Учуял манго, собака сутулая

      После того вечера Руми избегал Матео как мог.       В школе он пересел на другую сторону класса, перетянув туда же свою подругу, чтобы альфа меньше мелькал перед глазами на уроках. В столовой он ел за другим столом с тихонями из младших классов, которые никогда ни к кому не лезли. На физре бегал, держась от Матео на полкруга, чтобы тот не мог к нему приблизиться.       — Ты чего творишь? — Чара смотрела на это всё с растущим недоумением. Но решилась спросить лишь на последней перемене, когда Руми дёрнул её за рукав к лестнице и протащил по этажу выше, чтобы не идти по привычному коридору, в очередной раз заметив приближающегося Матео.       — Ничего, — он уткнулся в телефон, будто рассматривая крупные цифры времени на заставке. — Просто не хочу с ним разговаривать.       — Он тебе что-то сделал?       — Нет.       — Тогда почему ты от него бегаешь, как таракан от тапка?       — Он знает, — Руми поднял голову и посмотрел на неё тяжёлым взглядом.       Чара не переспрашивала «что именно». Её лицо вытянулось, брови поползли вверх, и брекеты блеснули в свете коридорной лампы дневного света, когда она открыла рот.       — И он не рассказал никому?       — Не знаю, — Руми замялся. — Пока не рассказал. Но я ему не верю.       — Выглядит он не как трепло на все стороны.       — Альфы все выглядят по-разному, — Руми сжал телефон в руке до хруста чехла. — Но ведут себя одинаково.       Чара вздохнула, поправила очки и потянула его за рукав к выходу из коридора. Они остановились у пожарной лестницы.       — Слушай, — она повернулась к нему лицом. — Я не знаю, что там произошло у вас на проекте, но ты не можешь бегать от него до конца учебного года. Это глупо и подозрительно. Даже Гаэль уже заметил, что ты шарахаешься от новенького, и сегодня утром спросил у меня, не поссорились ли вы.       — Да как... кого? И что ты ответила?       — Сказала, что это твоё обычное состояние, тебе же не нравятся альфы.       — Ну да, это ж правда.       — Это неправда, — Чара посмотрела на него поверх очков. — Ты будто не его, а себя рядом с ним боишься.       Руми хотелось огрызнуться, сказать что-то едкое, что она ничего не понимает, потому что она настоящая бета. Ей не приходится каждый день бороться с собственным организмом, желающим, по мнению окружающих, раздвинуть ноги перед первым встречным альфой с приятным запахом. Но он промолчал, потому что она была права. Он боялся, что стоит только уловить освежающие ноты зелёного чая, как внутри всё переворачивается и низ живота начинает ныть до желания свести ноги.       — Так и будешь бегать? — голос подруги отвлёк его от мыслей.       — Ладно, я попробую не бегать. Но если он сделает хоть один шаг в мою сторону, я ему нос подправлю, я заметил, что он у него уже разок ломанный.       — Наблюдательный какой, — хихикнула Чара и прикрыла рот рукой под тяжёлым взглядом Руми. — Договорились.

***

      На следующий же день, когда Руми, сидя на подоконнике в конце коридора, жевал сухарик из пачки и листал ленту в телефоне, рядом кто-то присел. Он поднял глаза, уже по запаху уловив – Матео. Альфа держал в руках две пачки сока, одну протянул Руми.       — Яблочный, ты вроде такое любишь.       — Откуда ты знаешь, что я люблю? — Руми не взял сок, просто смотрел на него, прищурившись.       — Ты каждый день берёшь яблочный в столовой. Я за тобой наблюдаю.       — Это звучит как признание сталкерства.       — Это звучит как попытка подружиться, — Матео поставил сок на подоконник рядом с Руми. — Я же сказал, что никому не расскажу. Чего ты боишься?       — Я ничего не боюсь.       — Тогда пей сок и не будь мудаком.       — Сам мудак, — Руми взял сок. — Сталкер...       В горле действительно пересохло, то ли оттого, что он целый день жевал эти сухари без воды, то ли от близости с альфой. Руми открыл пачку, сделал глоток и уставился в стену напротив.       — Ты не отстанешь? — спросил он через минуту.       — Нет, — Матео улыбнулся кривой и немного глупой улыбкой, и это взбесило Руми больше всего — красивее она альфу не сделала, но почему-то выглядела человечнее. — Я вообще упрямый. Розалия говорит, что я как танк – если нацелюсь, доеду до конца.       — Розалия – твоя сестра?       — Двойняха.       — Та самая, которая строила из себя омегу?       — Ты вообще одноклассниками не интересуешься? — вздохнув на брошенный в его сторону хмурый безразличный взгляд, Матео пожал плечами. — Ничего она не строила, она просто выглядит так.       Руми хмыкнул, отгоняя мысли о ширине плеч альфы, допил сок и смял пачку. Кинул её в урну и, попав, подумал: «Вот чёрт, теперь я должен ему сказать...»       — Спасибо, — сказал сквозь зубы, почти неразборчиво, но Матео услышал и улыбнулся ещё шире, вызвав у Руми неосознанную улыбку в ответ.       — Ты умеешь улыбаться, — заметил альфа. — А я думал, у тебя лицевые мышцы атрофировались.       — Отвали.       — Уже отвалил, но вернулся. Будешь гонять меня дальше, буду возвращаться снова. Я же сказал: я упрямый.       Руми закатил глаза, но с места не сдвинулся. Они просидели на подоконнике до звонка, не разговаривая, и это молчание не было неловким. Матео листал что-то в телефоне, Руми смотрел в окно на школьный двор, где младшие классы гоняли мяч, и думал о том, как странно устроена жизнь: ещё неделю назад он был уверен, что никогда не сядет рядом с альфой по доброй воле, а теперь сидит и не чувствует желания ударить его.

***

      В пятницу Матео ждал его после уроков у выхода, сжимая в руках маленький пакет. Бросив Руми «можно тебя на минутку», альфа подождал, пока тот попрощается с Чарой.       — Что это? — Руми не взял протянутый пакет, только посмотрел на него подозрительно.       — Забери и узнаешь.       — Если там дохлая мышь, я тебе её в рот запихаю.       Матео слегка завис, обдумывая сказанное, а после усмехнулся, почесав затылок.       — Там печенье. Я испёк. Ну, то есть не я, а мама, но я помогал, тесто мешал.       Руми осторожно взял пакет, заглянул внутрь и достал оттуда пластиковый контейнер.       — Они страшные, — он открыл крышку, рассматривая печенье разной формы: некоторые подгоревшие с краёв, а одно было вообще похоже на сосиску.       — Зато вкусные, — Матео пожал плечами. — Ну просто печенье. В знак... Ну не знаю. Может, мира?       — Мира не будет, — Руми закрыл контейнер, подумал и сунул себе в рюкзак. — Но печенье съем.       Он пошёл от школы, не оглядываясь.       Придя домой, закрылся в комнате. Стянув по пути с кухни тарелку, высыпал на неё печенье. Долго смотрел на него, все же отломил кусочек от того, что было похоже на сосиску, и попробовал. На вкус оказалось с корицей и какой-то начинкой, похожей на яблочный джем. Чара не была права? Нет, он не верил Матео. Но печенье было вкусным, это факт.

***

      С начала следующей недели в шкафчике Руми стали появляться записки.       Первая начиналась со слов «Привет. Как дела?...» Руми смял её и выкинул, даже не дочитав. Вторая: «Сегодня на физре ты круто пробежал кросс. Я почти догнал на втором круге» – полетела, прежде стиснутая в кулаке, в урну. Третью Руми уже прочитал полностью, и лишь потому, что там был рецепт того самого печенья, хмыкнул и сунул в карман, а потом, дома, перечитал ещё раз, сидя на кровати и чувствуя себя полным идиотом.       В четвёртой записке, подхваченной по окончании занятий и открытой только дома, он прочитал всего три слова.       Руми пробежал по строчке глазами раз пять, порвал бумагу на мелкие кусочки и выбросил в мусорное ведро на кухне. Сердце колотилось, отдаваясь пульсом в ушах, в груди разливалось что-то тёплое, что он принял за приступ паники.       — Ты чего такой красный? — зашедшая на кухню бабушка обеспокоенно приложила ладонь к его лбу. — Температура?       — Нет, просто жарко.       — На улице плюс двенадцать.       — Я пробежался до дома, размялся.       Бабушка посмотрела на него с сомнением, отошла разлить чай и подвинула кружку поближе, пока перед глазами у Руми стояли те самые три слова: «Ты мне нравишься».

***

      На следующий день Матео подошёл сам, встав перед ним в коридоре.       — Ты и эту записку порвал?       — Какую записку?       — Ту, где я написал, что ты мне нравишься.       Руми почувствовал, как щёки начинают гореть. Он даже не успел открыть рот, чтобы сказать что-то оскорбительное, как альфа опередил его.       — Подозреваю, что порвал. Розалия видела на неделе, как ты что-то бумажное смял и выкинул в мусорку у выхода из школы.       — Твоя сестра – шпионка? Может, она и в мусоре порылась за мной?       — Моя сестра простая зануда, но не до такой степени. И знаешь что? — Матео перекатился с носка на пятки. — Я не обиделся. Если бы я тебе был противен, ты бы порвал записку, даже не читая. А ты прочитал, она видела, — он наклонился. — И покраснел.       — Я покраснел от злости.       — От злости краснеют по-другому.       Руми захотелось ударить его. Прямо сейчас, по лицу, чтобы перестал улыбаться и смотреть на него своими серыми глазами с каким-то тупым, собачьим обожанием. Он даже сжал кулак, но в коридор зашли учителя, а драться при них было себе дороже.       — Ты меня бесишь, — процедил сквозь сжатые зубы.       — По тебе видно, — Матео кивнул. — Но ты не уходишь, а стоишь и слушаешь. Значит, не всё так плохо.       Руми оттолкнул его, обошёл и поспешил по коридору, чеканя шаг. Матео прав: он не уходил, хотя мог бы свалить в любой момент их встречи. Но каждый раз оставался, слушал его глупый голос, втягивал запах лёгкой чайной терпкости и чувствовал, как внутри что-то оттаивает.

***

      В конце второй недели Руми возвращался домой после тренировки. Вышел, по привычке, самый последний и увидел Матео, сидящего на скамейке напротив секции. Тот был в толстовке с поднятым капюшоном и сжимал в руках цветок какой-то ромашки, судя по обломанному стеблю, сорванной где-то по дороге.       — Ты больной? — Руми подошёл ближе. — Совсем больной? Что ты тут делаешь? Ты за мной следил?       — Я не следил, — Матео встал, дёрнув края толстовки. — Я спросил у Чары, где ты бываешь. Она не хотела говорить, но я соврал, что у нас проект по физике и я не могу дозвониться до тебя...       — Чара – идиотка.       — Она просто доверчивая.       Руми вцепился в ручку спортивной сумки и потопал по дороге.       — Слушай, — Матео догнал и всунул ромашку ему в руку. — Я не умею красиво ухаживать. Я не знаю, что делают нормальные альфы, потому что никогда подобным не интересовался. Но я знаю, что ты мне нравишься, и я хочу, чтобы ты это тоже знал. Не обязательно отвечать. Просто знай.       Руми шагал и смотрел на ромашку в своих руках: грязные лепестки, пара будто оторваны, кривой стебель. Это была самая уродливая ромашка, которую он когда-либо видел, хотя редко вообще обращал внимания на цветы. И почему-то от этого зрелища у него защипало в носу.       — Ты придурок, — сжимая цветок в кулаке. — Ты не знаешь меня. Ты просто увидел какого-то парня в школе и решил, что он тебе подходит.       — А ты не подходишь?       — Я не хочу быть омегой, а ведь ты, скорее всего, повёлся на инстинктах, — Руми понизил голос, хотя во дворе, который они пересекали, никого не было. — Я дерусь с альфами, потому что не могу смотреть на их рожи. Я пью таблетки, заглушая феромон. Думаешь, твои родители будут рады такому неполноценному... — он выдохнул, — парню своего правильного сыночка?       Матео остановил его, потянув за ручку спортивной сумки, и развернул к себе.       — Да, я тебя плохо знаю, но и ты поспешил с выводами, ничего обо мне не зная. Мои родители не осудят мой выбор, — альфа наклонился, но поймать опущенный на свои ноги взгляд Руми не смог. — Моя мать – омега, ей рано сделали операцию по показаниям, лишившую её феромонов. Мой отец – бета. Они поженились, когда ей было восемнадцать, и он ни разу не заставил её чувствовать себя неполноценной из-за здоровья. Они научили меня, что мы не просто набор гормонов, а в первую очередь люди.       — Ты это сейчас придумал? — Руми стоял с дурацкой ромашкой, пальцем поглаживая заломленные лепестки.       — Нет. Хочешь завтра же... — Матео положил ему на плечи руки, но тут же осторожно убрал их. — Хоть сегодня познакомлю тебя с ними?       — Не-не, — Руми наконец-то поднял на него голову.       — Тогда поверь на слово.       Поверить хотелось, потому что сил не верить уже не осталось. Как и желания бороться с Матео. Руми устал убегать и доказывать себе, что тот такой же, как все альфы в его представлении.       Сделав шаг вперёд, Матео сократил расстояние, пока Руми стоял на месте, сжимая ромашку и чувствуя, как запах зелёного чая заполняет всё пространство вокруг.       — Можно я тебя поцелую? — фраза будто выбила землю из-под ног.       — Ты совсем дурак? Мы во дворе, — Руми оглянулся по сторонам. — И вообще, мы даже не встречаемся.       — Это был просто вопрос на ближайшее будущее.       — На ближайшее – нет.       — А на дальнее?       Руми ударил его, скорее толкнул в плечо, но Матео сделал вид, что ему больно, и схватился за место попадания с трагическим видом.       — Ты жестокий человек, Руми Морэ.       — А ты надоедливый, Матео Сальво.       Они дошли до дома Руми молча, плетясь один за другим. И в калитку омега залетел, не оглядываясь, но улыбаясь во весь рот.       Ромашка заняла место в стакане с водой на письменном столе.

***

      Через три дня Матео перешёл к активным действиям: начал провожать Руми после школы, правда, не каждый день, чтобы не быть навязчивым, но достаточно часто, чтобы Руми привык. И со временем их разговоры от обсуждения учителей и домашнего задания перешли к другим темам. Руми поведал о странной привычке Чары заливать пельмени холодной водой, а не кипятком. Матео рассказывал про Розалию и её бесконечные романы с бета-парнями, заканчивающиеся одинаково: она их бросала первой, видя, что им не хватало смелости. Руми слушал и иногда вставлял колкие замечания, вызывая у Матео громкий смех с по-дурацки запрокинутой головой.       Однажды Матео взял его за руку как бы невзначай, просто обхватил ладонь и сжал.       Руми, слушающий про попытку альфы в детстве держать хомяка дома без аквариума, не сразу и заметил. Его первая реакция была выдернуть руку и врезать Матео по корпусу, но следом пришла странная мысль – ничего не менять. Ладонь альфы была тёплой и сухой, длинные пальцы держали его руку уверенно, без нажима.       — Отпусти, — всё-таки попросил Руми.       — Не хочу.       — Отпусти, я сказал.       — У тебя пальцы холодные. Ты сам не замёрз?       Мотнув головой, Руми выдернул руку, но не сразу, а через полминуты, чувствуя себя так, будто украл незаслуженное чужое тепло.       — Не делай так больше, — сказал он, глядя в асфальт.       — Хорошо, — легко согласился Матео. — В следующий раз сначала спрошу.       — Следующего раза не будет.       Ускорив шаг, Руми почти бежал до самого дома, а когда зашёл, прислонился спиной к двери и выдохнул. На ладони всё ещё оставалось чужое тепло, и он потёр её о джинсы, но оно не проходило.

***

      Руми проснулся посреди ночи. За стенкой похрапывала бабушка, а он лежал в темноте, понимая, что между ног мокро, чувствуя, как низ живота сводит сладкой, тянущей болью. Приложение в стянутом с тумбочки телефоне показывало, что до течки ещё неделя, но организм, похоже, решил, что раз рядом слишком часто бывает альфа, то можно и что-то этакое вытворить.       — Ненавижу, — прошептал Руми в подушку. — Ненавижу всех...       Он встал, прошлёпал на кухню, выпил две таблетки блокаторов и вернулся в кровать. Но сон не шёл. Даже лёжа с открытыми глазами, перед ним стояло лицо Матео: открытая улыбка, серый взгляд.       Руми сунул руку в трусы. Он делал это раньше, но обычно быстро, чтобы сбросить напряжение и заснуть. Сейчас всё было иначе – он думал о Матео. О ширине его плеч, не достигавших размаха, как, например, у Гаэля, но заметных для альфы. О щенячьем взгляде, что периодически бесил, но в глубине души тешил самолюбие. Представил его голос и как альфа сказал: «Ты мне нравишься».       Он трогал себя медленно, чувствуя, как напрягаются мышцы живота, когда он сжимает пальцы на члене чуть сильнее. Закусил губу, чтобы не застонать, и представил, что это не его рука, а Матео. Длинные пальцы, сухая тёплая ладонь, сжимающая его член, гладит головку, водит вверх-вниз, ускоряясь.       Кончил он быстро и долго лежал, глядя в потолок, чувствуя, как липкая жидкость растекается по животу.       «Я больной. — Стыдно было не от произошедшего, а от того, о ком он думал во время этого. — Я реально больной. Псих...»       Утром, позавтракав и приняв таблетки, Руми поплёлся в школу. На первом уроке он сел на своё уже обычное место, стараясь не смотреть на Матео.       — Ты сегодня бледный, — на парту поставили бутылку с водой из автомата на первом этаже школы. — Не спал?       — Спал, — Руми поднял голову на Матео. — Просто голова болит.       — Принести таблетку?       — У меня свои есть.       Кивнув, альфа отошёл. Руми выдохнул и отпил воды, чувствуя, как внутри всё переворачивается от мысли, что ему готовы принести обычную таблетку от головы, беспокоясь.       «Ненавижу, — подумал Руми. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу».       Но воду допил до дна.

***

      В пятницу они остались в классе после уроков. Матео вызвался помочь учительнице разобрать и закинуть в учительскую сданные тетради, а Руми ждал Чару, застрявшую в стоматологическом кабинете на профилактическом осмотре. За окном шумели убегающие домой школьники.       Матео закончил раскладывать тетради по стопкам и сел на парту рядом с Руми.       — Устал? — спросил он.       — Нет.       — Ты всегда говоришь «нет», даже когда устал.       — Я не жалуюсь никогда, — Руми отложил телефон и посмотрел на него.       Матео сидел вполоборота, падающий из окна солнечный свет освещал его лицо с одной стороны, делая черты мягче. Он выглядел не как альфа-самец в представлении большинства девчонок или омег, а как обычный парень.       — Зачем тебе это всё? — спросил Руми. — Серьёзно. Зачем ты тратишь на меня время? Я тебе не нежная, — он скривился, — омежка. Я грубый и злой. На всех буквально. И не собираюсь меняться.       — Я не просил тебя меняться, — Матео наклонил голову, подпирая облокоченной о парту рукой. — Ты мне нравишься злым и грубым. Мнящим себя бетой, хотя страшащимся, что кто-то узнает, что ты омега.       — Я не боюсь.       — Боишься. Я бы тоже боялся, если бы мне приходилось скрывать то, кто я есть, и это нормально.       Руми сжал зубы. Хотелось ударить Матео от правоты сказанного. Альфа сидел слишком близко, и пахло от него зелёным чаем, кружившим голову, и постепенно смешивающимся с манго, начавшим просачиваться сквозь блокаторы.       — Манго... — сказал Матео тихо.       — Я знаю. Я вчера забыл принять вечернюю дозу блокаторов.       — Не принимай...       — Заткнись.       Матео подался вперёд, оказавшись лицом в нескольких сантиметрах от лица Руми.       Можно было бы отодвинуться, ударить или убежать, но Руми не сделал ничего. Он смотрел в приближающиеся серые глаза. И вот уже сухие и тёплые губы Матео коснулись его губ.       Альфа целовал неуклюже, явно не зная, что делать. Он просто прижался ртом ко рту Руми, замер на пару секунд, а отстранившись, посмотрел с осторожностью и лёгкой паникой в глазах.       — Прости. Я не…       Руми, не дав договорить, решительно схватил его за воротник рубашки, притянул к себе и поцеловал сам: почти агрессивно, намеренно кусая нижнюю губу. Неожиданно альфа издал сдавленный звук, больше похожий на глубокий вздох, и его руки, сначала робко, а потом с более уверенным нажимом, легли на омежью талию, сжимая через тонкую ткань рубашки.       У Руми внутри всё горело. Ощущение было совсем не похоже на течку, а как будто внезапно зажгли спичку в сухом сене. Он чувствовал язык Матео у себя во рту, тепло его пальцев, скользящих по пояснице, а ещё отчётливее – как его собственный член твердеет, давя о ткань штанов. Поверх лёгкого стыда нахлынуло острое признание самому себе – ему так хорошо, что он не может и не хочет останавливаться.       Отлепившись от Матео, тяжело дыша, Руми упёрся лбом в его лоб.       — Что мы делаем? — спросил он шёпотом.       — Не знаю, — так же тихо ответил альфа. — Но мне нравится.       Руми отстранился, встал, одёрнул рубашку, ибо в штанах всё ещё стояло, совершенно не хотелось показывать Матео возбуждение.       — Забудь, — Руми схватил с парты телефон и засунул его в рюкзак. — Этого не было.       — Не забуду, — Матео тоже встал и прокашлялся, сбивая хрипотцу в голосе. — Не хочу забывать.       В коридоре послышались спешные шаги, и в дверях показалась запыхавшаяся Чара.       — Вы чего такие красные? — она переводила взгляд с одного на другого. — Подрались?       — Нет, — ответили хором.       Они вышли из класса втроём. Руми шёл впереди, громко топая, Чара за ним, и последним Матео. На крыльце школы Руми обернулся, посмотрел на Матео долгим взглядом.       — Сейчас не ходи за нами. И сегодня не звони, я занят.       — А завтра? — спросил Матео.       — И завтра, и послезавтра – тоже.       — А в понедельник?       — В понедельник я, может быть, передумаю.       Он развернулся и ушёл, уводя за собой Чару. Та вертела головой, хотела что-то спросить, но Руми, сжав её локоть, дал понять: сейчас не время.       Дома он закрылся в ванной комнате, прислонился к стиралке и уставился на своё отражение в зеркале. Губы припухли, щёки горели, в глазах стоял какой-то лихорадочный блеск. Он выглядел как человек, только что сделавший самую большую глупость в своей жизни. «Или сделавший правильный шаг, — Руми схватился за голову. — Псих... И я, и он».

***