Близко, но недосягаемо

Эйфория от поула смешивалась с волнением. Макс был конкурентен, он мог победить и сделать это даже с такой машиной, которую отнюдь не ласково называют жирным быком. Восторг от предстоящей битвы смешивался с волнением. Тягучим и неоднозначным, пока он вновь и вновь озирался на голландца. Язык машинально проходился по верхней губе вновь и вновь, пока ногти впивались в ладонь, вместо того, чтобы схватить эту талию, чтобы надавить на эти мясистые бедра и подняться выше. Он мелко вздрогнул, разоблаченный, когда Макс посмотрел на него издалека и улыбнулся. Это была мягкая, словно знающая улыбка, будто своим приглашением Кими сказал больше, чем хотел. Но мужчина в ответ не воспротивился, не отвернулся и не стал избегать его. Никто не мог ругать его за разыгравшееся воображение, но то, как Макс на него смотрел, ощущалось почти так же, как он ощущал по отношению к нему. Кими подошел ближе, привычно оплетая талию Макса, пока тот встал ближе, недостаточно, чтобы трактовать это как приглашение, но достаточно, чтобы жар тела обжег его. Они оба знали, что это делает с молодым водителем, но никто из них это не комментировал, кроме того, что морщинки от уголков его голубых глаз стали отчетливыми, пока зубы быстро прошлись по нижней губе. Так, что если бы он не смотрел на них так пристально, то даже не заметил. Но он смотрел. Поэтому, когда он машинально облизнулся, искра веселья блеснула в чужом взгляде. – Вот эта та набережная, о которой я говорил тогда, – бледная рука голландца взметнулась вперед, с уже привычной банкой редбулл, – Вот она. – Она действительно выглядит красиво, – он даже не смотрел, все еще видя, как Макс хитро улыбается ему, пока камеры продолжают снимать их, не останавливаясь ни на секунду. Кими с раздражением переступил с ноги на ногу, пытаясь не дать людям слишком много. – Мгг, да, вполне, – мужчина быстро посмотрел за спину, но быстро вернул взгляд на Кими. Его выражение лица обострилось так, как он видел в записях его прошлых чемпионатов и в редкие моменты в последние два года после особенно тяжелых, но успешных заездов – Вот там я как раз живу. Голова повернулась так резко, как могли позволить себе только тренированные годами мышцы. Взгляд сразу опустел, пока он анализировал здание на наличие хоть какого-то отличительного маркера. Но Макс был быстрее. Рука легла ему на плечо, притягивая так, что их тела полностью прижимались, оставляя между ними лишь небольшой зазор, который он возненавидел так же сильно, как и камеру за их спинами. – Ты увидишь, если присмотришься, особенно вон тот этаж, – шепот прозвучал оглушающе громким, как пробивающий гром, но исчезнувший также быстро, как будто его не было. Макс отстранился, сжав напоследок спину Кими особенно сильно, что он мог поклясться – чувствовал каждое сухожилие в его ладони. Словно клеймо, которое Кими готов носить, которое уже заставляло его думать, думать много и в направлении, заставляющее его кровь закипать. Это было опасно. Потому что вместе с этими мыслями появлялась надежда: а если Макс сам вызовет его в комнату победителя? Что, если, почувствовав желание от итальянца, он наконец-то увидел в Кими не только новичка мерседес, но и что-то большее? Кими быстро отвернулся, делая то, что делает каждый итальянец, чтобы его не сглазили, являясь излишне суеверным даже в отношении своих мыслей. Завтра, он узнает все завтра. Огни погасли. И впервые он понял, что не хочет ничего знать. Когда вместо того, чтобы с адреналином во всем теле пытаться защитить свою лидирующую позицию, он просто отъезжает от всего пелотона. Голова быстро поворачивается от одного зеркала к другому, видя только все более и более блеклый красный цвет. Никакого синего. Ни капли чертового синего цвета даже вдали. Он радовался каждой гонке: болид был достаточно ярким и блестящим, что Кими видел его, не напрягаясь. Но теперь его не было. – Где Макс? – Кими даже не скрывал своего волнения, пока он скорее почувствовал, чем услышал тяжелый вздох Боно. – Не отвлекайся, Феррари все еще близки. – Он за ними? – он нетерпеливо облизнулся, отстраненно пытаясь высмотреть что-то, но отрыв становился больше. Повисла слишком долгая пауза. Когда каждая тысячная тянулась больше минуты. Мысли проносились стремительно, и все вели к тому, чего он боялся сильнее, чем своего проигрыша. Когда голос, наконец, ответил, он уже знал, что тот скажет. Но от этого не было легче. – Сход. Сердце Кими рухнуло прямо в желудок. Пальцы сжали руль сильнее, чем того требовалось, переключая передачи резче, срезая повороты острее. Глаза опустели, как и голова, словно весь разум остался где-то за пределами трассы, пока дикая ярость распространялась по телу, вливаясь в машину. Он больше ничего не сказал, а Боно только тихо комментировал особо важные моменты, уже зная, как все это повлияло на его пилота. Их связь уже укрепилась за почти два года, чтобы Кими беспрекословно слушал все, что он говорит, пока все, о чем он думал, было желанием закончить эту чертову гонку как можно скорее. Поражение стало бы тем, что дало бы ему силы стать лучше. Это бы стало его топливом на пути к тому, чтобы в Барселоне отыграться за проигрыш и получить то, чего он так хотел. Но то, что случилось, было ужаснее в тысячи раз – он не мог это контролировать, он не мог это решить, только молиться, чтобы чертов редбулл починил свою машину. Это вызывало раздражение, потому что команда знала – Макс может уйти, но он мог уйти не только от них, он мог уйти из формулы один. И это было именно то, чего никто не мог допустить. Особенно когда это был последний шанс для Кими. Словно ненавидя его, гонка длилась дольше, с невозможно огромным количеством аварий. Даже земля решила уйти из-под их колес и раскрошиться, растягивая время до предела. Небольшая надежда, Макс мог бы дождаться, разрушилась с первым взглядом на часы. Не скрывая своего гнева, он читал телеметрию, просто чтобы не дать себе сделать то, о чем бы он пожалел. Боно сжал его шею, не до боли, но так, что он смог вынырнуть из спирали. Он оглянулся, резче, чем это следовало, но это было только между ними. – Макс ушел домой в самом начале, – рука протянула телефон с немного блеклым изображением Макса. Явное разочарование читалось во всем теле, в той почти безумной степени, когда он уже готов сделать что-то, что могло бы посчитаться слишком. Кими ощущал это как никогда прежде. Ролик повторился, и хриплый голос Макса раздался из динамиков. Он был глубже и поверхностнее одновременно, словно гнев уже был покрыт равнодушием – это было именно то, чего он боялся. Но мысль даже не успела развиться, когда следующий вопрос сменил настроение макса. – Ты дождешься окончания гонки или пойдешь домой? Макс уже приоткрыл губы, чтобы дать ответ, когда его взгляд обострился и переместился ровно в камеру. Впервые за интервью голландец выглядел сосредоточенным на чем-то еще, и ощущение того, что эти льдистые глаза пронзают именно его, заставило мелкую дрожь пройтись по всему телу. Но это был не страх, скорее что-то большее, заставившее все внутри перевернуться, когда хриплый ответ, наконец, прозвучал. – Здесь всего 500 метров, – он ухмыльнулся, – Я пойду домой. Видео оборвалось, начинаясь сначала, но никто уже за этим не следил, пока все дыхание вышло за один тяжелый и долгий выдох. Это…Это же не могло быть приглашением. Это не могло быть для него. Это. Блять. Не глядя, он схватил шлем, намереваясь ждать в болиде. Пальцы работали четко, без малейшей дрожи, когда он быстро фиксировал крепления, не ощущая ничего, кроме срочности. Жар комбинезона больше не ощущался клеткой, он не ощущался вообще. Кими залез в кокпит, вновь хватаясь за руль с той же силой и ярким острым адреналином, что был в начале гонки. Но сейчас все было иначе. Поэтому последние круги прошли в еще большем стремлении. Выигрыш ощущался ярко, как огонь, разгоревшийся на тлеющих углях. Адреналин делал свое дело – он уже горел, он перестал думать. Сомнения, страх, волнение – все отошло на задний план. Кими Антонелли – победитель Гран-при Монако. Решительность обволокла тело, даже не пошатнувшись, когда повтор остановки Макса был показан с нескольких углов. Теперь это неважно. Итальянец прикрыл глаза, ему нужно продержаться всего немного, и он сможет оказаться рядом с Максом. Лифт щелкнул. Кими сделал резкий шаг, замирая лишь на долю секунды, тут же восстанавливая движение. Консьерж даже не обратил на него внимания, лишь слабо оглянулся и продолжил смотреть что-то подозрительно похожее на сегодняшнюю гонку, но это было ему только на руку, потому что код для пропуска Макс дал ему сразу после парада. Кими даже не знал этого, пока не включил телефон и не увидел сообщение, отправленное с таким странным набором смайликов, что Кими на секунду опешил, неожиданно вспомнив, насколько Макс любил подобное в соцсетях. С этим можно было жить. Он огляделся, прикидывая, как найти квартиру Макса, пока золотистый номер на стене не привлек внимание. 369. Возможно, это было именно тем, что должно было сбить нервозность Кими. Потому что нервничать, зная точную причину, почему это была квартира Макса было сложнее. Откинув мысли, он нажал на звонок и замер. Фоновая мысль возникла быстро, фоново – слышимость здесь плохая, стены хорошо держали звук внутри. Но размышление быстро прервались, стоило двери распахнулась. Макс стоял, сгорбившись, пытаясь держать одновременно двух котов, что отчаянно желали вырваться из его рук и устремиться в коридор. Один из них замер, медленно осматривая Кими, дергая усами и мявкнув. Голландец, бормоча что-то под нос, наконец, перехватил их удобнее и поднял взгляд, уже сияя. Мужчина был в майке ужасно плотно обтягивающей всю его грудь, и коротких шортах, кажется, заканчивающихся чуть ниже его ягодиц. Во рту пересохло быстрее, чем его язык смог сформировать приветствие, которое так и застряло в горле, пока осознание медленно проникало в голову – он пришел в квартиру Макса, о блять. – Хэй, привет, малыш, они немного разыгрались и стали настоящей угрозой, – один из котов протяжно мявкнул, пока второй повторил, – Ваше недовольство ничему не поможет. – Я, привет да, – Кими просто уставился на двух котов, просто не понимая, что он должен делать. Макс не выглядел удивленно – значит, он ожидал приход Кими, но и возможно то, что Кими видел, было трактовано неправильно – что-то внутри него неприятно скрутилось. – Проходи-проходи, я могу…стой, ты мокрый? Кими вздрогнул, когда дверь за ними закрылась, и растерянно посмотрел на Макса. А затем осознание ударило его – он даже не высох после праздничного купания. Все, что он сделал – сменил командное поло на свою обычную одежду, даже не помня, куда он положил комплект. Медленно опустив голову, он встретился с абсолютно мокрой майкой и штанами, полностью облепившим его тело, даже просвечивая кожу. Кими неловко, напряженно растянул губы, судорожно пытаясь прочитать возможный посыл Макса, но, прежде чем он мог спросить, Макс продолжил. – Ужасная традиция, зачем они заставляют купаться там, где даже рыбы стараются не бывать, – Макс скривился, ставя котов на землю и физически передергиваясь, явно представляя это, – Они даже не знают, что было в этой воде! Мужчина продолжал причитать, но вместе с этим быстро ходил по квартире, когда к нему сразу присоединилась очень активная такса, следовавшая за ним, словно это была привычная игра. Он открывал шкафы и оглядывал их с тщательностью проверяющего, когда появился со стопкой одежды и полотенца в руках. Мужчина выглядел крайне серьезно и очень…сочувствующе? Кими открыл рот, желая что-то сказать, но в вместо слов вышел просто странный вопросительный звук. – Можешь воспользоваться моей ванной. Бери все, что хочешь! – Макс протянул одежду, которую молодой мужчина машинально прижал к груди, – Ух, они должны перестать использовать уязвимых людей ради своего. Кими вполуха обрабатывал сказанное, пока настрой полностью испарился. Он уже знал, что очень многие вещи вызывают у Макса неприязнь – начиная от текстур, заканчивая едой. Но он не думал об этом много, пока Макс как-то не признался ему, что даже прикосновение создает физический дискомфорт. И, конечно, он это запомнил, не то чтобы Кими не пытался сделать это с каждым вылетевшим из этих красивых губ словом. Поэтому его реакция не казалась странной, пока его рука не легла на его плечи. Ладонь была горячей и твердой, ощущаясь контрастно на холодной майке, пока Кими резко поднял на него голову. Макс мягко вел его через всю квартиру, продолжая ворчать и не придавая этому никакого внимания, но острый взгляд карих глаз собирал и анализировал каждую крупицу информации. И это не сходилось, особенно когда его собственная майка начала пропитываться влагой от их соприкосновения. Макс опустил взгляд, но тут же его поднял, продолжая разговор, словно это было ничем. Но затем отошел, давая ему зайти в комнату. – Давай, малыш, я могу пока сделать ужин, – Макс встал в дверях не смотря на Кими, замершего в середине ванны, – Паста? – Да…– голос был хриплый, почти не принадлежащий ему, но в ответ он получил лишь сияющую улыбку и закрывшуюся дверь. Что это, черт возьми. Он еще раз взглянул на стопку одежды и медленно зарегистрировал, что это было командное поло Макса. Его команды с отчетливой надписью Ферстаппен и его номером. Глаза расширились, вместе с толчком где-то в груди. Раз он хочет видеть его в своей одежде, в одежде, которая буквально кричала о Максе – Кими был только за. Парень принял душ также быстро, как вел болид, затем вытираясь насухо, так, чтобы Максу снова не пришлось намокнуть, и натянул майку. Она почти идеально ему подошла, приятно обтягивая тело, но это отошло на второй план, когда он осмотрел себя в зеркале и, кажется, впервые за день смог выдохнуть. Он раскраснелся от горячей воды, волосы завились еще сильней, но темный цвет одежды со львом не смотрелись инородно. Напротив, это ощущалось правильно, так, как нужно. И Макс, замерший над столом при его виде только подтвердил все догадки. Это действительно имело эффект. Особенно когда он поймал взгляд, который не видел прежде: намного интенсивнее, чем сегодня на параде, но с чем-то, что он не мог расшифровать. – Намного лучше, – Макс говорил отрешенно, пока его взгляд все еще проходился вверх и вниз. – Согласен, – он чуть помедлил, пока их взгляд не встретился и не задержался достаточно, – Выгляжу так намного лучше. – Думаю, ваши волчьи костюмы с этим не сравнятся, – Макс хмыкнул, отворачиваясь, чтобы поставить на стол небольшую коробку конфет. – Определенно этого не делают, – он закатил глаза, садясь у одной из порций. Это было странно. Непривычно. Как будто они делали это сотню раз, доведя это до автоматизма. Никто не мог отрицать, что это было близко, словно за две недели между ними произошло что-то большее, чем разговор по телефону и абсолютное унижение Кими с попыткой приглашения. Но вот они сейчас ужинали как ни в чем не бывало, как будто он не пришел к нему на порог полностью мокрый, а тот не отправлял ему код для входа в здание сразу после того, как в прямом эфире раскрыл свое место жительства. Еда шла легко, как и пустой разговор, который они оба не любили вести, но научились вести, зная, как это может стать пресной закуской для главного блюда. Но даже так, Макса не хватило надолго. Он отложил вилку, откидываясь и смотря тем самым лукавым взглядом, который не сулил ничего хорошего. Руки облокотились на стоящий рядом стул, делая позу открытее так, что майка облепила тело больше, растягиваясь до предела. – Как прошла ночь победителя? – вопрос упал резко, пока Макс выглядел так, словно не сбросил бомбу прямо посреди трапезы, – Жаль, что я там не был, но ты, небось, оторвался по полной? Вилка замерла в воздухе. Взгляд остановился, пустея, пока растерянность вытеснила все мысли. Смущение, похороненное за эти две недели, обожгло внутри, пока он молился, чтобы румянец не окрасил лицо. Но пока Макс выглядел непринужденно, Кими видел, как взгляд заострился – ответ был важен. Но какой из них был правильным, он не имел ни малейшего понятия. И сейчас все зависело лишь от него. Во рту стало сухо, а сердце забилось с двукратной силой, пока слова медленно, старательно непринужденно выходили из него. – Оказаться там впервые было интересно, я знал об этом только из слухов, – он помедлил, опуская руку с едой, чтобы взяться за воду – Макс на удивление, не решил предложить выпить, – Но я решил: звать лишь бы кого – не то, что мне подходит. Макс кивнул, утвердительно гудя, сочтя ответ достаточно обтекаемым, но при этом достаточным. – Я был удивлен. Все-таки не каждый день получаешь такое, – Макс вновь окинул его взглядом, останавливаясь на поло, вновь впитывая образ, – Но не то чтобы это было в плохом смысле. – Да, не думаю, что тебя часто зовут, когда ты выигрываешь больше всех, – Кими дерзко усмехнулся, чувствуя себя свободнее от понимания дозволения от Макса – он мог быть собой, не скрываясь. – Чувство победы не сравниться с тем, чтобы быть выбранным, это так, – прежде чем Кими смог это обработать, Макс продолжил, – но в Канаде это было приятно, – он сел вперед, наклоняясь к столу ближе. И именно тогда они оба почувствовали – расстояние между ними измерялось в сантиметрах, даже несмотря на то, что стол не был таким узким, – Я даже пожалел, что не могу присоединиться. Кими гулко сглотнул, чувствуя, как жар в его теле концентрируется. Глаза зафиксировали Макса: с блестящими глазами и влажными губами, пока на лице играла веселая усмешка вместе с тяжелым интенсивным взглядом. Он наклонился ближе, и итальянец неосознанно отзеркалил движение, оставляя между ними все меньше пространства. – Ты можешь сделать это в следующий раз, – он облизнулся, чувствуя отдаленное дыхание макса, которое заставило его тело напрячься, а жар спустится ниже, туда, где хлопковые штаны начинали показывать больше, чем он хотел. – Ах, дерзкие водители мерседес вновь напоминают о своей доминации, – он захихикал, не держа за словами злобы, лишь веселье и маленькую издевку, – Неужели вариант с победой других уже не рассматривается? – Только если редбулл, – Кими улыбнулся, но сразу напрягся, когда Макс замер. Голландец, не скрываясь, обрабатывал слова, медленно примеряя их с чем-то в своей голове. И затем с уже другим интересом окидывая Кими. Пальцы мерно постукивали по скатерти, пока он, не мигая, смотрел в глаза, ища что-то, что итальянец не мог понять. – Верно, – медленно протянул Макс. Он ненадолго замолк, продолжая что-то искать, и, кажется, не найдя, продолжил, – Я не пользуюсь комнатой победителя. Признание вырвалось легко, но тяжело осело в груди. Значило ли это, что его согласие было шуткой? Или он сам не выбирал людей? Варианты крутились в голове быстро, пока снаружи он лишь незаметно расправил плечи, занося ноги под стул, словно тело было готово подняться в любой момент и бежать. Но макс продолжил. – Я не вызываю никого, я могу утвердиться на трассе, – Макс сделал жест, словно это было очевидно, пока Кими растерянно приоткрыл рот с уже зарождающимися оправданиями или объяснениями или и с тем и другим, – Но я бы, возможно, попробовал это в этом сезоне. Кими почувствовал прилив эмоций несравненный с тем, что он испытывал от старта или, кажется, от подиума, возможно, даже от победы, когда счастье оборвалось резко. Телефон Макса завибрировал на столе. Голландец быстро посмотрел на звонившего, и его лицо переменилось. Он медленно встал, нажимая на прием вызова. – Важный звонок, я отойду, – он машинально придвинул к Кими сладости и отрешенно долил еще воды, – Доешь, пока не остыло, я постараюсь вернуться как можно быстрее. Кими прикрыл глаза, чувствуя почти то же чувство разочарования, когда его заявка пришла с отказом. Но сейчас не было страха или опустошения – только раздражение и голод, такой, что нельзя перекрыть едой, и он даже не пытался. Лишь из уважения к Максу он доел, даже помыл их посуду, пока время продолжало растягиваться. Нетерпение грызло изнутри, но он не возвращался. Тишина затягивалась, что даже Сасси, – кажется так звали одну из его кошек, с интересом начала обнюхивать его, как новый объект. Кот даже обошел его несколько раз, проявляя доброжелательность. Он потянулся рукой, когда остановился, услышав шаги. – Хэй, малыш, мне нужно срочно уйти, – Макс уже надевал куртку, пока телефон был зажат между ухом и плечом. Кими с трудом подавил возглас отчаяния, но послушно встал, понимая, что это конец. Но вместо быстрого прощания, голландец сунул ему в руки небольшую сумку и джемпер, с внутренней эмблемой Ферстаппен ком. – Возможно, на улице немного прохладно, а также много журналистов после моего последнего заявления, лучше прикрыться, – он хитро улыбнулся, помогая Кими надеть вещь, оглаживая по рукавам и плечам, даже если этого не требуется, – Одежда высохла, не волнуйся, ту, что на тебе, возвращать не надо. – Спасибо за подарок, – Кими встретился взглядом с Максом, когда они соприкоснулись руками, но так и не прервали контакт, задерживая его неприлично долго. Телефон лежал забытым, со все еще включенным звонком, пока никто из них не торопился. Тишина затягивалась, пока они изучали друг друга. Сердце Кими трепетало, особенно когда он почувствовал это – сдвиг. Макс приблизился, его лицо было в сантиметрах от его собственного, но вместо того, чтобы сделать то, чего они оба хотели, он притянул его в объятия. Не сразу, но итальянец ответил на них, чувствуя растерянность и тонкое разочарование. Макс зашептал так, что ему пришлось приложить усилие, чтобы расслышать, но это явно того стоило. – Поздравляю с победой, малыш. Но посмотрим, что будет дальше. И кто знает, если я буду там, то, возможно, я отплачу тебе тем же. Дыхание остановилось, но счастье так и не успело зародиться, когда мысль споткнулась о слова. – Если? Макс улыбнулся, ничего не ответив, лишь разорвал объятия, выводя их из квартиры, пока дверь быстро захлопнулась, отрезвляя. Голландец потрепал его, снова продолжая разговор по телефону и быстро убегая в сторону лифта до подземной парковки. Быстро и непринужденно махнув рукой на прощанье, пока Кими так и остался стоять у двери со злополучным уже номером 369.