Двойной капкан

Воздух в особняке Бориса был густым, как патока, и таким же сладким от напряжения. Лейн стояла посреди гостиной, чувствуя, как два взгляда прожигают её насквозь. Борис — у камина, прямой, как клинок, в безупречно сидящем сюртуке. Его светлые, коротко стриженные волосы были уложены волосок к волоску, ни единой пряди не выбивалось из идеальной прически. Аристократ до кончиков пальцев. Хозяин этого дома и, когда-то, её сердца. Он смотрел на неё, и в его голубых глазах плескалась буря: боль, неверие, гнев и та самая, никуда не девшаяся любовь. Позади, в кресле, вальяжно раскинулся Каин. Его белые, чуть удлиненные волосы, как всегда, были в художественном беспорядке, обрамляя лицо с острыми скулами. Губы тронула едва заметная, хитрая усмешка, а в темных глазах плясали черти. Он наблюдал за сценой с ленивым превосходством хищника, который уже знает, чем закончится охота. От него исходила аура порока и уверенности. Он был тьмой, которую Лейн сама впустила в свою душу, пока ждала. Пока ждала его. — Ты обещала ждать, — голос Бориса прозвучал глухо. Не обвинение — констатация факта. Он шагнул к ней, и каждое его движение было наполнено сдерживаемой силой. От него пахло дорогим одеколоном с нотками сандала и чем-то терпким, что Лейн помнила из своих снов. — Я возвращался к тебе через саму смерть. А ты... — А она жила, — лениво перебил Каин, поднимаясь с кресла. Его голос обволакивал, как бархат. — Ты оставил её здесь, Борис. С болью, с пустотой. А я... я просто заполнил эту пустоту собой. Каин остановился за спиной Лейн. Она физически ощущала исходящий от него холод, хотя его дыхание, коснувшееся её затылка, было обжигающим. — Ты ни в чем не виновата, маленькая грешница, — прошептал он ей на ухо, но достаточно громко, чтобы Борис услышал. — Ты просто не могла без нас обоих. И ты это знаешь. Борис сжал челюсти. Желваки заходили под бледной кожей. Он смотрел на Лейн, ища в её глазах оправдание, отрицание. Но видел только отчаянную, обнаженную правду. Она хотела их. Обоих. — Тогда пусть так, — произнес он хрипло, и это было не согласие, а приговор. — Без правил. Его поцелуй обрушился на неё, как удар. В нем не было нежности первой любви — только боль разлуки, гнев и голод. Он смял её губы, врываясь языком глубоко и требовательно. Лейн вцепилась в лацканы его сюртука, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Это было наказанием. Это было прощением. Это было началом. Сзади Каин не терял ни секунды. Его пальцы запутались в её волосах, оттягивая голову назад, разрывая поцелуй с Борисом. Лейн ахнула, и в этот момент губы Каина припали к её шее. Не поцелуй — укус. Острый, собственнический, за которым тут же последовал успокаивающий, горячий язык. Он зализывал место укуса, и от этого контраста по телу Лейн прокатилась дрожь чистого, незамутненного удовольствия. — Она наша, — выдохнул Каин, глядя на Бориса поверх плеча Лейн. В его темных глазах больше не было лени — только темный, концентрированный голод. — Делить будем по-честному. Борис не ответил. Его руки легли на талию Лейн, и он резким движением притянул её к себе, оторвав от Каина. Его пальцы нашли застежку её платья и дернули, не заботясь о сохранности ткани. Послышался треск. Тонкий шелк поддался, обнажая плечи и грудь. Борис смотрел на неё, тяжело дыша, и в его глазах читалось почти религиозное благоговение пополам с яростью. — Ты моя, — прорычал он, накрывая ладонью её грудь. Его прикосновение было грубым, собственническим. Он сжал нежную плоть, пропуская сосок между пальцами, и Лейн вскрикнула. — Ты всегда была моей. И этот... ангелочек... ничего не изменит. — Как скажешь, командир, — усмехнулся Каин, используя слово как насмешку. Он опустился на колени позади Лейн, и она почувствовала его дыхание на своих ягодицах. Его ладони огладили её бедра, сминая остатки платья, стягивая его вниз. — Только ты забываешь одну важную деталь. Она кончает с моим именем на губах. Каждую. Ночь. От этих слов Борис зарычал. Он наклонился и захватил губами её сосок. Это была не ласка — укус и тут же посасывание, грубое и влажное. Лейн выгнулась ему навстречу, запуская пальцы в его идеально уложенные светлые волосы, наконец, нарушая этот чертов аристократический порядок. Она царапала его кожу головы, путала пряди, делая его похожим на того, прежнего Бориса, которого знала в своих снах. В это же время язык Каина прошелся по внутренней стороне её бедра. Медленно. Мучительно. Он поднимался все выше, оставляя влажную дорожку, и Лейн непроизвольно раздвинула ноги шире, приглашая. Она уже текла для них. Для них обоих. — Посмотри на неё, — голос Каина звучал глухо, пока его губы исследовали самые интимные складки. — Такая мокрая. Такая готовая. И это все для тебя, Борис. И для меня. Она не выбирает. Она берет. Борис отпустил её сосок с влажным, пошлым звуком. Его глаза, полные муки и желания, встретились с её. — Это правда? — спросил он хрипло. — Да, — выдохнула Лейн, и это было самое честное слово в её жизни. Тогда Борис снова поцеловал её. На этот раз медленнее, глубже, будто пытаясь запомнить вкус, заново нанести её на карту своих ощущений. И пока его язык танцевал с её, Каин, наконец, припал ртом к её лону. Он не дразнил. Он брал. Его язык прошелся широким, плоским движением от входа до клитора, собирая всю влагу, и Лейн застонала в рот Борису. Каин заурчал в ответ, вибрация прошла сквозь неё, заставляя ноги подкоситься. Он обхватил губами её клитор и начал посасывать, жестко, ритмично, в то время как его палец медленно скользнул внутрь. Второй палец присоединился почти сразу, и он начал двигать ими, растягивая, подготавливая. Звуки, которые он издавал — влажные, громкие, непристойные — заполнили комнату, смешиваясь с её стонами и тяжелым дыханием Бориса. — Хватит, — вдруг резко сказал Борис, отрываясь от её губ. Он смотрел на Каина, склонившегося между её ног, и в его глазах была жажда. — Я хочу чувствовать её. Сейчас. Каин нехотя оторвался, его губы блестели от её соков. Он ухмыльнулся, глядя на Бориса снизу вверх, и в этой ухмылке было чистое, неприкрытое торжество. — Твоя очередь просить, аристократ. Лейн, все еще дрожащая от неудовлетворенного желания, опустилась перед Борисом на колени. Она смотрела на него снизу вверх, пока её пальцы расстегивали его брюки. Её руки дрожали. Это было возвращением. Это было искуплением. Когда она взяла его в рот, Борис застонал — низко, утробно, словно этот звук вырвали из самой его души. Лейн двигала головой, беря его так глубоко, как только могла. Она хотела, чтобы он почувствовал всё. Всю её вину, всю её любовь, все её отчаяние. Её язык скользил по его длине, губы плотно сжимались, а рука ласкала основание. Она не была нежной. Она была жадной. Слюна текла по подбородку, она издавала те же влажные, пошлые звуки, что и Каин минуту назад. — Черт... Лейн... — Борис запустил пальцы в её волосы, сжимая, контролируя темп. Он начал двигать бедрами, трахая её рот, и от этого Лейн застонала, чувствуя, как новая волна возбуждения затапливает низ живота. Сзади к ней пристроился Каин. Он провел головкой члена по её мокрым складкам, собирая смазку, и одним резким, мощным толчком вошел в неё до упора. Лейн вскрикнула вокруг плоти Бориса, и этот крик, приглушенный его членом, заставил того застонать еще громче. — Да, вот так, — прошептал Каин, начиная двигаться. Его темп был быстрым, жестким. Он вколачивался в неё, пока она, стоя на четвереньках, продолжала ласкать ртом Бориса. — Принимай нас обоих. Ты создана для этого. Борис не мог оторвать от них взгляда. Он видел, как белые растрепанные волосы Каина падают на лицо, как напрягается его тело при каждом толчке. Видел, как Лейн, его Лейн, извивается от удовольствия, насаживаясь на чужой член. И вместо ревности он почувствовал возбуждение. Дикое, животное. Он отстранился, вынимая член из её рта. Поднял Лейн, заставляя прижаться спиной к груди Каина. — Я хочу ее сейчас, — прорычал он, глядя в темные глаза соперника. Каин кивнул, замедляясь, но не выходя. Он перевернул Лейн, так что теперь она лежала на нем, все еще насаженная на его член. Борис лег сверху, устраиваясь между их раздвинутых ног. Это был момент истины. Момент абсолютного единения. Он провел пальцами по её промежности, где Каин уже был внутри, собирая влагу. Затем смочил ею её узкий вход. Лейн напряглась, но не от страха — от предвкушения. — Расслабься, — прошептал Борис ей на ухо, и в его голосе впервые за вечер прорезалась та, прежняя, нежность. — Мы с тобой. Он начал входить медленно, сантиметр за сантиметром. Лейн закричала. Это было не больно — это было запредельно. Чувство наполненности, распирания изнутри, когда оба они двигались внутри неё. Один — глубоко, у самого лона, другой — растягивая тугой вход. — Тише, тише, — зашептал Каин, ловя её губы своими. — Ты справишься. Ты наша. Прими нас. Его поцелуй был глубоким и влажным, он пил её стоны, пока Борис, наконец, не вошел до конца. На секунду они все замерли. Три тела, связанные воедино. Это было момент тишины в эпицентре урагана. А потом они начали двигаться. Сначала — вразнобой. Борис вбивался резко, глубоко. Каин двигался снизу, задавая свой, более быстрый ритм. Но через несколько толчков они нашли его. Единый, общий ритм. Один выходил — второй вколачивался. Лейн кричала уже не переставая, разрываясь между их телами, их запахами, их именами на губах. — Моя... — рычал Борис, впиваясь зубами в её плечо. — Наша, — поправил Каин, сжимая её бедра до синяков. И Лейн кончила. С громким, почти звериным криком. Её тело сжалось вокруг них обоих, пульсируя, высасывая, требуя. Это стало спусковым крючком. Борис излился в неё с глухим, полным муки и облегчения стоном. Каин, сделав еще несколько резких, рваных толчков, последовал за ним, наполняя её своим жаром. Они рухнули на пол, на скомканную одежду, тяжело дыша. Лейн лежала между ними, чувствуя, как их семя вытекает из неё, пачкая бедра. Ей было все равно. Она смотрела в потолок и чувствовала себя... целой. Борис лежал слева, его идеальная прическа, наконец, была полностью разрушена, и от этого он казался живым, настоящим. Его рука тяжело и собственнически легла на её живот. Каин лежал справа, лениво перебирая пряди её волос. Его хитрая усмешка стала чуть шире, но в ней больше не было вызова. — Это ничего не меняет, — произнес Борис, но его голос звучал устало, без прежней стали. — Абсолютно, — согласился Каин, и Лейн почувствовала его ухмылку кожей. — Мы все так же будем тебя делить. Просто теперь... по расписанию. Лейн закрыла глаза. В этом доме, в этой тишине, между светом и тьмой, она, наконец, нашла свой реквием. Не упокоение, а покой.