Бальный вечер в придворном зале

Очередной сезон в котором природа зависает меж осенью и весной. Здешние просторы не славятся разлитым жаром, поэтому пушистый и колкий мороз обволакивает местную территорию. А с приходом такого убранства природы, обычно приходят и замковые веселья. Или как легче сказать - бал. Это мероприятие проходит так редко в этом замке, что придворцовые дамы распахивают свои сундуки в поисках лучших убранств, а лица их покрываются косметикой, что не редко слишком токсична для кожных покровов. Принцы же одевают лучшие костюмы с золотыми вставками, обволакивают кисти рук в махровые перчатки и досконально изучают "язык веера". Агравейн же растягивал это удовольствие по-другому. Ему с самого детства не было удосужено побывать на мероприятии в качестве почетного гостя. Но в этом сезоне всё изменилось, где-то на моменте, как они разделили светлые чувства с принцем. Гость.. Воин долго подбирал слова на заходе солнца перед балом, чтоб спросить у братьев и сестер, как же лучше преподнести свои манеры джентльмена или хотя бы выглядеть опрятно перед возлюбленным. Довольно завораживающие мысли, как иней на окне. Агравейн искренне сожалеет, что когда-то в лихой юности удосужился прогулять уроки этикета. Вначале даже думал заявится как всегда умеет: тихо, скрывая свои шаги на выкроенной плитке, обволоченный в дорогую шубу и закрытый полностью доспехами, как большая черепаха. Однако это бы не понравилось Каэльрису, по крайней мере, так рассуждает воин. Агравейн берет хрустальный бокал, наблюдая с балкона царских покоев за закатом. Его возлюбленный скорее всего сейчас за стенами города, испытывает терпения бедных крестьян, пока сам предводитель стражи мирно таится в его "темнице" и растягивает сладкие слова в магии. Рука возносится над содержимым хрусталя, а именно над чистейшей горной водой. Та замораживается аккуратно, покрываясь замысловатыми узорами. «Власть божья, наследник Арона и мой верный брат. Прошу помощи, что не является срочной, а лишь тушит мою душу. Не многим известно о твоей королевской связи, что утратила давний смысл, но прошу у тебя совета. Получил приглашение на сопровождение в бал на королевских плечах. Но воспитан в строгости и контроле богов, а так же царей. Ты моя обратная сторона. И хоть сделаны мы не из плоти и крови одной, дай подсказку о том, как лучше извести свое положение и придать ему статусу» Агравейн машет головой в отрицательность. Не годится. Это уже не брат, это бог. Кто же может бога отвлекать по таким мелочам? Евтрида.. Она слишком назойлива и сейчас в горах, что вяжутся в облаках. До нее послание дойдет только через два цикла дня и ночи. Смирившись с судьбой страдальца, тот шепчет заклинания и вяжет узы меж подземными протоками. Осталось лишь дожидаться ответа. -Агравейн, я разведал одну интереснейшую вещицу! Воин оборачивается, озаряя дивным родным взором любимого принца. Чужую улыбку, лицо, глаза. Все это тот рассматривает, впитывая в себя каждое слово и вставляя свои лесные комментарии. Ответ не приходит к ночи, от чего Агравейн слишком расстроен. Не к Маве идти ж с такой абсурдной просьбой. Воин остаётся в царских покоях до рассвета, аккуратно обнимая свою любовь и задумываясь о событии уже сегодняшнего дня. Будет довольно утомительно. Солнце заставляет покинуть объект воздыхания и оставить лишь аккуратный сухой поцелуй на чужих губах, прикрыть тело тяжёлым одеялом и понадеется, что они сойдутся до вечера в каком-нибудь дальнем коридоре, что-бы растянуть сладкие лобызания. Агравейн идёт по большим коридорам, растягивая то мычание, то выдыхая воздух через зубы. Не достаточно хорош... Ранее от него требовалась усердность, победа в бою, приглушить инстинкт самосохранения, а сейчас.. Его тело! Нет.. Фигура и характер были выкованы слишком грубо, а кузнец видимо пожалел времени для окончательного результата. Воин заходит в свои покои и застывает с раскрытыми очами. —Агравейн!— Мужчина, что церемонно сидел на подоконнике, вдруг вскочил и из бокала в руках на пол вылилось багровое вино.— Как только певчие птицы донесли твою просьбу я сразу же отправился в путь. Пришлось воспользоваться услугами нашей давней знакомой, но! Я тут! И сейчас буду протягивать руку помощи. Мава тоже скоро подоспеет, просто женщины такие долгие, сам же знаешь. Ох ну точнее приветствую тебя, Воин божий, подоспел я к спеху на созерцание твое. А Палач божий будет с минуты на минуту. По крайней черге именно так ты волен разъясняться! —Разве боги не должны быть более... Как бы выразится, собранными? Пожалуй под твоим командованием свыше двадцати посланников божьих, а вы, Власть Божья, всё так же разводите руки перед своими обязательствами.— Агравейн скрещивает руки на груди, чувствуя, как шуба сейчас давить на плечи. Может не стоило сбегать так рано? —Брось, братец. Это же Любовь! Любо-овь! Ничего ты не понимаешь. Посмотри на них, на этих богов. Разве их остановит хоть что-нибудь? Неважно, как много они умеют. Неважно, что говорят. Размер порции, авторитет. Но ведь они идут по канату, тогда как мы на нем просто висим.— Мужчина кидает бокал куда-то в сторону и тот замирает в воздухе как по команде. Подойдя ближе, Агравейн наконец-то оглядывает своего брата в полный рост. Смуглая кожа, золотистые волосы в тугой косе. Одеяния чем-то напоминают царей из шамаханских стран. Грудь открыта на распах, и лишь свободная ткань струиться с плеч вниз. Руки украшены золотом, шея и открытое тело разрисованы заморскими узорами. Красные рубиновые глаза глядят пронзительно точно. —Ну не обисуй. Я тоже такой же смертный как и вы, просто живу чуть дольше! Ну и силы больше. Например сейчас распивал с южными шаманами их вино и раскуривал кальян. Ты поверь, вещь это интересная. На много что меняешь свой взгляд. Вот как я! Ну когда бы старший с нижними по заданию почевал? А я почевал! Поэтому доверься мне, Власти Божьей. Сам же знаешь, что если я захочу, то ты отказаться не сможешь, верно?— Мужчина ожидается кивка головы и наконец-то приступает к самому интересному. Убирает шубу и бесцеремонно лазит по чужому гардеробу, но в конечном итоге махает рукой и бежит искать наряд по всему дворцу. Возвращается уже с Мавой. Девушка выглядит восхитительно: Верх приталенный, лиф с высоким воротником-стойкой, украшенным пышным алым жабо и декоративной брошью. Рукава «фонарики» переходят в узкие манжеты с пуговицами. Низ ещё элегантнее. Длинная многослойная юбка в пол с эффектным высоким разрезом до бедра, открывающим черные чулки и высокие лакированные сапоги на шнуровке. Все это идеально выглядит с ее огнено красно-рыжими волосами. Оба человека ведут беседу, пока Агравейн сидит так же, как его оставили. Будто посчитал это приказом от старшины. —Я прише-е-ел. Нашел пару вариантов, думаю, с твоей любовью к меху, я уже нашел что-то элегантное.— Власть Божья раскидывает одеяния по кровати, забирая бедного Агравейна в мир моды и фанатизма. Бал начинает расходиться слишком стремительно. В этом году Агравейн не участвует в приветственных церемониях от рыцарей Ордо Фавониус, не распевает песни с товарищами и не сопровождает кого либо. Теперь это его шанс показать себя как статного человека. Агравейна стесняет наряд, а точнее его открытость. Тяжёлые смолистые волосы заплетены в косу, что бежит по спине. Шрам на лице своевольно подчеркивает образ. А сам воин выглядит безупречно: Длинный тяжёлый плащ темного оттенка с массивным меховым воротником черного и серого цвета. Края плаща украшены золотой вышивкой. Под плащом надет приталенный черный мундир с золотыми пуговицами и богатым декором. Поверх него через плечо и на поясе проходят золотые цепи и аксессуары, подчеркивающие статус. Облегающие черные брюки, заправленные в высокие кожаные сапоги. Невзначай проскакивала мысль, что тот герцог очень северных стран, где зима круглосезоная. Однако все совсем иначе. Агравейн проходит в место, где будет проводится бал. Тысячи свечей в массивных хрустальных люстрах отражаются в высоких зеркалах от пола до потолка, заливая зал мягким, колеблющимся светом и заставляя бриллианты на дамах сверкать. Зал наполнен звуками живого оркестра — скрипок и клавесина. Музыка кружит танцующих в ритме менуэта, вальса или полонеза, а в паузах слышен шелест шелковых юбок, стук каблуков и приглушенный гул светской беседы. Сводчатые потолки украшены сложной лепниной и фресками с античными сюжетами. Стены декорированы позолотой и тяжелыми бархатными портьерами. В воздухе витает шлейф дорогих духов, пудры, ароматов воска от сотен свечей и живых цветов, расставленных в мраморных вазах. Атмосфера завораживает своей роскошью и Агравейн чувствует себя отнюдь неуютно. Как будто его одеяния и тело слишком отличаются от здешних порядков. Рядом проскакивает Мавуика, мельтеша огненными волосами перед Воином Божьим и зазывая с собой. Дама, что совсем непозволительно, подхватывает Агравейна, аккуратно соприкасая из ладони и выпуская чуть больше жара из покров тела, чтоб остудить заледеневшего капитана от такого долгого оцепенения. Да, может лицо воина и не даёт отчётных признаков, но та слишком часто замечает как парень вьёт свои эмоции где-то в далёком сознании. Мава отстукивает каблуками по плитке, издавая завораживающий "цок" и завивая их своеобразную пару меж других идентичных. Кажется, Палачь Божий имеет более большой спектор представлений, чем сам воин. Агравейн ищет глазами, забиваясь в уголки меж пышных платьев и хаотичных движений. И наконец то находит, находит так, что сердце падает куда-то в ноги, а вместо него появляется дыра в грудине. Становится жутко жарко, холодно и трепетно одновременно. Агравейн сильнее сжимает женскую руку, не смея отвести взгляд от принца. Настолько тот был прекрасен. Роскошные одеяния, красивая улыбка и почти безумный смех, что тает среди толпы в углу зала. Интересно, видел ли Каэльрис его натуру или ещё не успел оценить все благоухающие и расфуфыреные попытки принарядить себя? Агравейн аккуратно растягивает вязкую слюну во рту, стараясь не подавится, пока досконально изучает чужую внешность. Он будто впервые видел нечто подобное. Настолько красивое, изящное и элегантное. Ни одна придворная дама не свяжет так свой образ, как Каэльрис. Хотелось рассматривать его, запечатлеть каждый шов, что вышит из чистейших золотых ниток и каждый пришитый бриллиант, обраменную фигуру в дорогие ткани. Этот Каэльрис совсем не похож на того, которого Агравейн когда-либо знал. Что уж говорить, в его глазах принц был наездником драконов, революционером и парнем, что находит язык в простых вещах, но не как кто-то из богатых кровей. Кажется, Агравейн давно забыл, что его любовь ещё и наследный принц. Воин аккуратно подходит ближе, растягивая момент их взглядов. Бриться окончательно потеряться в столь обременяющей красоте. —Каэ— Агравейн обрывается на середине слова. Им нельзя. Нельзя даже встретить друг друга поцелуем или укратко обняться. Сейчас они оба лишь кости. Так ведь? А от этого на душе ещё хуже. Лучше бы Агравейн сопровождал Каэльриса. Отвёл бы куда-то на балконы, где они закрыты балахитовыми шторами. Где поцелуй будет ещё свежее.— Наследный Принц Каэльрис, добро пожаловать на бальный вечер.— Тихо, почти беззвучно произносит Агравейн, беря хрустальный бокал с чистейшим вином, которому не меньше двадцати лет. Тишина, что выглядит оценивающе и слишком откровенно пошло. Настолько, что казалось Каэльрис выбирает себе куклу для пляски перед богатыми гостями, чем наслаждается образом любимого. —Добрый вечер, Агравейн, не желаете ли потанцевать?— Вверх интимности, вверх оскорбления для кого-то, и самое главное, самое родное, что слышится за сегодня. Собственное имя с чужих уст. Без лживых вставок и оборотов, что так надоедают языку -Не отказался бы, Наследный Принц.— Агравейн аккуратно протягивает руку вперёд, оставляя хрусталь на вырезанном столе. А через минуту уже кружит с Каэльрисом где-то в освещении свечей, что озаряют помещение. Рукой аккуратно держится за чужую талию, держит гордливую осанку и поглаживает пальцы на чужой руке. Пусть широховатые руки и скрыты под толщей перчаток, это не мешает наполнить касания привычным тягучим теплом. Агравейн ведёт как настоящий мастер, хоть на деле, тот распробывал такую вещь как "танец" лишь в двадцать лет с Мавой, а после чего забыл как страшный сон. Агравейн полагался на реакцию тела, что подсказывало как лучше сделать шаг на встречу. Глаза же досконально изучали вылизанный королевский образ. Зал залит дрожащим жёлтым светом тысяч восковых свечей в огромных кованых или хрустальных люстрах. На стенах — тяжёлые гобелены, глушащие шаги. Пол — полированный паркет или скользкий мрамор, в котором отражаются силуэты. И эти силуэты меркнут рядом с ними. Будто сейчас все для них. Будто это их вечер. Живой оркестр и хор. Звучат клавесины, лютни, виолы да гамба и барочные скрипки. Музыка ритмичная, но торжественная — быстрый бранль или куранта. Агравейн так и не разбирает, пока кружит в танце. Вместо объятий они кружатся «один вокруг другого» по спирали, держась за руки на расстоянии согнутого локтя, удерживая баланс за счет центробежной силы. Им нельзя касаться друг друга больше положенного, нельзя развращать тела на глазах у людей. Их спасением становится взгляд. Они смотрят строго глаза в глаза, что заменяет физическую близость. Агравейн чувствует, как кости сводит от восхищения, что больше похоже на одержимость. Они растягивают такой интимный, почти чувственный момент пика, скрываясь от всех. Срывают стоны и отдушку от танца и искренне рады своей проделанной шалости, что кручено выходит из зала. Пара выплывает прям во время танца, пока девушки меняли своих партнёров. Агравейн может держать Каэльриса за руку, так, чтоб точно не убежал. Его компасом станут заученные карты и тихое дыхание впереди. Сердцебиение, что исходит откуда-то из-под ребер и шелест ткани. Оба не смеют нарушить тишину, столь интригующей она была. Стоило бы остановиться, пока не осталось о чем жалеть, однако сразу двое из парней разводят руками на мысли об отказе продолжения. Опочивальни отапливались изразцовыми печами, поэтому в царских покоях было очень тепло, даже душно. В воздухе стоял густой аромат амбры, мускуса, ладана или сушеных трав (Это такой своеобразный афродизиак того времени, добавлено чисто для атмосферы), смешанный со сладковатым запахом восковых свечей. Агравейн цепляется за ложе, в котором провел невинную ночь до этого.Это огромный одр на помосте, скрытый плотным балдахином на деревянных резных столбах. Балдахин защищал не только от сквозняков, но и от посторонних глаз, создавая «комнату в комнате». Внутри — горы пуховых перин, шелковые и бархатные одеяла, расшитые золотом. Агравейн аккуратно проводит принца вовнутрь, ведь глаза того ещё не успели привыкнуть к темному контрасту. Укладывает голову на перьевые подушки, что мягче, чем облака на небесах. С тяжёлых рук снимается бархатная перчатка, а шуба стекает с тела на пол, падая с характерным глухим звоном цепей. Холодные руки тянутся к корсету. Замученные работой пальцы быстро поддаются шнуровке, давая любимому больше воздуха меж их томных объятий. Два силуэта мажутся сквозь взгляды тканей, руки берут уверенно, опираясь лишь друг на друга. Каэльрис сжимает мундир, дёргая Агравейна на себя и тихо охая, когда мужчина нависает сверху. Среди бархатных покоев, тот выглядит совсем уж глупо, со своей холодной натурой. С губ принца сходит невинная улыбка и смешок, что сбивает война с пути. Агравейн утыкается в чужое плечо, вдыхая родной запах. Руки ползут ниже, помогая поднять рубашку. Прикосновения холодные, стеклянные. Будто к кожным покровам прикладывают кусочки льда. Тело покрывается мурашками и сводится незаметными судорогами от холода. Агравейн переворачивает Каэльриса на живот, слыша цок языка, который доносит душевное разочарование. Грубые руки проходятся по совершенно фарфоровым ногам, еле как прижимая кожу. Агравейн полностью сосредоточен, будто это последний удар в решающей битве насмерть. Пальцы собственной руки оказываются во рту, смачивая слюной фаланги. После подносит к заднему проходу Каэльриса, аккуратно надавливая. По комнате расходится тихий стон, похожий на шипение. Агравейн наслаждается этим, как будто не слышал похожего пару суток назад. Воин прикусывает щеку изнутри, все более растягивая нижнего и сдерживая себя. После отстраняется, скидывая остатки своих одеяний. Входит аккуратно, что-бы малая боль пропала в похоти. Первое постыдное движение. Почти незаметное для обоих. Руки сводятся на чужой талии притягивая ближе. Язык проходится по шее, оставляя мокрую дорожку. Когда Агравейн останавливается, то ведёт поцелуями к плечам. Не смеет оставаться на одном месте свыше секунды, лишь бы не оставить постыдный след, что будет красоваться поутру. Ещё пару непристойных движений, что сводятся тряской в ногах. Агравейн аккуратно берет чужие кисти, заламывая те назад, выбивая из чужой груди стон. Агравейн чувствует, как дыхание сводит в непонятном тембре, а ноги немеют. Мужчина старается держать хватку в одном темпе, что-бы не оставлять разводов на запястьях. Все получается нежно, почти по наитию. Общее дыхание, редкие стоны и поцелуи. Агравейн опускается на бархат, не чувствуя ног, хотя Каэльрису, кажется, ещё хуже. Воин укладывает принца на грудь, надеясь, что дыхание того скорее восстановится и тому не придется мучиться от ломоты в теле. По комнате проходит ветер, который колышет навесные ткани. Этот вечер явно прошел слишком волшебно.