Траурный марш

Феликс сжимает в руке большой свадебный букет. Люди всегда выглядели счастливыми в такие дни, сколько бы он не наблюдал, они проливали слезы из-за радости. Их родители выглядели гордыми, счастливыми, провожая детей в новую семью. Будет ли его семья гордиться?Вспоминать того, кого они отпустили? Но Феликс простой ангел, рождённый из кусочков двух ангельских энергий и начал. Выросший как и все в Доме Всевышнего, выученный по книгам Хранилища, выслуженный лишь до третьей ступени ангельских чинов. Так почему же именно он? Почему он, тот кто должен идти под венец не по собственной воле? Джисон порхает рядом. Поправляет кружевные одежды, сотканные из тонких нитей лучей и войлока облаков. Из росы райского сада сделана фата, откинутая сейчас на плечи. Феликс чувствует себя голым, смотря на свое отражение. Человеческая оболочка красива, он не спорит, утонченная, изящная, гармоничная. Но такие одежды кажутся для ангела слишком. – Ты уверен, что... – Феликс нерешительно смотрит через зеркало на друга, разводя руками в немом вопросе. Джисон молчит, вздыхая. Кладёт ему руки на плечи, сжимая слегка, а затем обнимает со спины, стискивая так крепко, как только может. Он тоже горюет. – К сожалению, это регламент... Тем более тебя никто в этом не увидит, кроме... него. – Джисон пытается его приободрить, поглаживая плечи и поправляя замявшиеся волны одежд. Как друг и помощник принимающей в этом столетии стороны он может лишь приодеть, подготовить зал с их стороны и провести до самого конца на другой стороне мира. – Это беспокоит меня больше всего... Джисон замирает с концом кружева в руке, смотря на проникшего друга. Перед ним сгорбленная изящная спина в веснушках и родинках. Удивительно красивое тело досталось ему, о чем Джисон не уставал говорить на протяжении всех этих столетий. Возможно, за этим скрывалось всегда чуть больше чем казалось, но судьба не дала им шанса и Феликс боялся об том думать. Особенно сейчас, когда уже поздно, эти мысли бы ранили и без того разорванную в клочья душу. – Я могу сделать лишь вот так, – Джисон отходит, взмахивая плавно руками и в воздухе материализуется атласная белая накидка, которая нежно ложится на чужие плечи. Она не особо длинная, прикрывает слишком откровенные места и достаточно. Он цепляет концы на смуглой груди булавкой со звездой, мерцающей едва-едва. Феликс возвращается к зеркалу, вновь сжимая в руках букет, примеряя позу. Задняя часть доходит до колен, передняя до середины бедра, в разрезе то и дело при ходьбе мелькают его ноги, а по бокам согнутые руки образуют трогательные складки и заломы атласа. Феликс всегда видел красоту в мелочах и там где ее нет. Сможет ли в этот раз? По человеческим меркам, Феликс, вероятно, выглядит как ангел. Он и есть, жаль только по ангельским меркам в нем всего недостаточно. Как только его выбрали? Зачем? За что? – А можно? – Феликс снова смотрит на Джисона, благодарно. Возможно даже в последний раз. – Никто не узнает, по крайней мере из гостей. – Он улыбается чуть лукаво, но с лица Феликса улыбка сходит. Точно, по залам он пройдет в облике ангела, души этого тела. Он беспокоился совсем не о том. В высокую белую дверь с резными ручками коротко стучат. – Все готово... Вау. – Минхо, зашедший осторожно, чтобы не помешать, восхищённо вздыхает. Не так ярко как Чанбин, появившийся из-за его спины и слегка звенящий своими латами. – Святой Ада́м, Феликс, ты выглядишь словно невеста Бога, а то и сам Б-... – Ш! – Феликс быстро прикладывает палец к губам. – Его здесь не хватало... Не хватало, чтобы Всевышний обратил на них свой незримый взгляд и узнал обо всех мыслях. Не то чтобы он и так не знал... Феликс не был уверен. Но он благодарно улыбается друзьям за поддержку и кидает последний взгляд на себя. Спокойная жизнь подошла к концу. Между Раем и Адом существует древнее Соглашение о Мире. Каждую сотню лет создаётся пара из Ангела и Демона, которая обязана скрепить свой союз и предоставить их миру плод этого союза – ребенка. Неизвестно было для чего Древние стали смешивать кровь, ради интереса или они преследовали определенную цель, но пока все оставалось предельно ясным. Не рассказывая всех тайн, Зрячие, что вязали их судьбы в единую нить на церемонии, заклинали: они обязаны создать сосуд для двух ипостасей, воспитать в равной степени в нем добро и зло и отпустить затем в мир. Феликс боялся думать об этом, но неминуемо приближающаяся дверь, которая была последней преградой, не оставляла других мыслей. Что теперь будет? Что его там ждёт? Что его ждёт в Сером городе, где ему придется делить быт и жизнь с... мужем? Будет ли он проклят Всевышним за рождение чистого демона? А если не получится вовсе? Джисон сжал его руку. – Пора, солнце. Любимое прозвище вырвалось неосознанно. Феликс взглянул на его дребезжащее сочувствие в глазах и слезы подкатили к горлу. Вот и все, да? Это все? Он окинул взглядом шедших рядом Минхо и Чанбина – воины, предоставленные Раем для защиты в случае непредвиденных обстоятельств и ситуаций. Минхо кивнул, медленно моргнув, выражая свою поддержку безмолвно. Чанбин же смотрел с тоской и сожалением. Глубоким и горьким. Когда то, достигнув осознанного возраста и узнав об этом договоре, они испугались оказаться на той стороне или остаться в середине – Сером городе, где оставались жить союзы, воспитывая новое смешанное поколение. Каким именно оно было никто не знал, потому что оттуда могли вернуться лишь создатели, но это происходило редко. Рождённые же оставались там навечно. Поэтому, все они стремились получить один из высоких титулов, позволяющих создать союз с другим ангелом. Минхо смог, спас Джисона, когда его едва не выбрали для Договора двести лет назад, а Чанбин... не успел. И он очень долго извинялся перед Феликсом на коленях, горюя едва ли не сильнее чем он сам. Большой букет белоснежных гортензий подрагивает в руках, тихо шурша. Изящный и ядовитый. Джисон слегка отходит, давая ему место. Феликс закрывает глаза, отпечатывая под веками улыбки троих дорогих друзей. Его силуэт обнимает густая туманность, пряча в своей белизне человеческую оболочку и разрастаясь ввысь. Душа едва светится, посерев от печали. Хрупкие, тонкие плечи сгорбленны, крылья низко опущены, расстилаясь и волочась по полу шлейфом из перьев. С безликого белого, вместо лица, безостановочно капают жемчужные слезы, срываясь вниз и исчезая в воздухе, растворяясь в тумане одежд. Несколько сотен глаз, влажно моргая и изредка роняя собственные слезы, рассыпаются в воздухе вокруг, то прячась, то внимательно глядя. – Ты такой красивый. – Джисон улыбается, чувствуя как по лицу тоже бесконтрольно катятся слезы и осторожно тянется к его опущенным рукам. Душа поворачивается к нему "лицом" воззряясь белой пустотой, отворачивается обратно, стискивая подходящий теперь по размеру букет и роняя жемчуг с новой силой. Чанбин тихо вздыхает, не выдерживая и отворачиваясь. Если человеческая оболочка могла скрыть бурю чувств внутри, то душа была нараспашку, живая и ранимая, она не могла ничего скрыть как ни пытайся. Джисон поводит плечами, выпуская крылья и мягко взлетая вверх, чтобы опустить облако фаты на чужую голову. Несколько перьев ложатся у ног Минхо, наблюдающего за тем, что происходит. От слез не сдерживается и он, позволяя себе их только в кругу друзей. С некоторым злорадством он предчувствует как будет смотреть на слезы других существ которые будут в залах, потому что аура Феликса именно такая – чувственная и глубокая, проникающая даже к самому закрытому и черствому сердцу. Рыдать будет даже небо. *** Душа делает дрожащий вздох и расправляет плечи, становясь ещё выше и, казалось, касаясь облаков этого зала. Строгая спина, собранные крылья, но все ещё хрупкие слезы сыпятся из множества нежных глаз, сосредоточенно и чуть хмуро смотрящих на дверь. Гробовая тишина встречает их, стеной повиснув в воздухе. Ангелы и Архангелы всех чинов встают со своих мест, приветствуя Феликса и холодно благодаря за жертву во благо. Традиционная музыка тихим похоронным маршем начинает звучать отовсюду как только он делает шаг за порог. В такт унылым аккордам он шагает, чувствуя на себе пустые взгляды и ощущая только тепло Джисона сбоку. Сил оторвать взгляд от бело-серой дороги из мха нет. На последних метрах он все таки оглядывает помещение, уважая старания своих друзей. Прекрасно украшен зал, гортензии повсюду, на каждой колонне, все белое и стерильно чистое, ни одной выбивающейся из цветовой гаммы детали. Идеально. Феликс вспоминает душистые поля заросшие клевером, полынью, львиным зевом и другими полевыми цветами с Земли. Как все пестрело буйным зелёным, фиолетовым, жёлтым и живым белым, совсем другим. Он не скоро увидит это снова. Двери в другой мир совсем близко. Минхо, идущий позади, переглядывается с Чанбином. Чужие крылья перед носом трясутся не хуже земных осин. Но помочь нечем. Их лица мокрые, как и лица тех, кто с каменным спокойствием продолжает стоять, вежливо провожая в Ад. Джисон сжимает его тонкую ладонь, несоразмерно маленькую для такого вида в поддерживающем жесте. – Пора, – Звучит как упавшая на шею гильотина. Демоны не любят опозданий, а ангелы себе их никогда не позволяют. Феликс движется вперёд, Минхо и Чанбин открывают перед ним двери и они заходят в просторную коробочку, которую люди именуют лифт. Это было намного удобнее, чем лестница, существовавшая века до этого. Двери бесшумно за ними захлопываются и вчетвером они начинают спускаться вниз. Феликс ломается снова в кругу своих друзей, слезы начинают топить пол, а несдержанный вой сотрясает чужие души, механизмы и измерения. Душа рухнула на колени, прикрыв безликое ладонями и взревела. Чанбин не выдерживает первый, сбрасывая копьё и шлем и взлетает к чужим плечам, цепляясь за них так крепко, будто он может что то сделать. Пустые обещания, горькие извинения, тяжёлая вина. Минхо тактично отворачивается, чувствуя как намокает ворот его одежды от непрерывного потока слез, жгущих ему щеки и глаза. Джисон влетает в него с размахом, цепляясь за него как за спасение, так что гремят жалобно латы. Но никто из них ничего не может сделать. Лифт прибывает на место, но двери открываются лишь по воле прибывших и потому все дают Феликсу ещё пару секунд собрать себя снова. Джисон может слышать как тяжело воет ветер в такт его дыханию и как скрипят деревья, вторя тяжести его горюющего тела. Джисон робеет, смотря на открывшиеся перед ним чертоги ада. Скрипучие как кафель на зубах, холодные, сквозящие, тихие и мертвые. Феликс шагает первый, подталкивая слегка Минхо и Чанбина, притихших впереди. Они против воли жмутся к душе ближе, проходя по зеркальному залу, повтояющему небесный, мимо скоплений демонов, что с нечитаемыми лицами, словно размытый фон, встречали их по бокам от ковровой черной дорожки. Феликс замечает на ней тонко расшитый узор красной шелковой нитью и отвлекается на него, едва не снося друзей, когда они подходят к концу. Феликс не слушает. Феликс не смотрит. Он застывает словно во времени, наблюдая за всем со стороны: как его назначенный супруг, его душа, вежливо склоняет рогатую темную голову ему в ответ, легко нанизывает серый полунимб на его запястье и ждёт в ответ того же. Феликс чудом удерживает себя от желания замкнуть эту цепь на чужой шее, однако цепляет туда же на тонкое полупрозрачное запястье. Как символично выбрано место оков. И ничего общего с торжеством и праздником у людей. Феликс отстраняется эмоционально от процессии, которая следует после: уже вместе с ангелами демоны подходят, чтобы чисто формально поприветствовать новую ячейку Серого города, пожелать и наставить на путь впереди и бла-бла-бла... Становится так все равно, что Феликс даже не сразу понимает, что его трое друзей так же решили в самом-самом конце, последними подойти к нему, косясь на демона-супруга. Только после того как Джисон до боли сжимает его ладонь он отмирает и с небольшой задержкой обнимает всех троих. – Я буду скучать... – И мы тоже... – Чанбин зарывается пальцами в его эфемерные одежды, с трудом заставляя себя отцепиться после. Он бесстрашно смотрит в горящие тонкие полосы, имитирующие глаза у демона и цедит сквозь зубы, – Если с ним хоть что-то случится... Он не продолжает, потому что Феликс боязно его подталкивает на выход, однако демон мягко урчит, останавливая их и глядя прямо в глаза рыцарю почтительно и молча кивает. Феликс понимает что тело формирует внутри смешанные чувства. Все уходят, они остаются одни и демон первый движется в сторону дверей, ведущих к уже знакомому лифту. Но в этот раз, они прибывают в Серый город. Феликс чувствует давление от тишины, которая их встречает. Ни пения райских птиц, ни ангельского хора, ни треска адского пламени. Буквально пустота. Он вспоминает о своем любимом художнике, оставшемся на человеческой земле, его живые, чувственные картины... Это место было скорее похоже на заброшенный эскиз. Два безликих стража в серых одеждах открывают им дверь. Ничего примечательного ангел не видит: пустая улица, дома, башни которых устремляются ввысь в белесую тишину. Живущим здесь построили замки для комфортной жизни, но от них веет лишь унынием. Феликс не может себе даже представить чем он будет заниматься здесь. Ни садов, ни людей... Тоска. – Наш дом должен быть... по этой стороне. – Демон ступает вперёд, бесшумно и незаметно передвигаясь по улице, очень напоминающей человеческую. Феликс впервые слышит его голос. Он не такой грубый и рычащий как он себе представлял, не режет слух, хотя некоторая хрипотца присутствует. Хотя бы никто скрипеть на ухо не будет... Феликс смотрит наверх, устав от бесконечной дороги под ногами, замечая что у некоторых башен были двер прямо наверху. Так вот почему дома такие высокие. Здесь можно было стать соседями, если бы в правилах ангелов или демонов это было принято. Вдруг земля под ним кажется шаткой, картинка теряет свою четкость и Феликс понимает, что его душа, устав от волнений последних часов теряет силы и образ распадается. Он успевает только охнуть, а затем не очень ловко оказаться на земле. Он прикрывается накидкой, которую ему подарил Джисон и поднимает с земли крошечную брошку в виде цветка клевера. Не нужно даже загадывать чья она. Феликс сталкивается с демоном взглядом, пока прячет находку в карман и встаёт с земли, никак не показывая, что этот конфуз его задел. Но ни говоря ни слова, демон протягивает к нему свою большую теперь руку и ждёт. Молчит. Феликс сдается, понимая, что стал обузой для этой прогулки, и принимает чужое предложение, присаживаясь на чёрную плотную материю, имитирующую руку. Демон прижимает его к себе, словно подобранного на улице котенка и следует далее по своему пути. От демона веет пепельным теплом, слегка душным запахом горящей травы и дров, но Феликс пригревается у него на груди и впадает в дремоту. Просыпается уже на мягкой перине. И сперва пугается. Потерять бдительность казалось приведёт почти к смертельному исходу, как минимум потому что тела им даны не просто так. Но к Феликсу приходит осознание – не слияние будет тяжелым этапом, а погружение в полное доверие. Как долго ему придется привыкать к существу полностью противоположному, сотканном у из негатива и созданного из огня? По истине странные пути выбирает Всевышний. Демон смирно сидит душой нараспашку в углу, прикрыв глаза и словно сам дремлет. Его рога ветвятся совсем немного, а полупрозрачное чёрное тело будто рассеивается в пространстве по мере удаления от центра. Феликс склоняет голову: у ангелов центром всей сути считается голова, у демонов, он видит, связь находится на груди. Плотно прикрытый темной тенью мерцающий огонек. Это его тепло ангел чувствовал вблизи? – Эй... – Феликс едва подаёт голос, спуская ноги на пол. Мягкий ковер. Он хмыкает про себя. На вытянутом остроподбородом лице демона отчётливо видны открывшиеся прорези-глаза, горящие слегка тем же теплым оранжевым огоньком. – Ты не собираешься отдыхать? Демон молчит и не двигается, а затем ёрзает совсем по-человечески, так что Феликс даже теряется. Обычно насколько приближенным к людям бывают лишь демоны ниже той ступени, что сам Феликс. Утверждать точно он пока не может, но это его одновременно забавляет и озадачивает. Почему для союза выбрали такой низкий ранг? С другой стороны он и сам не Серафим и не Херувим, а значит они почти на одном уровне. Возможно пути Всевышнего все же логичны. Феликс тут же прикусил свой язык, зажмурился, и усердно помолился. Сомнение рождалось от близости с демоном, он уверен, но ему необходимо быть стойким и терпимым, со смирением принимая свой путь и быть светом для будущего... Демон зашуршал в своем углу, напахнуло дымом от костра и горелым мясом, и Феликс распахнул глаза. Демон нерешительно поправлял на себе свои праздничные одежды, созданные из пепла и магматических жил, обсидиановые украшения с алмазными ядрами создавали тихий перезвон, колыхаясь от чужих движений. Феликс почувствовал себя отомщенным, понимая, что другая сторона в такой же открытой одежде, что и он: едва были прикрыты расшитой полосой бедра, верх едва прикрывал торс и широкополая черная шляпа только прикрывала лицо. Демон поднял голову и Феликс едва слышно ахнул. – Чонин!... – Они целую минуту смотрели друг на друга, пока ангел не рассмеялся, расслабленно и даже как-то спокойно. – Привет, – Чонин неловко потоптался на месте и снял свою шляпу, открывая вид на свое лицо ещё больше. Феликс с улыбкой посмотрел на него и хлопнул по покрывалу рядом с собой, призывая сесть. Феликс слегка подпрыгнул на пружине матраса, когда он сел и качнулся ближе, толкая его плечом. Чонин едва сощурился, посмотрел ему в глаза так близко. Ангел буквально светился, обнажая белые зубы и счастливые лучик вокруг глаз. У демона заслезились глаза. – Ну, а теперь выкладывай. – Что? – Абсолютно всё! – Феликс сел к нему полубоком, подогнув одну ногу под себя и Чонин потеплел щеками и отвернулся. Ритуальная, открытая одежда все ещё была на них. – Я просто... Вытянул счастливый билет?... Прости... – За что? – Феликс качнулся ближе, стараясь различить весь его бубнеж. – Тот рыцарь... Ты любишь его? – Чонин остро посмотрел на него, хотя было видно, что он пытается это смягчить полуулыбкой. Феликс никогда ещё не видел у него такой эмоции. Чонин с малого возраста отличался от демонов. Тихий, застенчивый, белая ворона среди черных. Он следовал не банальному указанию "сделать гадость", а очень по-взрослому рассуждал о пользе и вреде итогов на практических занятиях. И очень часто уступал светлой стороне, за что его часто можно было увидеть на задворках Дома помятого и понурого. Феликса это зацепило. Однако перераспределения для демоненка не было сделано, учение Всевышнего исключений не предполагает, и они больше не виделись. Сейчас Феликс видел его снова, но отчётливо понимал: система, скорее всего, сделала свое дело, и подогнала его под нужную форму. Ангел отстранился сохранив на губах улыбку от воспоминаний. – Люблю, – Феликс затеребил тонкое кружево на своих ногах, – Но у Всевышнего свои планы, ты знаешь. – И ты что, готов его разлюбить ради этого? На тебя не похоже... – Чонин вздыхает встревоженно, отстраняясь. Мог ли он уже давить на ангела? Он не знал. – Нет. Нет... Я люблю его, люблю своего друга, люблю мужа своего друга, люблю теб- – Не надо. – Чонин темнеет, перебивая его. – Я понял. – Демон вздыхает тихо, вставая с постели. – Я надеялся, что спасу тебя, услышав, что тебя выбрали. Я надеялся, что моя борьба за это место не будет пустой тратой сил, но похоже я ошибся. Тебе... Ангелам всегда смиренно все равно. Чтобы ни случилось у вас на все воля божья. Он процедил это сквозь зубы и Феликс поперхнулся горячим воздухом, обдавшим его лицо и лёгкие. Ангел попытался сказать что-нибудь в ответ, но не нашел слов, беспомощно открыв рот. – Я боялся, что ты изменился и мои страхи обрели форму и реальность. – Чонин направился неровным шагом к двери в комнату, – Но я рад, что это все равно ты. Хорошо отдохнуть. – Чонин! Хлопнула дверь. Ангел замер, опустив руку, протянувшуюся к двери. Не так он представлял встречу со старым другом. Они оба... так сильно изменились. Феликс смирно принял все его слова, снял наконец неприятную одежду и прилёг на мягкие подушки, прислушиваясь к мертвой тишине города и дома. Он правда взял за точку отсчёта смирение, но он не такой! Он не холодный и расчётливый как другие, он мягкий, добрый, теплый и живой!... Он все ещё ангел... И близость с дорогими ему людьми этого не исправит. Он смотрит на бесцветный нимб, уже плотно усевшийся на коже, почти вписавшийся в нее. И ничего почти не чувствует. Феликс не смог уснуть.