Ничего особенного

Проблема Рики в том, что все любят Хисына, и конкретно у самого Рики преимуществ вроде как и нет. Сонхун слушается только Хисына, и сам красивый, статный, и Хисын любит его обнимать, когда никто не видит. Крутой Джей относится как-то нейтрально, но точно его уважает, а еще берет с собой отдыхать и делится гитарами. Чонвон в принципе всех любит так или иначе, и его самого тоже любят все, включая кошку в окне напротив, потому что такое он солнышко. Сону, ревниво наблюдает Рики, милый, изящный и поет лучше. На Джейка Рики вообще рычать иногда хочет за их с Хисыном какую-то ненормальную духовную близость и братское равенство. И он. Ну, вообще-то, Рики считает себя довольно классным, особенно если смотреть в среднем по больнице. Но иногда у него какие-то нелады с кожей на лице, это бесит. И он не всегда понимает корейский Хисына, когда тот говорит слишком тихо или скомкано. А еще он так вырос, что Хисын перестал с ним сюсюкаться и миловаться (а с Сонхуном — нет!). И это расстраивает так же, как и безнадежное желание выебать Хисына под Асап Роки. Но тут он себя сильно стопорит. По какому-то наитию Рики скребется в дверь Хисына перед сном. Тот отвечает что-то неясное, но как будто бы приглашающее. Когда Рики приоткрывает дверь и заглядывает внутрь, Хисын смотрит на него пару секунд, потом в его голове что-то складывается, и он спрашивает: — Играть? Он выглядит мягким и уставшим. Можно и поиграть, но больше хочется просто побыть рядом. — Я хотел уточнить, — говорит Рики, прикрывая за собой дверь, — я же ничего такого, ну… когда обнял во сне? После он сразу хочет умереть. Он не готовился. Просто весь день внутренне кринжевал с себя после того, как Хисын сказал об этом на съемках, и как-то вырвалось. Он же либо как маленький к нему ночью прицепился, что просто стыдно и не очень его красит, либо… Хисын после периода загрузки понимания подумал именное про второе «либо». — О… о, — глупо моргает он, — хмм. Нет, конечно, нет. Что такого могло быть… Он слегка отворачивается, и Рики понимает, что что бы ни было, но оно было. Он реально обнимал Хисына близко-близко со своим ночным стояком, прижимал к себе, залезал руками под футболку и терся… и… стоп. Непрошеные нафантазированные картинки тяжело ухнули прямо вниз. — Поиграем? — быстро меняет он тему разговора. Так Рики оказывается в еще более тупом положении: они привычно рубятся в плойку у него в комнате, и Хисын, удобно развалившись на этом блядском кожаном диване, кажется, постепенно начинает засыпать и клонится головой к его плечу. Он уже проигрывает, и его это как будто не беспокоит. Рики чуть разворачивает к нему лицо, потому что судя по остановившемуся персу Хисын там вообще отрубился. Но Хисын отрубился… почти. У него прикрыты глаза, но не полностью, и смотрит он прямо на Рики как-то странно и туманно. Потом облизывается, и Рики срывает крышу — он подается к нему реально просто на инстинктах. Тормозит только в последний момент и в ужасе смотрит глаза в глаза. — Я спать, — тихо говорит Хисын, когда гляделки ненормально затягиваются, но почему-то совсем не двигается. Как будто от Рики ожидается, что он сам что-нибудь с этим сделает, вроде поднимет его на руки и отнесет в кровать. Так вот, в кровать... Рики угукает, выходит слишком низко и хрипло, и Хисын стреляет взглядом флиртовым треугольником от глаз к губам и обратно. Окей, Рики не дурак. Или да, потому что вместо того, чтобы страстно и ошеломительно зацеловать, он говорит: — Хён, я сейчас, честно говоря… хочу тебя поцел… Слава богу, Хисын просто целует его сам. Он делает это сначала коротко, смотрит, и целует снова напористо и глубоко, нежно обхватывает ладонями лицо, неудобно выгибается, чтобы податься ближе, и Рики наконец перестает тупить и заваливается на него сверху, упираясь рукой в слишком мягкий диван. Кажется, Хисын облегченно вздыхает ему в губы. И зарывается пальцами в волосы на затылке, царапает слегка, и у Рики мурашки. Он целовался раньше, но это что-то особенное. Он почти впадает в панику, когда Хисын неумолимо отстраняется, потому что вот теперь предстоит столкнуться в последствиями. — Ты как? — тихо спрашивает Хисын, вглядываясь в лицо. Рики честно пожимает плечами. Он не знает, что делать дальше, не может даже разобраться, что чувствует, потому что внутри какой-то хаотичный взрыв всего подряд, он краснеет, ладони потеют, еще он зачем-то улыбается, и это все не контролируемо. — Ты любишь обниматься во сне, — говорит Хинсын, — ты бы любого обнял. — Наверное, да, — и быстро поправляется: — Но хотел бы только, хм, тебя. Хисын смеется, то ли смущенно, то ли от дебилизма слов Рики: — Что это вообще значит? — Ты мне очень нравишься, — признается Рики, и, кажется, он впервые проговорил это даже в своей голове. — Это проблема? — Пока что нет. Но никому не рассказывай. Пальцы Хисына все еще мягко и бездумно перебирают его волосы, он все еще очень близко, у него немножко красные кончики ушей, и это, наверное, ответ на немой вопрос “а я тебе?”. Но они обсудят это потом, на свидании, как-нибудь, решает Рики. Наверняка там куча каких-то проблем, но это все попозже. — Давно хотел, — шепчет Хисын и подается в поцелуй снова, на этот раз в прощальный, как «спокойной ночи». Рики потом подумает, что значит «давно» у Хисына, потому что так-то он сам не очень давно только совершеннолетним стал, и это во-вторых. А во-первых — как же несуразно он выглядел, не то что сейчас… Скорее всего, их «давно» очень разные, и Хисыну еще предстоит узнать, до чего доходят люди, которые мариновались в своем краше с семнадцати.