Порванный круг

Сцена как из немого фильма — я смотрю на него, он смотрит на меня. Меня переполняют самые разные эмоции, но самая яркая: — Какого хрена?  — П-простите, я… — Максим, какого хрена, как ты вошел?!  — Просто открыл д-д-д… — Дэ-дэ-дэ! Дверь была заперта, как ты ее открыл?  Парень выпучил на меня глаза, явно не зная, что сказать. Я не услышала ни щелчка, ни звука вырывания с корнем замка. Он действительно просто открыл ее.  — Хотел п-проверить, в-все ли хорошо.  — Ты зубы то мне не заговаривай, как ты вошел?  — Просто… — он указывает на ручку и смотрит такими щенячьими глазками, мол «я не виноват, она сама открылась», что впору самой начать оправдываться.  В порыве гнева я хватаю его за предплечье окровавленной рукой, он хочет отшатнуться, но не успевает, а от его подскочившего адреналина срывает к чертям собачьим кран. Осознание настигает меня мгновенно. — Так ты колдун… Холодная вода хлещет на пол, на стены, мы снова с головы до ног мокрые. Ухватившись за ворот футболки, я приперла его к стенке, да так, что воздух выбило из легких. Пальцы целой руки сжали челюсть с двух сторон и незваный издал мучительный стон.    — Зачем пришел на мою землю? — ледяная вода заливает нам лица, но это самое последнее, что меня смущает.  — В-В-Варя… — он совершает жалкие попытки вырваться и лажает.  — Сначала я сделаю так, чтобы твое лицо свело в болезненных судорогах, а потом утоплю. Отвечай мне немедленно! Кто ты и зачем притащил в мой дом мертвяка?  Я наслышана о том, как не самые честные ведающие принимают облик кого-то близкого, втираются в доверие, а потом высасывают из тебя все силы. Я и без того не в самом расцвете сил, давненько у меня не было девственников,  попробуй их найди сейчас, не хватало еще остатков лишиться. — Я ничего не д-делал!   Жалкое зрелище, конечно.  — Покажи мне свой облик. — оттягиваю его голову назад, взявшись за волосы.  Ну конечно, не получится сделать маску настолько похожей, все равно что-то будет отличатся. Например, эта блядская родинка на скуле, иные губы, даже форма бровей, немного, но отличается.  — Я не п-поним-маю! — Максим (или как там его на самом деле зовут) позорно хнычет и трясется. А заявляться мне на порог не страшно было? — Кл-лянусь, я не к-колдун.  — А кто блять? Сны вещие, двери сами собой открываются для тебя, с гнильем внутри пришел на двух ногах, а не умирая от разложения, да еще и так похож на него.  — Б-бабушка м-моя в-ведьмой была, но н-не я.  — Бабушка? — я одергиваю от него руку, будто ошпарилась, оглядываю все, что натворила, пока мои глаза были прикрыты пеленой злобы. Мокрый, испуган, перепачкан моей кровью, сполз на пол прямо в лужу воды. Это была обычная человеческая паника, он не применял силу, потому что даже не знает о ней. Иногда я действительно бываю монстром. — Чего ж ты сразу не сказал?  — К-акая ра-азница? — почти истерично взвизгивает он, глядя на меня исподлобья.  — Ну не ори, не утопила же. Дар к тебе перешел, ты об этом то знаешь? — я протягиваю ему руку, чтобы помочь встать, сама едва ли удерживаясь на скользком полу.  Парень выгибает бровь, но руку все-таки подает. Да, как будто после такого следует хотя бы извиниться, но нечего носом воротить. Мы оказываемся лицом к лицу и я вдруг понимаю, что он немного ниже ростом, забавно. В основном, большинство мужчин либо выше меня на прилично, либо такого же роста. И снова плюшки дара, хотя с каждым новым поколением магов, эта черта будто утрачивается, а нас, старожил, за глаза называют крупными. Не такая уж я и крупная, бывают и больше.  Нам потребовалось какое-то время, чтобы успокоится, я закурила сигарету прямо в доме, а Макс просто выткал в одну точку, видимо, осмысливая все, что произошло.   — Эт-то шутка? — без эмоционально бубнит он.  — Хотелось бы. Свалился же на мою голову, бестолочь. Почему при бабке не началось… И вот мы снова пьем чай, в доме погром, похлеще небоскребов после землетрясения. Перебинтовываю руку, точно зная, что эта повязка не продержится долго. — М-может я? — неожиданно произносит  Максим, нарушая тишину. Его голос холоден, отстранен. Зол.  — Я уже перебинтовала.  — Я у-умею.  — И что, что ты умеешь? — я тоже злюсь, правда, не знаю на кого. Он замолкает с обиженным лицом, поджав губы и нахмурив брови. Мне больше не хочется спускать на него всех собак, он это ничем пока не заслужил. Отдаю ему руку и частичку своей гордости. — Делай.  — Есть п-перекись?  Я киваю на шкаф в гостиной. Какое-то время парень копошится там, но таки возвращается с бутыльком, который ему так нужен. Мне не обязательно обрабатывать раны, такие небольшие мне не навредят, а если в них что-то и попадет, то пожалеет и попросится обратно. Он разматывает бинт и скручивает его в рулончик, чтобы потом удобно было намотать снова, бережно промакивает кровь ватой, наливает перекиси, заматывает бинтом, мельтешит длинными худыми пальцами, придерживает за запястье, педантично расправляет образовывающиеся то тут, то там складки, оборачивает бинт вокруг большого пальца и немного заходит на запястье. — Вот так н-не слетит. — поясняет он и, немного помолчав, выдает: — Ну и что там п-про дар?  — Что? — я подвисла на разглядывании его рук. — А, да. Ты за собой ничего странного не замечал?  — В п-последнее время много чего.  — Ну поздравляю, теперь ты будешь носить остроконечную шляпу, мантию, а через две недели отрастет белая борода.  Максим ухмыляется и внутри меня разливается какое-то странное тепло. Мне нравится это, нравится, когда появляются мимические морщинки в уголках глаз, когда морщится нос и сдвигаются к переносице брови.  — Ты скоро уезжаешь? — возможно, это прозвучало грубо, но ничего подобного я в этот вопрос не вкладывала. Он оставляет на лице лишь вежливую полуулыбку. — Да, м-можно только в-вещи просохнут? — старается не смотреть на меня, завязывает из бинта узелок.  — Можно. — вдруг я расстраиваюсь. Сильнее, чем до. Я хочу каждый вечер вот так пить с ним чай и смотреть на ангельское лицо, как на живой портрет своей давно умершей любви. Хотя может я хочу излечиться? Понять, что это не Степа, что это другой, живой, со своей радостью и своей тоской человек. А Степы больше нет и никогда я его не увижу. Странно, что я думала, будто отпустила его. Столько мужиков было, но ни один не смог закрыть эту прореху внутри, так чем же мне может помочь этот парень?  — У тебя же нет дома, да? Прочитала случайно, когда мы были в ванной. Очень яркое чувство. — Максим кивает.  «— И поэзию любишь»  — Д-долгая история. — Можешь не рассказывать. Оставайся у меня, если хочешь. Я живу одна, так что места хватит. Могу даже научить тебя ворожбе, если решишь все-таки приручить свою силу.  — Неуд-добно как-то…  — Неудобно, когда трусы наоборот, а ты будешь хозяйством заниматься. Давай, переспишь и утром дашь ответ. Вторая дверь справа на втором этаже.  Я вырубилась почти сразу, полностью уверенная, что утром его и след простынет, какого же было мое удивление, когда проснулась я совсем рано от какого-то божественно аппетитного аромата. Я спускаюсь на первый этаж и первым делом замечаю, что все прибрано. Да, битые предметы интерьера уже не восстановишь, но, как минимум, все собрано в пакеты и заметено. Пока иду, замечаю, как Максим забавно дергает коленкой и потряхивает головой. Поет, наверное, про себя.  Сижу за столом в приятном удивлении, поправляю шишку из волос, собранную наспех, поправляю халат — запахиваю посильнее, холодно. Парень скидывает с лопатки оладушку на тарелку, к остальным сородичам, поворачивается и подпрыгивает с резким вздохом, а после спешно вытаскивает с ушей наушники, которые я и не заметила из-за волос.  — Д-доброе у-утро. — он замер на месте с таким видом, будто я застала его за чем-то интимным.  — Доброе.  — К-кофе?  — Угу. Две ложки и без сахара. Пожалуйста.  Через пару минут я уже уплетала наивкуснейшие оладьи и запивала их кофе, который будто стал вкуснее. Да и день погожий, солнце светит. И лицо Макса тоже светится. Давно я так не завтракала с кем-то. Прилично так давно. Блаженная тишина, только часы тикают, комнаты залиты светом и в его лучах видно летящую пыль со старого ковра, а на всю кухню пахнет кофе.  Я не стала спрашивать останется ли он, потому что все и так понятно. Гляжу на него в упор, рассматривая ключицы, виднеющиеся из горловины непомерно большой футболки и чуть вьющиеся на концах прядки у лица. Он, словно чувствуя мой взгляд, обращает на меня внимание, но я заметила это не сразу, а когда заметила, до неприличного громко отхлебнула кофе из кружки, ставя будто точку в этом действии и сообщая, что это случайность. Продолжили молча играть в тайные переглядки.  — Вскипяти воду. — парень собирается встать с места, но я останавливаю его. — Нет, вскипяти своими силами. — Я не умею.  — Я понимаю, но ты должен просто попробовать. Хочу посмотреть, с чем придется работать.  С недоверчивым лицом Макс принялся мысленно уговаривать воду вскипеть, но ни к чему это не привело и привести бы не смогло. Тот факт, что энергия выходит только на пике эмоций уже сам по себе не сулит ничего хорошего, потому что контроля нет от слова совсем, но это не мудрено. Я с детства в этом живу, а у него дар только проявился. Он давал о себе знать, наверняка, но все же не был чем-то, за что стоило переживать. Например, частые головные боли, потеря контроля над временем, апатичное или наоборот избыточно энергичное состояние во время полнолуния уже нехилые такие сигналы, а список то можно большой составить из вещей, которые, казалось бы, совершенно бытовые.  — Когда-то Мать природа породила людей, у которых отродясь был тот или иной дар. Но после некоторые стали пренебрегать им или использовать в корыстных целях, не уважать Мать свою, да и вообще всячески отравлять жизнь всем вокруг своим существованием. Их лишили дара, соответственно, и всех их потомков. Чтобы не спровоцировать конфликт «почему вам можно, а нам нет?», ведающие стали скрывать свою суть. Не все люди одинаково спокойно реагируют на наше существование, как ты вот, знаешь ли. Но с тобой все понятно было — бабка ведьма, в тебе силы, скорее всего всегда в это верил, вот и все. Поэтому никому не говори, ясно? И не вздумай пользоваться своими силами на публике, подставишь и себя, и меня. Постарайся контролировать свои эмоции, чтобы не происходило эксцессов, как вчера. Вопросы? — А злых в-ведьм н-не бывает? — наивно спрашивает он, очевидно, специально, пытаясь меня подколоть, и самым дурацким образом улыбается, чем вызывает у меня саркастичную усмешку.  — Только я. — пожимаю плечом, собираюсь продолжить завтрак, довольная, что не повелась на провокации, но умиротворение разрезает мерзкий звук звонка на телефон. Клянусь, скоро выкину эту штуку в болото! Как же хорошо без них было. На экране высвечивается «Давид» и мне вдруг хочется отплеваться.  — Алло. — бесстрастно говорю я, чтобы он заранее знал, каков будет исход диалога.  — Доброго денечка, Варвара Алексеевна. — до омерзительного дружелюбно говорит Давид.  — Чего надобно? — отвечаю ему в подобной манере.  — Надо бы встретится, дело есть.   — У меня нет времени на это.  — Чем оно может быть занято у тебя? Ты ведь никого себе еще не нашла? Мое предложение в силе, если что.  Хочется послать его, но я говорю лишь:  — Куда ехать?  — Умная ты женщина, Варюш. Какой твой любимый ресторан?  — Я с тобой по ресторанам не собираюсь шастать. — Ну тогда подъезжай на бизнес центр, в привычной обстановке поболтаем.  Сбрасываю звонок и, судя по взгляду Максима, выгляжу чернее тучи.  — У меня дела нарисовались, придется тебе сегодня побыть одному. Не спали дом, пожалуйста.