7. Чувства
2 июля 2026 г., 09:43
Ключ никак не попадался в дрожащие пальцы. Я лихорадочно обшаривал карманы куртки, пока металл наконец не звякнул о ладонь. Замок поддался с тихим щелчком.
В прихожей было темно и пахло остывшим кофе. Сбросив кроссовки прямо посреди коридора — плевать на чистоту, сейчас мне было не до этого, — я проскользнул внутрь. В спальне рука сама потянулась к выключателю. Комнату залило теплым желтым светом, который мгновенно обнажил мою главную постыдную тайну. Если бы кто-нибудь увидел эти стены, меня бы заперли в комнате с мягкими стенами. Вся комната от угла до угла была заклеена фотографиями Лололошки.
— Либо ярый фанат, либо сталкер, которому пора лечиться, — горький смешок застрял в горле. Я тяжело опустился на стул перед столом.
С глянцевой бумаги на меня смотрели его глубокие, почти черные глаза. На этом снимке он отвернулся к окну, задумчиво накручивая каштановый локон на палец. Я сделал это фото исподтишка, пока шёл урок. Таких кадров у меня были сотни — гигабайты украденных моментов, которые я сгрузил в папку «Архив». Я просто физически не мог нажать кнопку удаления. Это был какой-то новый, пугающий коктейль из восторга, паники и глухого отчаяния. Раньше со мной такого не случалось.
— Что с тобой не так, Джон Дейви Харрис? — прошипел я, ударив себя костяшками по лбу. Боль отрезвила ровно на секунду.
Я включил компьютер. Принтер натужно загудел, просыпаясь. Подключив телефон, я открыл галерею: бесконечная лента скриншотов, случайных кадров стримов и моих личных засад. Мышка клацнула по кнопке «Печать».
— Красота… — пробормотал я, перебирая еще теплые листы. Задержал взгляд на крупном плане: как падает свет на его скулы, как изгибаются ресницы, когда он смеется. Длинные волосы падали ему на лицо, и мне дико хотелось их поправить.
— Ангел… — слово вырвалось само собой, хриплое и слишком громкое для пустой квартиры. Я дернулся и затравленно оглянулся через плечо, словно мама могла стоять за спиной. Но здесь жил только я. И мои демоны.
Отмотав кусок скотча, я подошел к единственному пустому островку обоев над кроватью. Старательно разглаживая края, чтобы снимки не наслаивались друг на друга, я заполнил и эту дыру. Когда последний угол был приклеен, я отступил на шаг, оценивая свою персональную стену поклонения. От масштаба собственного безумия стало жутко.
Я сел на кровать и что-то впилось в бедро сквозь белые брюки. Я сунул руку и вытащил забытый снимок. Маленький, сделанный наспех телефоном. Эту фотографию я сделал, когда он показывал, как стоит на одной руке и белая футболка задралась вверх, обнажая полоску напряженного пресса. Я сглотнул вязкую слюну, чувствуя, как предательски теплеют уши. Зависнув взглядом на этих кубиках дольше приличного, я вдруг поймал себя на страшной мысли: дело ведь не только в теле. Мне нравится звук его голоса. Нравится слушать, как он рассуждает о глупых видеоиграх. Нравится просто смотреть, как двигаются его руки.
— Нет… — фотография жалобно хрустнула в сжатом кулаке. Но вместо злости на губах сама собой расползлась улыбка. Широкая, идиотская, которую невозможно было спрятать даже кусая щеку изнутри. Напряжение последних часов схлопнулось в одну точку. Осталась только одна мысль, пульсирующая в такт сердцу: какой же он милый.
Разжав пальцы, я позволил снимку выскользнуть. Он спланировал куда-то в темноту под кровать. Я рухнул поверх покрывала, уставившись в белый потолок. Ламинат холодил пятки.
— Что же это такое?.. — рука легла на грудь. Сердце не просто билось — оно пыталось проломить ребра, а дыхание сбивалось, превращаясь в рваные всхлипы. Даже зажмурившись до цветных пятен под веками, я видел только этот силуэт. Упрямый завиток волос надо лбом, родинку на шее.
Из транса меня выдернул резкий вибрирующий писк телефона. Я вздрогнул так сильно, что едва не свалился с матраса. Экран вспыхнул синим. Сообщение от него.
Лололошка.
Сердце пропустило удар, а затем понеслось вскачь, отдаваясь гулким шумом в ушах. Кожа на лице вспыхнула огнем, кончики пальцев закололо мелкой ледяной дрожью. «Привет, не хочешь погулять на днях?» — Спокойно, дыши, — прохрипел я пересохшим горлом, пытаясь унять тремор в руках. Пролистав список чатов, я ткнул в ответ: «Привет, я не против». Три точки появились почти мгновенно. «Свободен завтра около 15:00?» Я метнулся к календарю на стене. Завтра зияло идеальной, ничем не занятой пустотой. Руки всё ещё тряслись, попадая мимо букв: «Свободен». Он прочитал. Серая надпись сменилась временем прочтивания. И тишина. Глухая, выжидающая пауза. Внутри всё неприятно сжалось. Раньше мне было плевать, если люди отвечали спустя час или день, но теперь каждая секунда этой тишины казалась личным оскорблением. Я бросил телефон на простынь экраном вниз, будто он мог прожечь дыру, и снова откинулся на спину. Но лежать спокойно не вышло — тело требовало движения. Я сполз на пол и начал рыскать рукой под кроватью. Пыль забивалась под ногти. — Ну где же?.. Пальцы наткнулись на плотную бумагу. Нашел. Вытащил, отряхнул от пыли, которая скопилась и упал обратно, прижимая снимок к груди, жадно впитывая каждую черту. Чтобы хоть как-то заземлить эту нарастающую панику, я схватил телефон и открыл YouTube. Поиск: «как ощущается любовь симптомы». На экране появилась девушка с идеальным макияжем, вещающая с умным видом: «Если вы чувствуете иррациональное желание быть рядом двадцать четыре на семь и готовы сделать что угодно ради улыбки человека, то это, скорее всего…» Я сидел, подтянув колени к подбородку, и понимал, что она описывает мое состояние в точности. Каждый чертов пункт. — Джон Дейви Харрис… Как ты докатился до жизни такой? — вопрос утонул в подушке. Легче не стало ни на йоту. Следующие два часа алгоритмы кормили меня инструкциями: «Как привлечь внимание объекта», «Топ-5 признаков того, что она воспринимает вас только как друга», «Что делать, если любовь безответна». Я выписывал ментальные шпаргалки, запоминая фразы-шифры. Узнал про фразу «луна сегодня красивая» и вариации ответов на нее. Если он что-то заподозрит, то скажу, что не знал о контексте и просто констатировал факт Экран обжег глаза синевой. За окном давно сгустилась ночь, город гудел приглушенно, но сон отказывался приходить. Я смотрел в темноту спальни, которая больше не казалась убежищем, и прокручивал завтрашний диалог. Каждую реплику. Каждую паузу. Стоит ли взять его за руку? А если убрать прядь с его лица? Я репетировал признание шепотом в темноте, зная, что завтра язык присохнет к нёбу. Но одно я знал точно: скрывать этот жар внутри становилось невыносимо больно.
Примечания:
Не слишком ли я спешу?
