When "no" loses its meaning

‎— Я не могу их вернуть, Петь, — вдруг тихо произнёс Илья. Он поднял на Петра взгляд, полный дикого, безвыходного отчаяния. — Я не могу вернуть коньки. ‎ ‎Пётр замер, чувствуя, как внутри всё мгновенно напряглось. ‎ ‎— Почему? ‎ ‎— Потому что их там нет, — Илья судорожно вздохнул. — Моя спортивная сумка… коньки… всё осталось там. В номере гостиницы. Я просто бежал оттуда ничего не соображая, когда они… ‎ ‎Малинин резко осёкся на полуслове. Его глаза испуганно расширились, а плечи неосознанно задрожали. Он зажмурился, резко отворачиваясь. Он проболтался. ‎ ‎Пётр застыл на месте, словно вкопанный. В спальне воцарилась оглушительная, звенящая тишина, в которой было слышно лишь их дыхание. Его взгляд, устремлённый на дрожащего Илью, стал пугающе серьёзным, тяжёлым и осознанным. Он вдруг понял, что на самом деле не знает об этой проклятой ночи вообще ничего. Что весь масштаб катастрофы гораздо страшнее, чем он себе представлял. ‎ ‎Петя медленно опустился перед ним на корточки, заглядывая полные паники глаза младшего, и его голос прозвучал пугающе тихо, ломаясь от подступающего ужаса: ‎ ‎— Они?.. — почти беззвучно переспросил он. — Илюш... Их было несколько? ‎ ‎Илья в ужасе замер. Сердце колотилось в рёбра с такой бешеной скоростью, что, казалось, этот глухой стук разносился по всей комнате. ‎ ‎— Нет! Нет, Петь, я… я не то имел в виду, — Малинин панически замотал головой из стороны в сторону. Его голос сорвался, став хриплым и напуганным. — Я случайно сказал, оговорился. Напал один… один человек. У меня просто в голове всё перепуталось после лекарств и слов мамы. Мне всё это кажется, Петь, правда. Он был один. Один. ‎ ‎Он отчаянно, слепо врал, и по его широко раскрытым, потемневшим от ужаса глазам было видно, насколько сильно он сам боится собственного вранья. Илья судорожно перехватил запястье Петра левой рукой, цепляясь за него мёртвой хваткой, и сверху вниз посмотрел на альфу с такой беззащитной, дикой мольбой, от которой у Гуменника едва не разорвалось сердце. ‎ ‎— Петь, пожалуйста… — из глаз Ильи полились слёзы, которые он уже не пытался скрывать. — Пообещай мне. Пожалуйста, пообещай, что ты не будешь его искать. Не надо никакой мести, не надо судов, забудь про эту проклятую сумку и коньки! Пусть они подавятся ими! Просто пообещай мне, что ты никуда не полезешь и не станешь ничего выяснять. Мне ничего не нужно, кроме того, чтобы ты просто был рядом. Пожалуйста, Петь… Поклянись мне. ‎ ‎Пётр молчал. Он застыл, не в силах пошевелиться, а в голове оглушительным эхом продолжало звенеть это случайное, сорвавшееся с губ Ильи: «Пусть они…». ‎ ‎Они. ‎ ‎Не «он». Не «тот ублюдок». Илья сказал это во множественном числе, сам того не замечая в своей панике. И это короткое, вылетевшее на автомате слово мгновенно ударило Петра под дых, заставляя все факты последних дней со свистом закрутиться в голове. Мысли лихорадочно цеплялись одна за другую, выстраивая страшные, уродливые догадки. Ночной кошмар, в котором Илья слепо отбивался, будто от кучи навалившихся на него теней. Жуткие побои по всему телу. Следы удушения на шее, этот перелом... Один человек просто физически не смог бы нанести столько повреждений, одновременно удерживая сопротивляющегося, хоть и омегу, но сильного спортсмена. ‎ ‎Их было несколько. Петя смотрел на дрожащего, задыхающегося от слёз Илью, и внутри у него всё цепенело от ужаса. Он ведь прекрасно понимал, что произошло на самом деле. Наверное, в глубине души он понял всё ещё с самого начала. Понял ещё с той проклятой ночи, когда увидел Илью, забившегося в самый угол в темноте промзоны, вздрагивающего от любого шороха и прикосновения. Но тогда, ослеплённый паникой и желанием просто спасти и увезти в безопасное место, Петя цеплялся за очевидное — за следы драки. Ему хотелось верить в банальное, пусть и жестокое нападение грабителей. Потому что верить в такую правду было слишком страшно. ‎ ‎От этой мысли в груди мгновенно разлилась глухая, удушливая злость, но он заставил себя оставаться внешне спокойным. Устраивать допрос сейчас, когда Илья едва держался на грани новой истерики, было нельзя. Петя мягко, но уверенно перехватил левую ладонь младшего, бережно сжимая его дрожащие пальцы. ‎ ‎— Хорошо, маленький. Хорошо, — тихо, успокаивающе произнёс Пётр, заставляя свой голос звучать максимально ровно и мягко. Он аккуратно поднялся с корточек, сел на край кровати и притянул Илью к себе, прижимая к своему боку. — Тише, успокойся. Я обещаю тебе. Я никуда не полезу. Всё хорошо, слышишь? Ты в безопасности. ‎ ‎Илья уткнулся носом в его шею, шумно, прерывисто выдыхая родной запах кедра, и постепенно его судорожные всхлипы начали стихать. Он поверил. Поверил, потому что Петя никогда ему не врал, и эта ложь сейчас стала для него единственным спасительным щитом. Измотанный за весь этот тяжёлый день, Илья обмяк в чужих руках и почти сразу заснул. ‎ ‎Пётр дождался, пока дыхание младшего станет глубоким и ровным, и осторожно уложил его на постель, укрыв сверху одеялом. Он долго стоял над кроватью, вглядываясь в бледное лицо в темноте спальни. ‎ ‎И теперь, в этой звенящей ночной тишине, глядя на то, как Илью даже во сне продолжает слегка подёргивать от страха, он наконец-то осознал всю правду. Эти твари не просто покалечили его — они сломали его изнутри. Илья молчал не из-за стыда. Илья умолял не мстить и не искать их не потому, что сдался. Его запугали. Жестоко, цинично, профессионально. Дело было в сотни раз хуже, опаснее и масштабнее, чем они с ребятами думали. Илья пытался защитить его, Петра, ценой собственного молчания. ‎ ‎Взгляд Гуменника стал абсолютно стальным и холодным. Паника ушла, уступая место леденящей, расчётливой ярости. ‎ ‎Обещание, которое он только что дал Илье, Пётр нарушит в ту же секунду, как выйдет из этой комнаты. Потому что теперь это была не просто защита — это была война. И завтра он расскажет друзьям всё. Они найдут этих тварей, сколько бы их ни было. ‎

***

‎ ‎Местом общего сбора на этот раз выбрали просторную и светлую квартиру Саши и Ани. Девочки сами настояли на этом — их дом был скрыт от лишних глаз, безопасен, а главное, Ане нужно было контролировать режим их маленького сына Миши. ‎ ‎Когда Петя и Влад переступили порог, из глубины коридора доносились тихие, убаюкивающие звуки малыша. Из кухни пахло свежезаваренным травяным чаем и домашней выпечкой — Аня изо всех сил старалась создать максимально тёплую, уютную атмосферу, чтобы хоть немного разбавить ту тяжёлую тревогу, которая висела над их компанией последние дни. В гостиной вокруг большого стола уже сидели Саша, Эмбер Гленн и приехавшая вместе с ней Аделия. Ребята расположились вокруг большого стола. ‎— Ну что у вас? Рассказывайте, — начала Саша, отпивая глоток чая. Занудный и строгий тон выдавал её сильное беспокойство. ‎ ‎— Новости паршивые, — хмуро взял слово Влад, растеряв всю свою привычную жизнерадостность. Лицо его было серым от злости. — Записи с камер видеонаблюдения за тот вечер полностью стёрты. Чисто с корнем удалили весь архив за те три часа, когда Илья освободился. Охрана на вахте божится, что у них был какой-то технический сбой и система зависла. ‎ ‎Саша лишь прищурилась и глухо хмыкнула, качнув головой. ‎ ‎— Я так и думала, что так будет, — ровным, но пугающе стальным голосом произнесла она, и её рука с обручальным кольцом крепче сжалась на предплечье. — Но попытаться в любом случае было нужно. Человек с улицы не смог бы просто зайти в закрытую систему спорткомплекса и за пару минут подчистить видео. Значит, насильник явно неглуп, имеет власть и попытался просчитать каждый свой шаг, чтобы его не нашли. ‎ ‎Влад согласно кивнул и продолжил: ‎ ‎— Да, я тоже так подумал. Я вчера весь день крутился на катке и аккуратно расспрашивал ребят из нашей группе. Наврал всем историю про то, что у Ильи перед выходом украли дорогую вещь, чтобы узнать, не видел ли кто-нибудь, с кем он уходил. Большинство ничего не заметили, но его согруппница кое-что вспомнила. В тот день они уходили почти одновременно. Илья немного задержался после тренировки, а у неё просто позже заканчивался лёд. ‎ ‎Дикиджи шумно выдохнул, откидываясь на спинку стула и уставшим жестом взъерошивая волосы. ‎ ‎— Она рассказала, что прямо перед самым выходом Илью кто-то окликнул со спины, — спустя небольшую паузу продолжил он. — Девчонка не разобрала имени и не придала этому значения, но она точно помнила, что это был кто-то из взрослых, работающих у нас. Мужчина, взрослый, из руководства катка или администрации. Илья развернулся, поздоровался с ним, а потом они вместе вышли на улицу в сторону парковки. Влад на секунду замолчал, в упор посмотрев на Гуменника. — Эта тварь – кто-то из своих, Петь, — тише обычного произнёс он, обращаясь уже лично к другу. — Из администрации или руководства. Кто-то, кого Илья знал лично и кому доверял. В ту же секунду за большим столом воцарилась тяжёлая, натянутая тишина. Все девочки — Саша, Аня, Эмбер и Аделя — синхронно замерли и осторожно, едва дыша, перевели взгляды на Петра. Дикиджи внимательно всматривался в лицо друга, готовый в любую секунду перехватить его, если тот сорвётся. ‎ ‎Но Петя не сорвался. Напротив, он застыл на месте, словно вкопанный, и лишь медленно поднял на друзей свой потемневший, пугающе серьёзный взгляд. На его лице не было живого места от ночной бессонницы, а в глубине глаз плыл леденящий, осознанный ступор. Новости Влада про мужчину у дверей наложились в его голове на ночную оговорку Ильи. Пазл начал складываться. ‎ ‎Петя медленно выдохнул, и его голос прозвучал пугающе тихо, ломаясь от подступающей, дикой злости: ‎ ‎— Всё ещё хуже, — произнёс он, перебивая гнетущую тишину. — Влад, ты сказал, что Илью окликнул какой-то мужчина у выхода… Этот мужчина... Он был там не один. ‎ ‎Гуменник на секунду замолчал, чувствуя, как кулаки под столом сжимаются до белых костяшек, и шепотом закончил: ‎ ‎— Насильников было несколько. Они заманили его. Я не знаю точно сколько этих тварей было, но.. Илья умолял меня дать обещание, что я никого не буду искать. Они запугивали его. ‎ ‎В ту же секунду в уютной, залитой мягким светом гостиной воцарилась оглушительная, мертвенная тишина. Молчали все. Даже вечно непробиваемая Саша Трусова замерла на месте, и её кружка со стуком опустилась на блюдце. Лицо Саши стало абсолютно белым. Аня испуганно прижалась плечом к Саше, судорожно втягивая в себя воздух от подступившего ужаса. Аделии, сидевшей рядом с Эмбер, стало больно вдвойне. Вечный заводной моторчик, добрая и открытая девочка, которую все любили как младшую сестрёнку, сейчас словно превратилась в камень. Она тихо задрожала, пряча лицо на груди у Эмбер, и альфа крепко, защищающе прижала её к себе. На шее Гленн отчётливо вздулись вены. ‎ ‎Бытовой уют семейного дома в одно мгновение рассыпался в прах от осознания масштаба катастрофы. Один человек не смог бы удержать сильного, крепкого фигуриста. Их было несколько. И эти существа ходили с ними по одним коридорам катка. ‎ ‎— Несколько… — хрипло, едва узнаваемым от ярости голосом повторила Саша, и её взгляд загорелся опасным пламенем. Она хищно прищурилась, переплетая свои дрожащие пальцы с ладонью Ани. — Суки. Думали, что нашли идеальную жертву, зажали в углу и запугали? Думали, спрячутся за своими званиями и стёртыми камерами? Они совершили колоссальную ошибку — они не учли нас. ‎ ‎Влад резко подался вперёд, упираясь локтями в стол. В его глазах звенела железная готовность идти до самого конца: ‎ ‎— Камеры они подчистили, но у вип-парковки катка есть отдельный въезд, который охраняет автоматический шлагбаум. Система считывает номера машин и автоматически заносит их в закрытый текстовый лог-лист на сервере администрации. Обычная вахта стереть его не может. Я знаю одного парня из IT-отдела нашего спорткомплекса, мы с ним в игры рубимся. Если я зайду к нему с правильной стороны… мы сможем тайно вытащить этот список за тот вечер. И мы узнаем точный номер машины, на которой увезли Илью. ‎ ‎Саша Трусова твёрдо посмотрела на парней, и её голос упал до вкрадчивого, пугающего шёпота: ‎ ‎— Достань этот список, Влад. Мы проверим каждого взрослого, у которого был доступ к комплексу в тот вечер. Мы найдём этих тварей. Всех до единого. И устроим им такой ад, из которого они никогда не выберутся. Кольцо вокруг неизвестных насильников с этого момента начало неумолимо сжиматься. Шесть друзей сидели в тишине гостиной, объединённые одной леденящей, расчётливой яростью. Теперь это была война. И они её только что официально объявили.