душно здесь, внизу. Воздуха не хватает. Пошли... пошли скорее наверх, на свежий воздух. Оказавшись на поверхности и буквально ввалившись в салон модифицированного автомобиля Кевина, Бен сразу же бессильно откинул голову на мягкий кожаный подголовник и плотно закрыл глаза. Дикая, парализующая утомляемость накатывала на него тяжелой океанской лавиной. Он не пробыл на ногах и двух полных часов, не совершил ни одного прыжка, не нанес ни одного удара — а общее физическое ощущение было такое, будто он в одиночку, голыми руками разгрузил огромный товарный вагон с тяжелой железной рудой. Омнитрикс на левой руке тихо, едва ощутимо вибрировал на ультравысокой частоте, словно безжалостно забирал последние крохи его личной человеческой энергии и углеводов на поддержание и подпитку той самой, скрытой глубоко внутри него «внутренней жизни». Два сердца внутри его грудной клетки и малого таза сейчас бились в абсолютно разном, хаотичном ритме: его собственное — испуганно и редко, и второе — ревонагендерское — невероятно часто, как сумасшедший метроном. И этот рваный, двойной стук выматывал нервную систему сильнее любого многочасового боя с превосходящими силами противника. — Так больше продолжаться не может, — Кевин резко крутанул руль, с визгом покрышек выруливая со второстепенной дороги на скоростное загородное шоссе. Его голос звучал на удивление серьезно, веско, полностью лишенный привычных язвительных подколок, шуток и дружеского сарказма. — Мелкая, тупая шваль вроде этих сегодняшних влосианцев ничего подозрительного не заметит, они слишком напуганы Санитарами. Но если Зомбозо, банда Вечных Рыцарей, Псифон или кто-то еще посерьезнее и поумнее прочухает, что великий Бен Теннисон больше не идет в прямой ближний бой, не использует тяжелых пришельцев и трусливо прячется за нашими спинами... Беллвуд в ту же неделю наводнят все самые опасные отбросы галактики. Нам срочно нужно надежное прикрытие для твоих симптомов, Бен. И, что самое главное, нам нужна хоть какая-то достоверная информация с Ревоны. Мы должны знать, что там происходит на самом деле. Пока Кевин уверенно вел машину сквозь серую сетку подступающего вечернего дождя, Гвен на переднем сиденье открыла свой портативный терминал Санитаров, подключенный к закрытой медицинской базе данных Гальван Прайм. Её тонкие пальцы быстро порхали по сенсорной клавиатуре, выводя на экран сложные генетические цепочки и графики совместимости видов, которые Азимус прислал в зашифрованном пакете документов. — Я изучаю медицинские сноски, которые оставил Азимус перед тем, как отключить связь, — тихо произнесла Гвен, не оборачиваясь, но внимательно вглядываясь в синее свечение монитора. — Бен, то, что происходит с твоим телом — это не просто механический сбой прибора. Это глубокая био-химическая перестройка. Азимус пишет, что ДНК Ревонагендеров обладает уникальной, так называемой «доминантной адаптацией». Когда клетки Рука вступили в контакт с твоими клетками, которые из-за Омнитрикса находятся в состоянии постоянной квантовой суперпозиции, твоя ДНК буквально распознала его код как команду к созданию новой, более совершенной жизни. — Прекрасно, — глухо отозвался Бен, не открывая глаз. Накатившая слабость делала его голос непривычно низким и тихим. — Теперь я не просто супергерой, я пластилин, из которого Омнитрикс лепит гибрида. Азимус не упомянул, сколько это вообще длится у Ревонагендеров? Я же не могу ходить в широких толстовках вечно. Рано или поздно дедушка Макс заметит, что я не могу застегнуть форму Санитара. Гвен на секунду замялась, листая массивные таблицы ксенобиологии. Её лицо в свете экрана выглядело бледным и сосредоточенным. — У Ревонагендеров стандартный период вынашивания плода короче, чем у людей — около пяти земных месяцев, из-за их ускоренного метаболизма и плотной структуры органов, — ответила она, подбирая слова как можно аккуратнее, чтобы не спровоцировать у брата новый приступ паники. — Но Азимус подчеркивает, что в твоем случае процесс контролирует сам Омнитрикс. Часы выступают в роли стабилизатора и внешнего био-кокона. Это означает, что нагрузка на твое человеческое сердце, печень и кровеносную систему увеличена втрое. Твои показатели маны и жизненной силы сейчас делятся на двоих. Именно поэтому ты чувствуешь себя так, словно из тебя выжали все соки после малейшей нагрузки. Твой организм буквально отдает все ресурсы, чтобы сформировать прочную костную структуру Ревонагендеров и их нервную систему плода. — Эй, Теннисон, слышал? — Кевин мельком взглянул на Бена через зеркало заднего вида, и в его глазах проскользнула непривычная, суровая забота. — Тебе теперь нужно жрать за троих, причем не твою любимую жирную гадость из Бургер-Лорда, а что-то, что содержит тонны чистого белка и кальция. Иначе этот мелкий внутри тебя просто высосет твои собственные кости ради своего скелета. Я не шучу. Я видел, как развиваются гибриды на других планетах — это жесткий процесс. Если носитель слаб, плод забирает всё до последней капли. Бен невольно сжал пальцы правой руки, сильнее прижимая ладонь к животу под толстовкой. Слова Кевина, при всей их грубости, попали в самую точку. Внутри него, глубоко под кожей, действительно шло непрерывное, жадное поглощение его собственных жизненных сил. Это пугало, но одновременно с этим вызывало странное, глубокое чувство ответственности, которое Бен никогда не испытывал прежде. Это не было защитой города или спасением невинных заложников от взрыва бомбы — это была абсолютно глубинная, биологическая защита кого-то, кто целиком и полностью зависел от каждого его вздоха, от каждого удара его сердца. — Я понял, — тихо сказал Бен, открывая глаза и глядя на брызги дождя за стеклом. — Никакого Бургер-Лорда. Буду есть эту вашу инопланетную питательную кашу Санитаров, от которой разит травой. Главное... чтобы Рук вернулся к тому времени, когда это станет слишком заметно. Я не справлюсь с этим один, Гвен. Правда не справлюсь. На следующее утро Бен, превозмогая жуткую слабость и очередной приступ тошноты, который удалось кое-как заглушить парой глотков ледяной минеральной воды, всё же заставил себя явиться в главный командный пункт штаб-квартиры Санитаров Космоса. Ему было жизненно необходимо зафиксировать свое присутствие на базе, чтобы у дедушки Макса не возникло лишних вопросов относительно его внезапного исчезновения с радаров и патрульных маршрутов. Магистр Макс Теннисон стоял у центрального голографического стола, окруженный полусферами мерцающих тактических карт Земного сектора. Его старое, покрытое глубокими морщинами лицо выглядело невероятно усталым и сосредоточенным. В руках он держал электронный планшет с рапортами патрульных дронов за прошедшие сутки. Услышав шаги внука, Макс медленно поднял голову, и его густые седые брови мгновенно сошлись на переносице. — Бен, — старик внимательно, сканирующим взглядом окинул парня с ног до головы. От его намётанного глаза старого, опытного Санитара не укрылось абсолютно ничего: ни бледность кожи, ни легкая дрожь в пальцах, ни то, как Бен инстинктивно, едва заметно придерживал левую руку ближе к корпусу. — Ты выглядишь так, словно провел неделю в карцере на Нуллифайере. Что с твоим лицом? Гвен вчера докладывала о мелкой стычке с контрабандистами в коллекторе, но она утверждала, что всё прошло без происшествий. — Всё и прошло без происшествий, дедушка, — Бен заставил себя натянуть на лицо свою самую привычную, беззаботную и глуповатую улыбку, хотя внутри него от напряжения всё буквально натянулось как струна. — Просто... немного не выспался. Мы с Кевином допоздна возились с мотором его колымаги, ты же знаешь, как он помешан на своих поршнях. А космический грипп, кажется, всё еще дает о себе знать. Ерунда, через пару дней буду как огурчик. Макс медленно положил планшет на край стола, не спуская с внука тяжелого, проницательного взгляда. Он слишком хорошо знал Бена. Он вырастил его, прошел с ним сотни битв и умел читать его ложь с первых же секунд. — Бенджамин, не пытайся обмануть старого Санитара, — строго, но с глубокой отеческой заботой произнес Макс, подходи ближе и кладя тяжелую ладонь на плечо внука. Бен инстинктивно напрягся, боясь, что дед почувствует его участившийся, рваный пульс. — Патрульные датчики зафиксировали, что во время задержания влосианцев ты вообще не активировал Омнитрикс. Кевин Левин шел впереди, Гвен прикрывала тыл маной, а ты стоял в тридцати метрах позади них. Это абсолютно не в твоем стиле. Ты всегда лезешь в драку первым. Что происходит с часами? Они снова заклинили? Или Азимус опять проводит какие-то скрытые тесты ядра, о которых мне забыли доложить? — С часами всё в полном порядке, дед! Честное слово! — голос Бена от волнения едва не сорвался на тот самый писклявый гальванский тон, но он вовремя взял себя в руки, осторожно делая шаг назад, чтобы убрать плечо из-под руки Макса. — Просто... Омнитрикс взял небольшую паузу на калибровку интерфейса после последней битвы. Азимус просил не перегружать боевые матрицы пару дней. Я просто подстраховываю ребят, ничего криминального. Макс долго, молча смотрел на него, и в его глазах читалось глубокое недоверие, смешанное с нарастающей тревогой. Он чувствовал, что внук скрывает от него нечто по-настоящему огромное, возможно, опасную космическую травму или ментальное проклятие одного из их врагов, но давить сильнее старик пока не стал, понимая, что упрямство Теннисонов — вещь непреодолимая. — Ладно, Бен. Допустим, я поверил в историю с калибровкой, — медленно произнес Макс, возвращаясь к голографическому столу. — Но учти: если я замечу, что ты подвергаешь опасности себя или своих напарников из-за того, что скрываешь поломку оружия — я лично отстраню тебя от всех патрулей и отправлю на полный медицинский карантин в центральный госпиталь Санитаров на орбите. Нам сейчас только не хватало потерять главного защитника Земли, когда на Ревоне идет полноценная война, а сигналы от Рука полностью заблокированы. Иди отдыхай. Это приказ Магистра. Бен коротко кивнул, чувствуя, как по спине между лопаток катится крупная капля холодного пота. Он поспешно развернулся и быстрым шагом покинул командный пункт, едва сдерживая очередной приступ головокружения. Ему удалось выкрутиться в этот раз, но он отчетливо понимал: дедушка Макс уже взял его на мушку своего подозревающего взгляда. Обманывать Магистра Санитаров долго в таких стесненных условиях базы было практически невыполнимой миссией.Ближе к полуночи, когда основная часть персонала базы Санитаров ушла на законный отдых, а коридоры погрузились в режим дежурного освещения, Бен, Гвен и Кевин тайно собрались в старом, полузаброшенном гараже Левина на окраине промышленного сектора Беллвуда. Это место всегда было завалено ржавыми деталями обшивки инопланетных кораблей, старыми моторами, списанным оружием и кучей перепутанных кабелей. Но сегодня посреди всего этого привычного техногенного хаоса возвышался громоздкий, угловатый и наспех собранный агрегат, отдаленно напоминающий спутниковую тарелку, соединенную с квантовым процессором. Кевин соорудил эту установку буквально на колене за последние двенадцать часов, цинично использовав детали списанного суб-пространственного ретранслятора Санитаров и мощного квантового ускорителя частиц, который он глубокой ночью «одолжил» со склада длительного хранения базы Санитаров. Бен сидел в самом углу гаража на перевернутом пластиковом ящике из-под машинного масла, плотно завернувшись в теплую, тяжелую зимнюю куртку Кевина. Его мелко и непрерывно знобило, несмотря на достаточно теплую, безветренную летнюю ночь за тонкими стенами гаража. Парень молча, свинцовым взглядом наблюдал, как Кевин, по локоть перепачканный в черном машинном масле и смазке, соединяет между собой толстые высоковольтные силовые кабели, идущие к распределительному щитку. — Если дедушка Макс завтра утром узнает, что ты втихаря утащил с секретного склада квантовый узел связи тринадцатого уровня, он тебя без разговоров под трибунал отдаст и закроет в одиночке, Левин, — тихо, сиплым голосом произнес Бен, нервно кусая до крови сухие, потрескавшиеся губы. — Твой дед сейчас по уши занят составлением бесконечных отчетов и объяснительных для Галактического Совета, так что пусть лучше скажет мне спасибо, что я использую пропадающую на складах технику строго по её прямому назначению, — буркнул Кевин, с силой затягивая массивную гайку разводным ключом. — Гвен, давай, твой выход. Мне нужна чистая, идеальная стабилизация энергетического поля на катушках, иначе эта самодельная дура просто рванет при запуске и разнесет к чертям половину этого жилого квартала. Гвен молча, сосредоточенно кивнула, делая решительный шаг вперед к установке. Её тонкие руки мгновенно окутались ярким, густым и вибрирующим розовым свечением Маны. Она глубоко вздохнула и направила плотный поток магической энергии прямо в центральное ядро самодельного передатчика. Воздух внутри замкнутого пространства гаража мгновенно зазвенел и забрировал от колоссального статического электричества, волосы на головах встали дыбом, резко пахнуло свежим озоном и паленой проводкой. Экран старого, наполовину разбитого монитора, подключенного к установке, безумно замигал, выдавая каскады системных кодов и зеленых матричных символов космической подсети. — Что мы вообще сейчас делаем? Есть реальный шанс? — Бен невольно подался вперед, превозмогая слабость в спине и чувствуя, как внутри всё сжимается от безумной, отчаянной и болезненной надежды. — Пробиваем военную частоту, — Кевин яростно, со стуком забарабанил пальцами по клавиатуре, вводя обходные протоколы Санитаров. — Военная блокада Ревоны, которую установили корабли космических синдикатов, использует стандартные глушилки «Вортекс» последнего класса. Они намертво глушат абсолютно всё: радиоволны, лазерные лучи, стандартную подсеть Санитаров и даже подпространственные маяки. Но их технологии не способны полностью, физически заглушить квантовую запутанность частиц, если совместить её с чистой, живой энергией Анодитов. Если нам сейчас крупно повезет, мы сможем поймать хотя бы зашифрованный технический лог Прото-Трука Рука. Узнаем, жив ли твой Блонко вообще там, на передовой. Бен полностью замер, перестав даже дышать, не мигая глядя на мерцающий экран монитора. Его собственное сердце колотилось где-то на самом краю горла, мешая делать вдохи. Жив ли он? Этот страшный, сводящий с ума вопрос не давал ему сомкнуть глаз три ночи подряд. Каждый раз, когда Бен в изнеможении закрывал глаза, он видел Ревону — некогда мирную, красивую аграрную планету с янтарными полями, которую теперь безжалостно разрывали на части тяжелые плазменные орудия кораблей синдикатов. Он видел Рука, сражающегося где-то там, в дыму и огне, в полном одиночестве. Экран монитора внезапно вспыхнул ядовито-синим, неестественным цветом. Старый звуковой динамик, прикрученный к стене гаража, издал оглушительный, разрывающий барабанные перепонки скрежет и белый шум, от которого Бен болезненно поморщился, крепко прижимая ладони к ушам. — Есть зацепка! Поймал! — яростно закричал Кевин, Пытаясь перекричать нарастающий гул работающего аппарата. — Ловлю несущую подчастоту Прото-Трука... Сигнал невероятно слабый, идет криво через три транзитных гражданских ретранслятора... Гвен, держи поле, ради всего святого, оно сейчас схлопнется! Гвен! — Я... я держу! Изо всех сил! — тяжело, со стоном выдохнула Гвен, на её бледном лбу мгновенно выступили крупные капли пота, а розовый свет вокруг её рук начал мелко дрожать и вспыхивать от колоссального, запредельного напряжения сил. На черном мониторе сквозь плотную пелену цифрового шума, серых полос и помех начали медленно, одна за другой, проступать рваные, наполовину искаженные строки текстового рапорта. Это не был живой звонок в реальном времени, это был автоматический аварийный дамп памяти бортового компьютера корабля Рука, который Омнитрикс смог выудить из квантового потока. СИСТЕМНЫЙ ЛОГ: ПРОТО-ТРУК (ИД: 098-БЛОНКО) СТАТУС КОРПУСА: КРИТИЧЕСКИЙ (ПОЛНОЕ ПОВРЕЖДЕНИЕ ЛЕВОГО МАРШЕВОГО ДВИГАТЕЛЯ) ТЕКУЩАЯ ЛОКАЦИЯ: СЕКТОР РЕВОНА, ОКОЛОПЛАНЕТНАЯ ОРБИТА, КВАДРАНТ 4. ОРУЖЕЙНАЯ АТАКА: НЕИЗВЕСТНЫЙ ТЯЖЕЛЫЙ КРЕЙСЕР КОСМИЧЕСКОГО СИНДИКАТА. Бен рывком вскочил со своего пластикового ящика, напрочь забыв о дикой слабости, ломоте в суставах и головокружении. Он вплотную подбежал к мерцающему экрану, практически уткнувшись в него лицом и жадно вчитываясь в каждую букву, каждую цифру. Присутствие Рука ощущалось здесь, в этих сухих, бездушных системных строчках, так остро, тепло и осязаемо, что у парня перехватило дыхание. — Дальше... Кевин, умоляю тебя, крути лог дальше! Там есть личные записи?! Аудио-дневник?! — взмолился Бен, хватая Левина за плечо. Ниже по экрану, с трудом пробиваясь сквозь тонны цифрового мусора и остаточные помехи глушилок синдиката, медленно выползла короткая, зашифрованная аудио-строка, автоматически переведенная бортовым процессором корабля в текстовый формат. Запись была датирована вчерашним земным днем. «...Говорит старший офицер Санитаров Космоса Рук Блонко. Внешняя система связи Прото-Трука полностью повреждена. Наземные оборонительные силы Ревоны с трудом удерживают третью внутреннюю линию каньонов. Моя семья и старейшины из расы Ревонагендеров сейчас находятся в относительной безопасности в глубоких подземных бункерах. Я жив. Веду непрерывные партизанские действия в скалистых каньонах, используя складные модули оружия...» Голос Рука физически не прозвучал из разбитых динамиков гаража, но Бен практически наяву, до галлюцинаций четко услышал его в своей голове — этот его извечный ровный, излишне правильный, слегка монотонный и грамматически безупречный тон, в котором сейчас, однако, сквозила смертельная, глубокая и черная усталость. «...Передайте этот пакет данных на Землю, в главный штаб Магистра Макса. Я в порядке. Бен... если ты каким-то образом слышишь или читаешь это... я заклинаю тебя, не пытайся лететь сюда на выручку. Военная блокада синдикатов слишком плотная, твой корабль собьют на подлете к атмосфере. Я справлюсь. Я вернусь к тебе. Обязательно вернусь. Конец записи». Экран монитора с громким треском и вспышкой окончательно погас. Самодельный квантовый ретранслятор Кевина издал жалобный, протяжный писк, из-под его металлической крышки повалил густой, едкий белый дым, и вся установка со скрежетом и запахом гари полностью отключилась. Гвен без сил, тяжело дыша, опустилась прямо на грязный бетонный пол гаража, гася последние розовые искры маны на своих дрожащих пальцах. В полутемном гараже снова воцарилась тишина. Но теперь она больше не была мертвой, давящей и безнадежной. Она была до краев наполнена его голосом, его словами, его обещанием. Бен стоял неподвижно перед погасшим, покрытым копотью монитором, и по его бледным, осунувшимся щекам медленно, горячими каплями текли слезы. Он даже не пытался их вытирать. Рук был жив. Он дышал, он боролся, он думал о нем там, на другом конце галактики. И он прямым текстом просил его не совершать глупостей, не лететь в самое пекло, оставаться на Земле, в относительной безопасности базы Санитаров. Бен медленно, благоговейно опустил взгляд на свое левое запястье. Омнитрикс под тканью толстовки пульсировал ровным, глубоким, невероятно теплым и чистым лимонным светом, словно мгновенно среагировав на имя своего второго создателя и законного владельца. Крошечный, едва уловимый второй пульс внутри живота Бена в эту секунду стал биться чуть чаще, вибрируя в унисон с часами, словно ребенок внутри него тоже каким-то чудом почувствовал эту мимолетную, призрачную квантовую связь со своим отцом — Ревонагендером. — Он жив, Бен, — тихо, ласково сказала Гвен, медленно поднимаясь с пола, подходя к брату со спины и мягко, бережно обнимая его за подрагивающие плечи. — Ты сам всё видел. Слышишь? Он справляется. Он сильный, он лучший Санитар, которого мы знаем. — Да... — Бен аккуратно смахнул слезы широким рукавом толстовки и впервые за всю эту изнуряющую неделю искренне, хоть и немного грустно, улыбнулся, бережно и защищающе накрывая ладонью свой живот. — Он справляется там. А значит, и мы здесь обязательно справимся. Чего бы нам троим это ни стоило.Поздним вечером, когда неоновые вывески Беллвуда начали окончательно размываться и тонуть в подступающем густом тумане, Кевин и Гвен привезли Бена обратно в их общую с Руком квартиру. Всю дорогу в машине стояло тяжелое, гнетущее молчание, прерывистое лишь тихим шорохом дворников, размазывающих дождевые капли по лобовому стеклу. Гвен до последнего момента искренне порывалась остаться вместе с ним, предлагая приготовить хотя бы лёгкий диетический ужин, прибраться на кухне или просто посидеть рядом, пока он не уснет. На её лице по-прежнему читалась глубокая, непреходящая тревога за судьбу брата. Но Бен мягко, но при этом невероятно настойчиво и непреклонно выставил кузину и Кевина за дверь. Он устало, вымученно заверил их, что худшее уже позади, паника улеглась, и сейчас ему больше всего на свете нужно просто побыть одному и хорошенько, без задних ног выспаться после этого сумасшедшего дня.