Два часа одиннадцать минут.

Андреа проснулась от того, что затекло плечо. Она попробовала пошевелиться и поняла, что не может — кто-то тяжёлый лежал на её правой руке, прижимая к кровати. Глаза открылись не сразу. В комнате было светло — слишком светло для двух ночи, чёрт возьми, который час? Потом всё вернулось. Запах духов Миранды на подушке. Её волосы, рассыпавшиеся по груди Андреа. Её рука, лежащая на талии Андреа, как будто так и надо. (Она не убрала руку. Она вообще не убрала руку. Всю ночь.) Андреа замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Она попробовала вспомнить, как заснула. Помнила только, что после второго раунда они лежали, переплетённые, и Миранда гладила её по волосам. Молча. Долго. Андреа хотела что-то сказать, но слова застревали в горле, а потом её просто вырубило. И вот теперь — утро. Настоящее. С солнечным светом и птицами за окном. (Что мне делать? Что мне делать, что мне делать?) Она осторожно, стараясь не разбудить Миранду, приподняла голову. Женщина спала на боку, лицом к Андреа, и без макияжа выглядела… нормально. Не как богиня с обложки. Как просто уставшая женщина, у которой под глазами залегли тени и ресницы слиплись после сна. И это почему-то было страшнее всего. Потому что Андреа не знала, что делать с этой Мирандой. С той, которая не приказывает, не насмехается, не смотрит сверху вниз. С той, которая просто лежит рядом и дышит. Андреа попробовала вытащить руку. — Не смей. Голос — сонный, хриплый, но всё равно властный. Миранда не открыла глаза, но рука на талии Андреа сжалась сильнее. — Я просто хотела… — начала Энди. — Никуда ты не хотела. Лежи. Андреа послушалась. Не потому что испугалась. Потому что голос Миранды звучал так, будто если она встанет, случится что-то непоправимое. Они лежали молча. Минуту. Пять. Десять. — Который час? — наконец спросила Миранда, не открывая глаз. — Я не знаю. — Андреа потянулась за телефоном на тумбочку. Экран вспыхнул. — Семь утра. Точнее, семь двадцать. — Мы проспали. — У нас работа через два часа. Тишина. Андреа чувствовала, как Миранда напряглась рядом. Как её дыхание изменилось — стало чаще, поверхностнее. Как будто она что-то решала. — Я могу вызвать такси, — быстро сказала Энди. — Быстро оденусь, ты приедешь чуть позже, никто не узнает, что я была… — Заткнись, — перебила Миранда. Она открыла глаза. Серые, тяжёлые, сонные. И посмотрела на Андреа так, что у той мурашки побежали по коже. Не рабочие мурашки, когда Миранда орет на кого-то. Другие. Те, от которых хочется спрятать лицо в подушку. — Ты в моей постели, — сказала Миранда медленно, как будто объясняла ребёнку очевидные вещи. — Ты спала со мной. Ты говорила, что любишь меня. И теперь ты предлагаешь мне сделать вид, что ничего не было? — Я… — Андреа сглотнула. — Я не знаю, как правильно. — Никто не знает. Миранда села на кровати, подтянув колени к груди. Простыня сползла, открывая голые плечи, и она не стала её поправлять. Сидела так, с растрёпанными волосами, без халата, без макияжа, и смотрела в окно. — Я должна быть в офисе в десять, — сказала она будто бы в пустоту. — У меня встречи. Планёрка. Новая коллекция осень-зима. Я не могу отменить. — Знаю. — Но я не хочу, чтобы ты уходила. Андреа моргнула. Она думала, что ослышалась. — Что? — Ты слышала. — Миранда повернулась к ней. В её глазах не было насмешки. Не было привычного холода. Там была… растерянность? Андреа никогда не видела Миранду растерянной. Это пугало больше, чем если бы она закричала. — Я не хочу, чтобы ты уходила. Я не знаю, что с этим делать. Но это факт. (Она здесь. Она правда здесь. И она смотрит на меня так, будто я единственное, что имеет значение. Господи, я влипла.) Андреа помолчала. Потом медленно, неуверенно протянула руку и коснулась пальцами щеки Миранды. Женщина не отстранилась. Только замерла, как зверёк, который не знает, бить или бежать. — Я не уйду, — тихо сказала Андреа. — Если ты не хочешь, я не уйду. — А работа? — Мы обе опоздаем, — Андреа пожала плечами. — Я скажу, что проспала. Ты — что у тебя была встреча утром. Никто не узнает. — Никто не узнает, — повторила Миранда, пробуя слова на вкус. Она смотрела на Андреа долго. Так долго, что Энди захотелось спрятаться. А потом Миранда сделала то, чего Андреа не ожидала — она улыбнулась. Не насмешливо, как лиса, загнавшая добычу. А почти робко. Словно не была уверена, что имеет право. — Иди сюда, — сказала она и потянула Андреа за рукав пижамы (когда только успела её надеть?). Андреа поддалась вперёд, и Миранда поцеловала её. Не так, как ночью — требовательно, собственнически. А мягко. Медленно. Так, будто они пробовали друг друга заново. — Миранда, — прошептала Андреа ей в губы. — М-м-м? — Ты не ответила мне. Ночью. Я сказала, что люблю тебя. Миранда замерла. Отстранилась ровно настолько, чтобы видеть лицо Андреа. — А ты хочешь, чтобы я ответила? — Нет, — Энди покачала головой. — То есть да. Я не знаю. Я просто… мне страшно. — Мне тоже, — выдохнула Миранда, и это признание прозвучало так тихо, что Андреа почти не услышала. Они снова замолчали. Солнце поднялось выше, и в комнате стало жарко — или это просто от того, что они сидели слишком близко? — Я не умею этого говорить, — наконец сказала Миранда. — Я никогда не умела. Это всегда было… слабостью. А я не могу позволить себе слабость. — Со мной можешь, — Андреа взяла её за руку. Пальцы Миранды были холодными. — Я никому не скажу. Никто не узнает. — Никто, — эхом отозвалась Миранда. Они сидели, держась за руки, и молчали. Птицы за окном орали как ненормальные. Где-то внизу проехала машина. Нормальное утро в Нью-Йорке. Но для Андреа оно было чем угодно, только не нормальным. *** Не Андреа решила начать. И не Миранда. Просто в какой-то момент между ними перестало существовать расстояние. Андреа не заметила, когда её рука оказалась на шее Миранды. Когда пальцы запутались в волосах — мягких, спутанных после сна, пахнущих чем-то цветочным. Когда она потянула Миранду к себе, и та не сопротивлялась. — Ты уверена? — прошептала Андреа, хотя сама уже не была уверена ни в чём, кроме того, что хочет её. Прямо сейчас. Здесь. При солнечном свете, когда видно каждую морщинку и каждое пятнышко на коже. — Я никогда не бываю не уверена, — ответила Миранда, но голос её дрожал. (Она врёт. Она так же напугана, как я. Может, даже больше. Потому что она не привыкла терять контроль. А сейчас она теряет.) Андреа поцеловала её первой. Осторожно, спрашивая разрешения. Миранда ответила — сначала неуверенно, потом смелее, потом её руки скользнули под пижаму Андреа, и Энди выдохнула в её губы. — Сейчас утро, — прошептала Миранда, отрываясь на секунду. — Светло. — Я вижу. — Ты видишь меня. Настоящую. — Я всегда видела, — ответила Андреа, стягивая с Миранды халат. Тот упал на пол тихим шелестом. — Без макияжа, без причёски, без твоей брони. Ты всё равно красивая. Миранда хотела что-то сказать, но Андреа не дала — поцеловала снова, уже смелее, языком скользнула по её губам, чувствуя, как Миранда приоткрывает рот. Как её пальцы вцепляются в плечи Андреа. — Я хочу, чтобы ты смотрела на меня, — прошептала Андреа ей в губы. — Когда я буду трогать тебя. — Наглая, — выдохнула Миранда, но в голосе не было злости. Было что-то другое. Жаркое. Требовательное. — С каких пор ты командуешь? — С этой секунды, — Андреа легонько прикусила её нижнюю губу и толкнула Миранду на подушки. Та не сопротивлялась. Лежала, раскинувшись на простынях, светлая, как фарфоровая статуэтка, и смотрела на Андреа снизу вверх. В её глазах горел огонь. Не ледяной, каким Миранда сжигала подчинённых на планерках. Живой. Настоящий. Андреа нависла сверху, опираясь на руки. Их груди соприкоснулись, и Миранда выгнулась, прижимаясь ближе. — Ты слишком быстро учишься, — прошептала Миранда, но её бёдра уже двигались сами, прижимаясь к бедру Андреа. — У меня была хорошая учительница, — ответила та, наклоняясь к шее Миранды. Она целовала её медленно, смакуя каждое мгновение. Кожу Миранды, солёную после сна. Ямочку у ключицы. Место за ухом, от которого женщина вздрагивала каждый раз. Андреа запоминала эти вздрагивания. Отмечала про себя: здесь — да, здесь — нет, здесь — сильнее. — Ты издеваешься? — прошептала Миранда, когда Андреа провела языком по её соску, но не взяла в рот, а просто дышала рядом, горячо и прерывисто. — Ты делаешь это специально? /диана нет. — Может быть, — усмехнулась Андреа, поднимая голову. Она хотела быть нежной. Медленной. Ласковой. Но Миранда не дала. Женщина перехватила инициативу — резко села, толкнула Андреа на спину и нависла сверху, прижимая её запястья к кровати. — Моя очередь, — прошипела она. — Но мы договаривались… — Мы ни о чём не договаривались, — Миранда прикусила её плечо — не больно, а предупреждающе. — Ты думала, я позволю тебе командовать? — Я думала, это третий раунд. Наш, — выдохнула Андреа, глядя в глаза Миранде снизу вверх. Миранда замерла. Смотрела долго. Так долго, что Андреа начала нервничать — не перегнула ли? Не слишком ли много себе позволила? — Наш, — наконец сказала Миранда и отпустила её запястья. Она скользнула вниз, поцелуями прокладывая дорогу от шеи Андреа до низа живота. Медленно. Оставляя влажные следы на коже, которая покрывалась мурашками. — Боже, — прошептала Андреа, выгибаясь. — Миранда… — Тише, — женщина подняла голову, и их взгляды встретились. — Это наш третий раунд, Андреа. Ты хотела «наш»? Получи. Она коснулась губами внутренней стороны бедра Андреа. Провела языком — легко, почти невесомо. Отодвинулась, когда Андреа уже хотела выгнуться навстречу. — Проси, — прошептала Миранда. — Что? — Ты слышала. Проси. Андреа ненавидела просить. Всегда ненавидела — в школе, в институте, на работе у Миранды. Но сейчас, когда Миранда смотрела на неё снизу вверх, с мокрыми губами и потемневшими глазами… — Пожалуйста, — выдохнула Андреа, вцепляясь в простыни. — Пожалуйста, Миранда. Не останавливайся. — Хорошая девочка, — прошептала Миранда и опустила голову. /диана, если ты это читаешь, только попробуй мне что то предьявить. Андреа забыла, как дышать. Язык Миранды двигался медленно, мучительно, вычерчивая какие-то неведомые узоры. То нажимая на клитор, то отступая, то обводя кругами. Пальцы скользнули внутрь — один, потом два — и Андреа вскрикнула, выгибаясь дугой. Миранда ускорилась. Язык и пальцы работали в унисон, быстрее, глубже, безжалостнее. Андреа царапала простыни, кусала губу, чтобы не закричать, но крик всё равно вырвался, когда первая волна оргазма накрыла её с головой. — Не останавливайся, — выдохнула она, чувствуя, как Миранда продолжает двигать пальцами. — Ещё. — Жадная, — усмехнулась женщина, но не остановилась. Вторая волна пришла почти сразу. Сильнее первой. Андреа почувствовала, как тело немеет, как перед глазами плывут золотые круги, как она теряет контроль над тем, что говорит — и из горла вырываются какие-то полу-слова, полу-стоны, полу-её-имя. Миранда подняла голову только тогда, когда Андреа обмякла на подушках, тяжело дыша, с закрытыми глазами. — Смотри на меня, — приказала Миранда, и Андреа послушалась. Женщина сидела между её бёдер, вся мокрая — от пота, от неё, от всего. Её грудь тяжело вздымалась. Губы блестели. — Ты не представляешь, как ты выглядишь сейчас, — прошептала Миранда. — Растрёпанная. Вся красная. Моя. — Твоя, — повторила Андреа осипшим голосом. Миранда наклонилась и поцеловала её. Андреа чувствовала на губах свой собственный вкус, и почему-то это было самым интимным, что случалось в её жизни. Они отстранились одновременно. — Который час? — спросила Андреа, ни к кому не обращаясь. Миранда потянулась за телефоном. — Половина девятого, — сказала она. — У нас час, чтобы собраться и успеть. — Час? — Андреа села на кровати, и мир слегка качнулся. — Я даже не помню, как одеваться. — Я помогу, — Миранда встала, потянулась — опять эта кошачья грация — и пошла в гардеробную. Через минуту вернулась с одеждой. — Держи. Моё тебе будет велико, но хоть что-то. Своё я отдам в химчистку. — Ты серьёзно? — Андреа посмотрела на дорогую блузку в руках Миранды. — Я всегда серьёзна, Андреа. Ты должна была это усвоить за полгода работы. Они одевались молча. Быстро. Неловко — натыкаясь друг на друга, путая рукава, пуговицы. И в этой неловкости было что-то… домашнее. Нормальное. — Энди, — сказала Миранда, когда Андреа уже стояла у двери, готовая выходить. — Да? — Мы не будем делать вид, что ничего не было. Это было не вопросом. Утверждением. — Хорошо, — кивнула Андреа. — На работе — никаких взглядов. Никаких намёков. Ты — ассистентка. Я — редактор. — Понимаю. — А после работы… — Миранда запнулась. Впервые за всё утро запнулась. — Придёшь ко мне сегодня? Я не хочу спать одна. Андреа почувствовала, как сердце пропустило удар. — Приду, — сказала она, и это прозвучало как клятва. Она открыла дверь, вышла в коридор — и уже почти закрыла за собой, когда услышала голос Миранды: — Андреа? Она обернулась. — Я… — Миранда стояла в дверях спальни, босиком, в одном халате, с неприбранными волосами. — Я тоже тебя. Ты знаешь. Не «люблю». Не «нравятся». Просто «я тоже тебя». Но Андреа поняла. — Знаю, — улыбнулась она. — До вечера, Миранда. — До вечера. Андреа вышла на улицу, и утренний Нью-Йорк ударил в лицо шумом, запахами, суетой. Она стояла на крыльце дома Миранды и чувствовала себя так, будто её ударило током. (Что я наделала. Что МЫ наделали.) Ей нужно было ловить такси. Нужно было ехать домой, переодеваться, бежать в офис, делать вид, что ночь не случилась. Но вместо этого она просто стояла и улыбалась — глупо, во весь рот, на всю улицу. И плевать, кто увидит. Никто всё равно не узнает.