твои любимые панкейки

Тихо звякнувший колокольчик дал баристе понять, что пришёл новый гость, а знакомый аромат свежемолотого кофе врезается в вошедшего постоянного посетителя. Горо огляделся, ожидая увидеть Содзиро за стойкой, но вместо этого заметил долговязый силуэт лидера Призрачных воров. — Прошу прощения, но мы уже закрылись...- ох, так это ты, Акэчи, — с лёгкой улыбкой произнёс Рен, поправляя очки, когда увидел своего напарника. От изнурительных битв в глубинах Мементоса устал каждый член Призрачных Воров, и Акэчи, как и остальные, ушёл, чтобы восстановить силы, выбрав для этого своё частопосещаемое место. — Не знал, что ты здесь подрабатываешь, — заметил он, его голос по-прежнему звучал с привычной вежливостью, — Рад тебя видеть, Амамия-кун. — процедил шатен с неясностью в тоне, но его язык тела говорил сам за себя. — Я просто собирался заказать чёрный кофе, но, видимо, не рассчитал время. Сакура-сан снова забыл перевернуть табличку на двери... что же, в таком случае, вынужден попрощаться! — надеясь избежать любых разговоров с Реном, уже чувствуя, как раздражение давит в голове, он направился к выходу. — Стой! Сакура-сан велел закрыть смену, но я могу принять твой заказ, ничего страшного. — В этом нет необходимости, я зайду завтра утром... — но, не успев сказать это, Рен уже направился исполнять заказ, что заставило Горо сдерживать гнев ещё сильнее, ведь он был проигнорирован. С этого момента юноша вынужден проявить вежливость и терпеливо подождать свой заказ. Перемалывая свежие зёрна, а после заливая их кипятком, он медленно и по кругу доливает воду, контролируя поток, как и учил его дядюшка Содзиро. Подав напиток, Рен отходит, оставляя достаточно пространства Горо. Парень аккуратно пробует его на вкус, и на удивление это оказался чистый, мягкий вкус без лишней горечи, с акцентом на пряный аромат. — Спасибо...? — неуверенно произнёс шатен, всё ещё ошеломлённый приятным вкусом кофе, который был предельно схож с исполнением Содзиро. Между двумя парнями и так воцарилась странная атмосфера, сильно отличающаяся от их обычных конкурентных трений, но Горо уж точно не был готов к тому, что Рен в ответ лишь слегка усмехнётся и направится к плите вместо того, чтобы дальше протирать бокалы. Мука медленно оседала в миске лёгким облаком, смешиваясь с золотым ядром, растекающимся по белой массе. Рен неторопливо делал круги венчиком, создавая более послушную и мягкую форму теста. Когда сковорода нагрелась, масло шепнуло, оставляя блестящий след и разъедая навалившуюся тишину, заполняя домашним шумом, контрастирующим с недавним боем. Рен наливал капли теста, лёгшие на поверхность и медленно расплывающиеся в идеальные круги, стараясь игнорировать настороженный, колкий взгляд сзади, наполненный оценкой и непониманием в этом действии. — Что ты делаешь? — с осторожностью уточняет Горо. — Считай это наградой за то, что выжил. — хихикнул черноволосый, встречаясь с ним серыми глазами в озорном прищуре. От такого наглого радения Акэчи пришёл в ошеломление, чуть ли не сказав что-то вроде "Да как ты смеешь?!", считав это скорее за насмешку, чем за желание накормить любимым блюдом в знак некой образовавшейся дружбы, но Горо воздержался от столь грубого высказывания, сдерживая приступ агрессии от неизвестностного ощущения заботы с чужой стороны. И правда, для любого другого это было бы обычное внимание в виде приготовления завтрака для восстановления энергии, но не когда один парень был скрытым объектом ненависти и зависти другого. Было предельно ясно, что между ними наблюдается напряжение. Хотя поверхностно это и не читалось, но для Рена было очевидно, что шатен лишь играет свою роль идеально чистого и доброжелательного детектива с напущенной добротой, что заставляло первого быть аккуратнее и не доверять ему до конца. Стараясь не думать об этом, Амамия работал с грацией, выработанной с помощью уроков готовки дядюшки Содзиро, которая раздражала сидящего за столиком парня ещё сильнее, но сладкий запах теста, ударяющий по сковороде, всё же успокаивал. Аромат ванили и поджаренного теста наполнял воздух в зале Леблан, и он, густой, приторно-сладкий, развивался по всему помещению, приятно окутывая. Было удивительно, как лидер всё ещё оставался достаточно бодрым для приготовления любимого блюда своего временного напарника после битв в Метавселенной, которые забирают все силы: видимо, это действительно доставляло ему кайф. Когда тарелка наконец скользнула по отполированному дереву, Горо уставился на неё в немом изумлении. Это была аккуратная стопка золотистых, тёплых панкейков, в которых скрывалась нежная, воздушная мякоть, а на самой вершине медленно таял сливочный кусочек масла. Кленовый сироп лился тонкой янтарной нитью, обволакивая каждый слой, и сочная клубника, разрезанная пополам, дополняла вид сладких панкейков, создавая лёгкую кислинку, притом сверху всё это было едва заметно припорошено сахарной пудрой. Акэчи было интересно, — это что, новый метод психологической войны? Накормить врага до тех пор, пока он не ослабит бдительность? Если Рен действительно думает, что пара углеводов заставит его забыть всю глубоко засевшую обиду, о которой первый даже понятия не имеет, то он настоящий глупец. — Как... мило с твоей стороны. Благодарю. — Горо натянул улыбку на заказ, хотя явно не хотел дарить её парню, подсевшему на диван напротив, не смогши выдать язвительный ответ. И всё же, несмотря на неприязнь к черноволосому, он не ушёл, и даже не из вежливости. Вид блюда действительно  был очень приятным и аппетитным, к тому же, шатен питал особую слабость к этим нежным кругам, походящим на солнце. Горо находился на границе между желанием уйти и соблазном остаться, и, поддавшись голоду, уступая своей гордости, он взял вилку, осторожно попробовав сладость. Поняв, что на этот раз нет никакого подвоха, а лишь дар от соперника, который видел его насквозь, он вошёл в редкое положение уязвимости. Рен сохранил свою расслабленную позу, слегка сместив вес и оперевшись на локти, положив подбородок на ладонь. Так он чуть подался вперёд, незаметно сократив дистанцию между ними. Вместо острой хищности, появлявшейся во время столкновения в Метавсленной, в его серых глазах была мягкая любознательность. Он наблюдал за детективом, как за изощрённой головоломкой, не торопясь с разгадкой, предпочитая сперва выстроить в уме безупречную стратегию. Акэчи крепче сжал вилку, холод металла отчётливо ощущался в ладони. Его раздражало, насколько легко Рен считывал малейшие сдвиги в его состоянии, замечая едва заметную дрожь в пальцах или беспокойный отблеск в глазах. Обычно чужой взгляд ощущался как проверка, требующая безупречности, однако взгляд Рена был иным, — медленным разбором его стен крепости, которые он воссоздал, слой за мучительно медленным слоем. — Всё в порядке? — уточнил Рен, нарушив тишину лишь тогда, когда заметил, как Горо берёт в руки прибор. — Я не понимаю, о чём ты. — пробормотал Акэчи, сжимая челюсть и не смея смотреть в глаза сидящему напротив парню, будто тот сможет прочитать его как открытую книгу. Шатен заставил себя сосредоточиться на текстуре панкейка, отрезая аккуратный кусок. Ему нужно было что-то, чтобы заглушить душащее ощущение, что его образ вот-вот развалится. Но даже произнося эту ложь, он чувствовал, как общее спокойствие атмосферы действуют почти убаюкивающе на его нервы. Если бы детектив ответил честно на поставленный вопрос, это определённо точно было бы "нет". Он рассказал бы Призрачному Вору о фантомной боли от раны непринятия, о горькой и отчаянной потребности быть значимым и нужным обществу, о пустоте его настоящего имени, об изматывающем усилии, и, наконец, о разжигающей все пределы ненависти, напрямую относившейся к лидеру. Ему безумно хотелось высказать все перенесённые несчастья, острые края обиды, которые Горо носил, как тяжёлый покров. Он был готов кричать и плакать, искусывая губы до крови, обрушая поток эмоций, словно ледяную воду в пик наивысшего стресса. Но вместо этого он молча проглотил кусочек сладкого теста, позволяя теплу осесть где-то глубоко внутри. Он пока не мог выдержать этой искренности. Рен уловил ложь в приглушённом бормотании Горо, но не стал его уличать и не попытался срывать слои защиты, которые Горо так поспешно выстраивал. Часть старшеклассника хотела потянуться через стол, схватить его за руки и вытянуть правду наружу, дать плотине наконец прорваться, чтобы поток боли и ярости схлынул. Но он сдержался, боясь, что детектив лишь глубже уйдёт в свою хрупкую фарфоровую оболочку. — Всё в порядке, — тихо произнёс лидер, его голос почти растворился в негромком гуле холодильника. Амамия был готов ждать столько, сколько потребуется, пока Горо перестанет тонуть в собственных мыслях и позволит себе показать нутро, какое бы грязное оно на самом деле ни было. Рен протянул руку, его пальцы нежно коснулись чужой руки в преднамеренном движении, которое намекало на окончание их соперничества и начале чего-то гораздо более значимого. Внезапное прикосновение отозвалось в Акэчи резким толчком, а дыхание сбилось, застрявши где-то в горле. Все инстинкты приказывали бросить колкость, вырвать ладонь и вернуть себе контроль над собственной изоляцией, но защитная стена вокруг Акэчи начала покрываться едва заметными трещинами. Шатен ожидал укола или остроумного ответа, но вместо этого он получил мягкое, неторопливое прикосновение, которое обошло его разум и напрямую коснулось пустой боли в груди. Он уставился на их соприкоснувшиеся руки, и это казалось непозволительной близостью. Рен сейчас протягивал руку человеку, который всю жизнь был уверен, что заслуживает утонуть. — Ты невыносим, — не смея смотреть в глаза, прошептал Акэчи, и эти слова прозвучали сбивчиво и хрупко, вытеснив из себя всю остроту. Детектив медленно и неуверенно перевернул ладонь, позволяя их рукам соприкоснуться полностью в молчаливом признании. Наконец, преодолевая себя, он осмелился поднять взгляд, и сразу же оказался пойман взглядом Рена. Это пугало его до дрожи, ведь не было ни красной маски Ворона, за которой он прятался в битвах, ни отточённого образа наследного Принца-детектива, а лишь оголённая, уродливая правда. Акэчи уже стал поддаваться теплу, позволял своей крепости, где он глубоко запрятал своё сердце, рушиться, когда Рен заговорил. — Знаешь, — тихо начал Рен, его большой палец мягко выводил успокаивающий круг на руке Акэчи, — Каждый из Призрачных Воров в своё время оказался отвергнут миром, у каждого были причины возненавидеть его. Но мы выбрали изменить его. Мы помогаем людям, и, меняя их сердца, понемногу исцеляем и себя. Ты даже можешь присоединиться к нам как полноценный член группировки, если хочешь! Ты имеешь право на нормальную жизнь и быть счастливым, как мы. И этот момент нежности споткнулся о лишь одно слово, что насмешливо и уродливо попали ударом точно в оголённый нерв, пульсирующий болью где-то под рёбрами. — Счастливым? Как вы? — повторил он, и слог скривился на языке. Его рука резко вырвалась из хватки Рена. Вся мягкость исчезла, сменившись пугающим, почти безумным блеском в глазах, заставляя раскрыть глаза Амамии в удивлении. — Как ты смеешь. Как ты смеешь стоять здесь и говорить мне, чего я заслуживаю, а чего нет??! Скопившаяся за годы желчь одиночества, жгучая зависть к способности Рена принадлежать, сокрушительная обида на мир, который дал Рену всё и не дал ему ничего, вырвались единым, разрушительным потоком. — Вы все... кучка глупых малолетних идиотов... как ВЫ можете быть счастливы??? Как у ТЕБЯ есть всё это???!! — обе ладони с грохотом впечатались в поверхность стола, заставив посуду звякнуть, — ВСЁ это!!! Слышишь??? Друзья, цель, чёртово признание! И ты… т-ты даже НЕ ЗАДУМЫВАЕШЬСЯ, за что тебя любят!! — Акэчи резко вскочил, а его дыхание стало прерывисто-рваным, — Такой правильный... т-такой идеальный!!! Наш "герой"! Наш "спаситель"! Лидер, за которым все готовы идти!!! — он задышал чаще, захлёбываясь словами, — А я?! Я играл в эту жалкую роль шута, очаровательного юного д-детектива, улыбался, подыгрывал, говорил то, что хотят слышать!! Жалостливо выпрашивал каждую кроху признания, КАЖДУЮ!! — голос шатена сорвался на крик, — У меня не было права на ошибку!! И знаешь, что самое отвратительное??! Меня ценят только до того момента, пока я соответствую этим жалким ожиданиям!! Пока я удобный, идеальный по чужим меркам!! Стоит хоть на шаг оступиться, и от этого "восхищения" не остаётся НИЧЕГО!!! Рен не успел даже осознать происходящее, как Акэчи рванулся вперёд, и его руки взметнулись вверх, хватая Амамию за горло. Он с силой впечатал его в диван, пока пальцы впились в шею, сдавливая до боли. — Смотри на меня!! — прошипел сквозь зубы Акэчи, его глаза были широко раскрыты, блестя от яростных слёз. Он сжал сильнее и всё тело дрожало от напряжения, пытаясь уничтожить то, в чём нуждался больше всего, пока чужие руки слабо цепляются за запястья Акэчи. — ПРЕКРАТИ смотреть на меня с жалостью! Хватит делать вид, что ты понимаешь! Ты ничего не знаешь!! Ты всего лишь жалкий, грязный вор, укравший жизнь, которая должна была быть моей! Несмотря на мучительное давление, врезавшееся в дыхательное горло, Рен не ответил ожидаемым страхом или шоком. Вместо этого на его губах медленно проступила дерзкая, провокационная усмешка. Вместо того чтобы умолять о пощаде, всё восприятие черноволосого сужается до ощущения чужих рук на его горле. Воздух становится драгоценной роскошью, которую он может хватать только мелкими, отчаянными глотками, и каждый затрудненный вдох только разжигает ревущий огонь, растекающийся по его венам, а мир растворяется в тумане жара. Вор хрипит, а его слова едва слышно вырываются из сжатых губ. Лицо юноши залито глубоким, ярко-алым цветом, серые глаза сияют маниакальным блеском. — К-ккх... Н-не останавливайся... убей меня... — у него вырывается прерывистое, радостное хныканье, — Если ты т-так ненавидишь моё существование, закончи е-его... сожми с-сильнее... п-покажи мне ту настоящую персону, к-которую ты прячешь... — опасно дразнящим тоном выдавливал из себя Амамия, превращая собственную уязвимость в оружие, чтобы спровоцировать окончательный нервный взрыв. Ему нужно было сорвать с Горо последнюю маску, увидеть, хватит ли у детектива смелости действительно довести угрозу до конца. Горо застыл, пока всё тело содрогнулось от смеси яростного, обжигающего гнева и разрывающего душу отчаяния, от которого казалось, вот-вот треснут кости. С трясущимися от напряжения руками, Акэчи резко отпустил хватку, будто обжёгшись. Он отшатнулся назад, задыхаясь, пока грудь судорожно вздымалась, как будто его самого только что ломали удушьем. Рен медленно сел, принимая прежнюю позу, потирая покрасневшие следы на шее, не отводя взгляда от раздавленного выражения лица Горо. — Знаешь, — промурлыкал Рен, —Есть что-то невероятно потрясающее в том, когда ты пытаешься разорвать меня на части. — Д-да ты... конченый... — всё ещё пытаясь отойти от произошедшего, Акэчи дрожащим голосом пытался подобрать оскорбление. Рен наблюдал, как Горо даёт слабину. И это было до жути забавно, ведь ещё мгновение назад хищник, готовый рвать, теперь превращался в жертву. Принц-детектив исчез, оставив вместо себя кого-то оголённого, дрожащего и совершенно потерянного. — Я~? Неужели?— насмешливо ответил Рен, его голос был обманчиво ровным, хотя пульс всё ещё бешено стучал после близости смерти и неприятно отдавал в висок. Лидер не отшатнулся от яда в этих словах, а наоборот, соскользнул с дивана и сократил дистанцию, которую Горо только что так яростно создал. Он шагнул в его личное пространство, возвращая контроль над этой хаотичной игрой в кошки-мышки и протянул руку, чтобы поймать одну из дрожащих ладоней Горо. Акэчи слабо попытался вырваться рефлекторным движением запястьем, но безуспешно. Рен осторожно направил её вверх, прижимая к своей груди, заставляя почувствовать бешеный ритм собственного сердца. Когда черноволосый притянул Горо ближе, прижимая дрожащее тело к своему, ноги Акэчи подогнулись, рухнув в это объятие и уткнувшись лбом в плечо Рена, пока его дыхание сорвалось в сдавленный всхлип, который он отчаянно пытался подавить. — Ну что... уже выдохся? — провокационно шептал Рен, пока на его губах появилась кривая улыбка, — …Или это всё, на что ты способен? Как разочаровывающе. Шатен обмяк в руках Рена, его дыхание сбивалось на короткие, прерывистые вдохи, а лицо было искажено гримасой уязвимости, которая казалась невозможной для Принца-детектива. Медленно, почти бережно, чужие руки скользнули с талии Акэчи к его шее. Проведя тонкими, но удивительно сильными пальцами, они вновь сомкнулись вокруг горла, но на этот раз намерение было иным. Когда пальцы Амамии сжались, мир начал растворяться в сокрушительном тепле, не давая проникнуть ни одному чувству, оставляя лишь сырое ощущение, пока расширившиеся зрачки почти поглотили карий, с отливом в благодарный бордовый, цвет глаз. Призрачный Вор не отводил взгляда, наблюдая, как румянец поднимается по шее Акэчи, как его руки слабо цепляются за предплечья Рена, как детектив начинает слабеть, а его колени подкашиваться от дефицита воздуха. Голова Акэчи упала назад, и его шея беспомощно выгнулась под командованием Рена. В груди вспыхнула паника, когда лёгкие горели от дыхания, которое Рен жестоко сдерживал. Он больше не был ни наследным принцем-детективом, ни знаменитостью, ни сыном политика, а лишь массой противоречий, дрожащей от страха и чувства омерзения, в то же время отчаянно жаждущей, чтобы Рен достиг истинной персоны. Когда зрение Горо начало размываться, Рен, наконец, сдался, ослабив хватку достаточно, чтобы позволить рваному, отчаянному вздоху воздуха обжечь лёгкие детектива жидким огнём. Не отпуская, он оставался в положении заземляющих объятий, любовно смотря в лицо, находящееся в паре дюймов, наблюдая за тем, как глаза шатена пытались сфокусироваться и снова найти его. Медленным, нежным движением, Рен обвёл линию челюсти Горо, и его большой палец поймал слезу с алеющих щёк, прежде чем снова забрать приток кислорода, жадно прижав губы к чужим. Акэчи издал приглушённое хныканье в губы Призрачного Вора в виде протеста, который в последствие растворился в отчаянный стон. Юноша, на удивление, поддался на контакт, инстинктивно приоткрывая губы, безмолвно умоляя об углублении, что ещё сильнее очаровало черноволосого своим проявлением покорности. Его руки, всё ещё сильно дрожащие, переместились от предплечий Рена к зашеине, запутывая тонкие пальцы в перчатках в тёмных, как глубокая ночь, волосах. Амамия протолкнул свой горячий язык в ротовую полость Акэчи, предварительно скользнув по нижней губе шатена, отчего тот резко выдохнул в поцелуй и испытал странное ощущение тепла, пробежавшего по позвоночнику, заставив ломкую дугу выгнуться, а после и жара, развивающегося по всему телу, начиная от груди и доходя до лихорадочного малинового цвета щёк, затем опускаясь ниже. Эта близость была подобна неутолимому голоду, когда Рен удивительно бережно добирался до всего, что Акэчи так старательно пытался спрятать, пока тот, в свою очередь, отвечал с той же интенсивностью, позволяя себе открыться навстречу, переплетаясь с ним в сбивчивом ритме, от которого кружилась голова. Несмотря на интенсивность процесса, в том, как отвечал Акэчи на поцелуй, была неподатливая хрупкость, схожая на жалкую мольбу о связи. Движения Горо были с покорной, раненой тоской, пока его губы дрожали против губ другого человека с необъяснимой уязвимостью. Он целовался с жадностью и неуклюжестью, цепляясь за всё, что у него было, приходя в ужас от одной лишь мысли, что это всего лишь жестокая шутка Рена или, возможно, таким причудливым образом, он пытается излечить его от порока чёрной зависти, прежде чем снова ловко исчезнуть, оставив детектива одного в собственной лжи. В таком случае, это действительно оправдывало бы полное название этой глупой шайки, — Призрачные Похитители Сердец.Каким бы нелепым оно ни звучало,  они действительно воровали сердца, залезая прямо под кожу, вырывали из людей их уродливые пороки, ломали жадность, искажённые желания, гнилую самоуверенность, и ту отвратительную власть, которой взрослые прикрывали собственную коррупцию. Когда их губы медленно разомкнулись, между ними на мгновение протянулась тонкая, блестящая нить слюны, всё ещё связывающая их между собой. После сырой уязвимости их общего срыва Рен обнаружил, что одержим другим видом голода и неутолимым желанием его насытить. От этой безумной мысли он направил ошеломлённого, всё ещё мелко дрожащего Горо обратно к пустующим столикам заведения. С уверенной силой, он поднял ошарашенного детектива, аккуратно усадив Акэчи на тёмное, полированное дерево. Губы лидера нашли чувствительную линию горла Горо, вжимая зубы в бледную кожу, оставляя жгучие, тёмные следы. Когда чужие руки скользили под подол рубашки, детектив издал позорно высокий звук, краснея глубоким, смущённым малиновым, реагируя противоречиво.  — П-подожди... Амамия-кун, не здесь... кто-то может... Гх, ты такой невероятно раздражающий! — голос заикался, пока его глаза бегали по пустому кафе, напуганный тем фактом, что табличка „открыто“ так и не перевёрнута, а дядюшка Содзиро может вернуться в нежданный момент. Принц-детектив изо всех сил пытался сохранить хоть что-то из потоптанного достоинства, в то время как его тело предательски изгибалось под горячими прикосновениями губ. Однако, когда руки лидера начали блуждать по всему телу шатена с бесстыдной лёгкостью, смущение перетекало в его упрямое неповиновение, из гордости всё ещё не желая показывать уязвимость. Когда Рен слегка отстранился от чужой бледной шеи, чтобы прошептать что-то особенно грязное о том, как сильно он хотел услышать, как Горо кричит его имя, глаза Горо расширились от этого безграничного невежества. —  Ни на секунду не думай, что из-за того, что ты наконец-то поймал меня, ты победил! Ты всё ещё просто грязный, жалкий вор, так что перестань так много говорить и сделай что-нибудь уже, ты, невыносимый, высокомерный ублюдо- АЙ, что ты творишь??? Во время этой беспомощной попытки выговора, руки Рена скользнули с шеи Горо на затылок, с лёгкой силой дёрнув назад за карамельные локоны, заставляя детектива опешить и запрокинуть голову, предоставляя лучший доступ. —  Хм, тебе так не терпится расстаться с невинностью, что ты уже готов умолять? Как мило. — пробормотал с привычной усмешкой Рен, наклоняясь, чтобы прижать губы к чувствительному изгибу шеи у плеча, сохраняя хватку на чужих волосах. — Ч-что??? Я не это имел в виду, и вообще, я не- — Поразительно… — перебивает Рен, — ты, гордость Японии, наследный принц-детектив, потративший столько времени, притворяясь идеальным и недосягаемым, самый уравновешенный человек с острым языком в Токио… и на деле же этот твой образ удивительно быстро теряется, стоит лишь надавить на слабое место. Рен провёл зубами по недавно отмеченной коже, наслаждаясь тем, как дыхание Горо перехватило неровным вздохом. Когда шатен попытался пробормотать ещё один резкий ответ, Амамия прервал его очередным рывком за волосы, вынудив вырваться задыхающемуся хныканью, превращая задуманную язвительность в нуждающееся нытьё, пока его свободная рука скользнула по боку Горо, прижав его бёдра к столу сильнее. Пальцы детектива тщетно царапали столешницу, и его тело дрожало между желанием оттолкнуть и отчаянной потребностью быть тщательно распутанным делом. Рен перешёл к укусам, медленно и жадно оставляя пятна, которые завтра будут гореть под воротником выглаженной рубашки наследного Принца-детектива клеймом, от чего его личико будет корчиться в омерзении. Каждый раз, когда Гoрo пытался отстраниться или возразить, Рен лишь плотнее прижимал его к себе, скользя ладонью по рёбрам вниз, к самому краю брюк, заставляя детектива судорожно выдыхать. —П-пожалуйста… — беспомощно прохныкал шатен, не в силах продолжить фразу, позабыв о своей высокомерности и ненависти, которую выстраивал годами. Черноволосый почувствовал, как пальцы Горо вцепились в его плечи, дрожа всем телом, крепко обхватывая талию Амамии тонкими ногами. Он взял ладонь шатена, которой тот судорожно сжимал край столешницы, переплетая их пальцы. Чужая рука резко опустилась вниз, медленно начав расстёгивать ремень на брюках Гoрo, заставляя издать что-то смешанное между сдавленный стоном и всхлипом, а также в который раз вцепиться дрожащими пальцами в водолазку лидера. — Т-ты… ты сумасшедший... просто нá голову больной... — бранил Призрачного Вора детектив. Рен не спешил переходить к самому главному, желая подразнить разрушающегося Горо подольше, продолжая скользить губами по чужой шее, исследуя каждый сантиметр кожи, которую он тщательно метил своими укусами. — Амамия-кун…! — судорожно выдохнул его имя шатен, когда пальцы Амамии скользнули под край брюк Гoрo, заставляя того выгнуться всем телом. Видеть, как образ безупречного детектива окончательно рассыпается, обнажая эту дикую, голодную потребность, было до безумия восхитительнее, чем любая победа в Метавсленной. — Ну же, попроси хорошенько. — с озорством проговорил Рен. — Чёртов... — Горо задыхался, не находя оскорбления, — Ты... ты такой невыносимый... — Попробуй ещё раз, — потребовал Рен, — и не забудь назвать моё имя. Это было так унизительно и позорно, — умолять заклятого врага, скуля его имя и извиваясь под ним. И хуже всего мысль, что он позволил себе это. Когда Гoрo, наконец, сорвался, сменив оскорбление на что-то вроде выдавленного "Амамия-кун, пожалуйста", Рен позволил себе хитрую улыбку. Он медленно переложил руку на чужой пах, заставляя от этого прикосновения вздрогнуть всем телом и зажмуриться, издав приглушённый вскрик. По лицу разливается густой, лихорадочный румянец, пока он пытается сжаться и спрятаться от этого, но вместо этого подаётся навстречу ладони лидера, жаждя продолжения дразнящей ласки. Наконец, Рен стягивает штаны шатена, и он издаёт сдавленный всхлип, пока по обнажённому телу пробегают мурашки от прохладного воздуха. Амамия издевательски медленно проводит пальцами по его оголённому бедру, заставляя детектива выгнуться и мелко подрагивать, пока дыхание становится совсем рваным, срываясь на хриплые, неконтролируемые всхлипы. Он выглядит совершенно жалко, лишённый всякого достоинства в этом свете с раскрасневшимися щеками. Губы детектива приоткрыты в беспорядочном дыхании, а карамельные спутавшиеся волосы прилипли к мокрым от слёз и пота щекам, пока внизу живота всё горит от унижения и желания в пылком сражении.  Его кожа горит под чужими руками, покрываясь мурашками от каждого движения пальцев, когда они начинают оглаживать чувствительную внутреннюю сторону бёдер, отчего Горо начинает мелко дрожать и сжимать ноги, пытаясь спрятаться, но с треском проигрывает в этой битве и сдаётся, поддавшись своим ощущениям. Когда ладонь перемещается совсем близко к центру его возбуждения, Акэчи издаёт сдавленный скулёж, вцепляясь в столешницу так сильно, что костяшки пальцев становятся белыми, словно достигая каления. — Т-ты... ты делаешь это специально... чтобы я... чтобы я с ума сошёл... —  его голос срывается на хриплый шёпот, когда чужие пальцы начинают двигаться более уверенно, заставляя его тело выгибаться навстречу. — А-Амамия-кун… — вырывается у него дрожащий всхлип, когда он утыкается лицом в плечо лидера, пачкая его слезами и слюной, пряча стыдливый взгляд, — Н-не останавливайся... — его голос срывается на похотливый скулёж, когда он подаётся бедрами вперёд, безмолвно умоляя о большем, наконец получая долгожданную разрядку. Когда чужой палец ловко скользит внутрь и начинает медленно растягивать детектива, тот сотрясается в конвульсиях, вскрикивая. — А-а...! Амамия-кун...! —  вырывается у него сдавленный, дрожащий всхлип. Пальцы шатена судорожно впиваются в чужую одежду, сильно сминая ткань, пытаясь удержать равновесие, когда колени начинают трястись. Его тело не слушается указам своего упрямого хозяина, лишь отзываясь на каждое движение, предавая остатки достоинства, пока по щекам текут горячие слёзы извращённого удовольствия приятной боли. — Ты...ты просто мерзкий, невыносимый...! — Это я мерзкий? — хихикает Рен, перебивая оскорбления, находя точку, от которой Горо выгибается. — А-ах... А... Амамия-кун… мне больно…! — его голос срывается, когда Рен добавляет второй палец. Губы Рена хитро ловят чужие, глотая стоны, пытаясь хоть как-то облегчить боль милому. Этим умелым действием Рен едва ли не доводит детектива до экстаза одной лишь рукой вместе с жарким поцелуем, но шатен не оставляет попытки оставить хоть каплю гордости, собирая всю выдержку в кулак и зажмуривая глаза, чтобы не смотреть на хитрое, хихикающее лицо напротив. — Х-хватит... — выдохнул Акэчи в губы Рену, сохраняя непокорность даже в таком положении, хотя его бёдра сами собой качнулись навстречу, ища большего. — Ты... ты просто подонок... Амамия... — Теперь даже без уважительного суффикса? Как неприлежно да неподобающее, юный детектив! — захохотал Рен. Тепло в паху златовласого уже разгорелось жарким пламенем и требовало внимания. Продвинувшись ближе, когда Рен, наконец, решается на полное проникновение, он аккуратно скользит внутрь собой, тут же беря Горо за руку, стараясь сместить фокус внимания с боли. Удовольствие приходит не сразу, накатывая горячими волнами вместе с медленными толчками и грязным шёпотом. Хрупкие позвонки Акэчи выгибаются дугой, а  его тело беспомощно напрягается, пока из горла срывается надрывной, почти кричащий всхлип. Его пальцы с болью впиваются в чужую ладонь, а голова откидывается назад, разрывая новоиспечённый поцелуй, обнажая дрожащую шею и до крови прикусывая нижнюю губу. Гoрo вскрикнул, когда черноволосый резко толкнулся глубже, переходя в протяжный стон, накатывая волной запрещённого удовольствия, когда движения стали более рваными и жадными.   Горо уже не мог отвечать словами, прерывисто дыша, когда Рен звал его снова и снова, вплетая имя в каждое движение, отчего это превращалось в признание, от которого у детектива кружилась голова. Когда оргазм накрыл их обоих, Гoрo, сотрясаясь, громко выкрикнул имя любовника, в то время как Призрачный Вор тесно прижимал его к себе, успокаивая ошеломляющее ощущения.  

***

Рен остался лежать на Акэчи, тяжело дыша ему в шею. — Ты всё еще хочешь меня убить? — с привычным озорством спросил Амамия. — Заткнись... просто замолчи, — выдохнул шатен, стараясь спрятать лицо в кудрявых волосах. — Что теперь? — тихо интересуется Рен с нежной улыбкой, —  Будешь дальше проклинать меня? Или... лучше пойдёшь завтра со мной на свидание? — глупо спросил Рен, хихикнув, намекая на продолжение развитий их непростых отношений. Горо дёрнул плечом, пытаясь вернуть себе привычную колючесть, но тело всё ещё предательски ныло от удовольствия. — Ты... ты просто невыносим. Как ты вообще… — он осёкся, пока пытался найти оскорбления, которые не унизили бы его окончательно, зарыв в гроб. Однако, когда чужое тёплое тело сильнее прижалось к нему, обнимая, Горо сдался. — Ты безнадёжен...  — вздохнул он, наконец расслабляясь в руках Амамии, — Я ненавижу тебя. Черноволосый грустно улыбнулся, ухватив чужую ладонь, переплетая свои пальцы с чужими. — Знаю. — тихо ответил Рен.   — Только попробуй рассказать об этом кому-нибудь, — проворчал Акэчи, хотя даже и не попытался оттолкнуть Вора, когда тот снова начал покрывать его лицо нежными поцелуями, — Я убью тебя, клянусь. — Конечно, — Рен заглянул в чужие бордовые глаза, — Это только между нами. От этого Акэчи почувствовал желание возразить и вновь начать бранить Призрачного Вора, ведь он совсем не хотел иметь с ним ничего общего, однако он не смог найти подходящих слов, в чём и заключался их союз, совмещающий разрушение с исцелением. Горо стыдливо, всё ещё пытаясь отмахнуться от лишних идей близости, но позволил себе просто быть рядом, а не уколоть и разрушить всё перед собой вновь.