K-9

Соединенные Штаты встретили Амелию Монтгомери не голливудской улыбкой, а удушливой, пахнущей раскаленным гудроном и оружейным маслом жарой Северной Каролины. И, конечно же, чавканьем. Чавк. Чавк. Схруп. — Оскар, ради всего святого, выплюнь это, — негромко, но отчетливо произнесла Амели, округляя гласные со всем изяществом своего южно-английского выговора. Черно-белый комок чистейшего концентрированного хаоса, замерший у её левой ноги на выжженном газоне военной базы Форт-Брэгг, даже не подумал устыдиться. Бордер-колли поднял на хозяйку свои невероятно умные, янтарные глаза, в которых читалось абсолютное, ничем не прикрытое торжество, и сделал последнее, победное «хрусь». На траву выпал расплющенный пластиковый стаканчик из-под американского айс-кофе. Полминуты назад этот стаканчик неосмотрительно оставил на скамейке двухметровый капрал военной полиции. Теперь капрал косился на британку и её пса так, словно они только что осквернили национальный флаг США. — Добро пожаловать в Америку, дружок, — пробормотала Амели, поправляя тяжелую лямку тактического рюкзака. Зеленая форменная рубашка уже неприятно липла к спине. Только вчера отпраздновав свои двадцать два года, сегодня уже с абсолютно новой судьбой девушка стояла здесь. Она провела в самолете и армейских автобусах почти сутки, её уши до сих пор закладывало от гула двигателей, а в кармане брюк лежали документы, подтверждающие, что она — часть «экспериментального международного обмена». На деле же это означало, что её, домашнюю девочку из Гэмпшира, вместе с её гиперактивным псом бросили в самую глубь американской военной машины, чтобы проверить: выживет ли новая женская группа К-9 под руководством местной легенды. О легенде ходили слухи. Разные. От «она увольняет новобранцев взглядом» до «её собака питается исключительно страхом стажеров». — Рядовой Монтгомери? — раздался над ухом резкий, сухой голос, заставивший Амели инстинктивно выпрямить спину. К ней приближался мужчина в камуфляже OCP, на его кепке поблескивали капитанские шпалы. Но не он заставил Амели затаить дыхание. Чуть позади мужчины шла женщина. Она двигалась с той безупречной, пугающей грацией, которая ломает любые стереотипы о женственности на военной службе. Выгоревшие на солнце, медово-блондинистые волосы были безжалостно затянуты в тугой, идеальный узел на затылке. Ни одной выбившейся пряди. Кожа оттенка высушенного южным солнцем дерева, прямые, словно по линейке очерченные брови и глаза... прозрачные, ледяные, цвета штормовой Атлантики. На её поясе тактическая разгрузка сидела так анатомически правильно, будто капитан Кэтрин Пирс в ней родилась. Слева от Кэтрин, не отставая ни на сантиметр, шел монолит. Немецкая овчарка угольно-черного окраса. Крупный, поджарый, с глубокой грудной клеткой и взглядом, который, казалось, мог сканировать душу на предмет контрабанды. Хантер. Он не лаял. Он просто смотрел на мир вокруг как на территорию, которую он уже завоевал. — Так точно, мэм. Рядовой Амелия Монтгомери, прибыли в ваше распоряжение, — отчеканила Амели, изо всех сил стараясь, чтобы её британский акцент не прозвучал слишком... мягко на этом плацу. Кэтрин Пирс остановилась в трех шагах. Её взгляд медленно, как лазерный прицел, скользнул по фигуре Амели: от слегка подвернутого рукава формы до блестящих, но уже пыльных берцев. Наконец, ледяные глаза капитана опустились вниз. Туда, где Оскар, заметив новую собаку, мгновенно вошел в режим «я должен со всеми дружить». Бордер-колли припал на передние лапы, забавный белый «носок» на правой конечности призывно дрогнул, а хвост заходил ходуном с такой скоростью, что поднял небольшое облако пыли. Хантер рядом с Кэтрин даже не шелохнулся. Он замер каменным изваянием, лишь верхняя губа едва заметно дернулась, обнажая кончик желтоватого клыка. «Не подходи, мелочь», — читалось в каждом его мускуле. — Это что? — тихо, но так, что у Амели поползли мурашки по шее, спросила капитан Пирс. Её голос был низким, с характерным хриплым техасским напевом, от которого веяло опасностью. — Мой напарник, мэм. Оскар. Порода бордер-колли, специализация — поиск по следу и обнаружение взрывчатых веществ. Кэтрин сделала полшага вперед. Напряжение между ними стало почти физическим. Амели почувствовала тонкий запах её парфюма — что-то цитрусовое, смешанное с запахом пороха и хорошей кожи. — Я просила Пентагон прислать мне кинологов, Монтгомери. А не пастуха с фермы твоей бабушки в Гэмпшире, — Кэтрин едва заметно прищурилась, и вокруг её глаз собрались те самые мелкие лучики-морщинки. — В К-9 Форт-Брэгг собаки ломают кости нарушителям и идут на штурм. Твой... артист цирка готов к этому? Оскар, словно понимая, что говорят о нем, внезапно издал звонкое, радостное «Тявк!» и, сделав молниеносный выпад, умудрился лизнуть Хантера прямо в черный влажный нос. Овчарка Кэтрин опешила настолько, что сделала шаг назад — невиданный позор для лучшего пса части. Мужчина-капитан, стоявший рядом, тихо хмыкнул в кулак. Лицо Кэтрин Пирс не изменилось ни на мускул, но Амели заметила, как на её шее резко дернулась жилка. Капитан медленно перевела взгляд с собак на Амели. В её серых глазах зажегся опасный, обещающий долгие недели ада огонек. — Десять кругов по стадиону, рядовой Монтгомери. Вместе с вашим... недоразумением. Время пошло. Амели на секунду показалось, что она ослышалась. Жара стояла такая, что воздух над бетонными плитами плаца дрожал, словно над кухонной плитой, а раскаленный добела диск солнца, казалось, выжигал из легких весь кислород. — Мэм? — переспросила она, и её чистый, округлый английский звук «э» прозвучал в этой удушливой тишине как нечто совершенно чужеродное. — Вы оглохли по дороге через Атлантику, рядовой? — Кэтрин Пирс даже не повысила голос, но от её вкрадчивого, низкого тембра по спине Амели, вопреки тридцатиградусному пеклу, пробежал ощутимый холодок. Капитан стояла идеально ровно, её руки в тактических перчатках с обрезанными пальцами были свободно опущены вдоль бедер, но в этой позе угадывалась готовность пружины, сжатой до предела. — Десять кругов. Прямо сейчас. Пока я не решила, что британский контингент профнепригоден в полном составе и не отправила вас обратным рейсом за счет Министерства обороны. Рядом глухо и утробно зарычал Хантер. Черный пес словно транслировал настроение своей хозяйки: его уши были плотно прижаты к черепу, а тяжелый, неподвижный взгляд карих глаз буравил Оскара. Оскар же, совершенно не умеющий читать армейскую субординацию, весело закрутился на месте, решив, что это такая новая, чрезвычайно увлекательная игра. Его пушистый хвост с белым кончиком задел начищенный берц Кэтрин, оставив на черной коже едва заметный след от пыли. Жилка на шее капитана дернулась снова. — Слушаюсь, капитан Пирс, — Амели стиснула зубы так, что заболели скулы. Британская гордость, взращенная на строгих правилах Королевской военной полиции, не позволила ей спорить. Она резко развернулась на каблуках, едва не споткнувшись о собственного пса. — Оскар, к ноге! Быстро! Они побежали. Стадион Форт-Брэгга встретил их резиновым покрытием, которое, казалось, плавилось под подошвами. Первый круг Амели преодолела на чистом упрямстве. Тяжелый штурмовой рюкзак за спиной весом в пятнадцать килограммов при каждом шаге безжалостно бил по лопаткам, а форменная рубашка моментально потемнела от пота, намертво прилипнув к телу. Оскар бежал легко, его природная грация бордер-колли позволяла ему буквально лететь над дорожкой. Его черно-белая шерсть лоснилась на солнце, а хитрые глаза то и дело косились на Амели. Каждые сто метров он умудрялся забегать чуть вперед, заглядывая ей в лицо, словно спрашивая: «Эй, хозяйка, а почему мы бежим так медленно? На ферме овцы бегают быстрее!» — Не паясничай, Оскар... — прохрипела Амели на четвертом круге, чувствуя, как во рту пересохло, а к горлу подступает тошнотворный вкус раскаленной пыли. Каштановые пряди, выбившиеся из-под уставной кепки, облепили её лицо. А на трибуне, в единственной узкой полоске тени от навеса, стояла Кэтрин Пирс. Капитан не ушла. Она наблюдала. Рядом с ней стоял тот самый мужчина-офицер, капитан Маркус Вэнс, которого Амели заметила еще на плацу. Вэнс, высокий, с классической квадратной челюстью американского морпеха и идеальной голливудской белозубой улыбкой, вальяжно облокотился на перила. В руке он держал запотевший стакан со ледяным лимонадом. — Брось, Кэт, — донесся до Амели обрывок чужого разговора, когда она пробегала мимо трибуны на шестом круге. Голос Вэнса был громким, уверенным, с легкой снисходительной усмешкой. — Зачем ты так с девчонкой? Она же выглядит так, будто упадет в обморок от одного вида наших тренировочных костюмов. Британцы прислали нам фарфоровую куклу. Да еще и с этой... декоративной собакой. Амели почувствовала, как внутри нее вспыхнула ярость. Фарфоровая кукла? Декоративная собака? Она заставила себя поднять взгляд на трибуну. Кэтрин не улыбалась. Она даже не повернула головы к Вэнсу, продолжая провожать взглядом бегущую Амели. Её прозрачные, штормовые глаза были сужены. Она сделала медленный глоток из своей армейской фляги, и Амели заметила, как четко обрисовались мышцы на её предплечье, свободном от рукава — там, где виднелся край темной татуировки. — Она не упадет, Маркус, — негромко, но так, что Амели услышала, ответила Кэтрин. В её голосе не было сочувствия, только холодный, профессиональный расчет. — А если упадет — завтра же уедет обратно в свой дождливый Гэмпшир. Мне в отряде балласт не нужен. Особенно женский. Нас и так каждый штабной полковник мечтает закрыть при первой же ошибке. Вэнс тихо рассмеялся, попытавшись приобнять Кэтрин за плечо, но та едва заметно, плавным движением ушла от этого жеста, сделав шаг в сторону. — Ладно тебе, строгая леди. Может, снимешь форму вечером? В «У Рокки» сегодня отличный стейк-аут. Посидим, обсудим... интеграцию союзников. Амели, добегающая седьмой круг, почувствовала странный, резкий укол где-то под ребрами. Это не было физической усталостью. Это была чистая, концентрированная злость, смешанная с чем-то еще, чему она пока не могла дать названия. То, как этот холеный капитан вел себя с Кэтрин, то, как он смотрел на неё — как на красивый трофей, который просто нужно подольше штурмовать – вызывало у Амели глухое раздражение. Она перевела взгляд на Кэтрин, ожидая, что капитан согласится. Но Пирс лишь сухо бросила: — У меня много работы, Маркус. Графики дежурств новой группы сами себя не составят. На девятом круге у Амели перед глазами поплыли темные круги. Ноги налились свинцом, берцы казались двухпудовыми гирями. Оскар, почувствовав, что хозяйке плохо, мгновенно перестал дурачиться. Его пастуший инстинкт сработал безотказно: он пристроился вплотную к её правому бедру, буквально подталкивая её своим телом, не давая сбавить темп. Он шел ноздря в ноздрю, тихо, ободряюще поскуливая. — Последний... Оскар, последний, — прошептала Амели, чувствуя, как пот заливает глаза. Когда они наконец пересекли финишную черту десятого круга, Амели едва не рухнула на колени прямо на резиновую дорожку. Шея горела от солнца, легкие разрывались. Она тяжело опёрлась руками о колени, пытаясь согнуться и восстановить дыхание. Перед её глазами появились начищенные до зеркального блеска черные берцы Кэтрин Пирс. Капитан спустилась с трибуны так бесшумно, что Амели даже не услышала шагов. — Для первого раза... терпимо, рядовой Монтгомери, — раздался над её головой ровный голос блондинки. Амели с трудом подняла голову. Капитан стояла прямо перед ней, солнце подсвечивало её медовые волосы, создавая вокруг головы подобие нимба, что совершенно не вязалось с её жестким характером. Кэтрин протянула руку. В её ладони была зажата запечатанная бутылка холодной минералки. Амели сглотнула, глядя на эту бутылку, а потом на лицо капитана. На нем не было издевки. Только холодное, изучающее любопытство. — Спасибо, мэм, — Амели протянула дрожащую руку, и на секунду их пальцы соприкоснулись. Кожа Кэтрин была горячей и сухой. Это мимолетное касание отозвалось в груди Амели странным разрядом статического электричества. Она быстро отдернула руку, забирая воду. — Не расслабляйтесь, — руководительница отступила на шаг назад, и её лицо снова превратилось в непроницаемую маску офицера. Хантер за её спиной тихо фыркнул. — Через двадцать минут жду вас в блоке вольеров. Посмотрим, умеет ли ваш... пастух что-то, кроме прыжков и поцелуев. Нам предстоит распределить вас по парам для ночного патрулирования. И поверьте, Монтгомери, если на полигоне он облажается — бегать вы будете до самого Вашингтона. Двадцать минут в К-9 — это роскошь, которой хватает ровно на то, чтобы не умереть от обезвоживания и смыть с лица первый слой северокаролинской пыли. Блок вольеров встретил Амели оглушительным, вибрирующим хором. Здесь пахло дезинфицирующими средствами, сухим кормом, старым брезентом и тем специфическим, острым запахом разогретых собачьих тел, который ни с чем не перепутаешь. Овчарки, доберманы и ротвейлеры бесновались в своих сетчатых выгулах: кто-то швырялся на прутья, кто-то выл, требуя работы. На этом фоне Оскар выглядел так, словно приехал на экскурсию. Он шел рядом с Амели, намертво приклеившись к её левой ноге, но его уши-локаторы жили отдельной жизнью — они вращались в разные стороны, ловя каждый звук. Его белый «носок» ритмично мелькал на сером бетоне коридора. Капитан Пирс ждала их в самом конце блока, у выхода на тренировочное поле. Кэтрин уже успела снять разгрузочный жилет, оставшись в одной тактической футболке оливкового цвета, которая плотно облегала её сильные, четко очерченные плечи. Без тяжелой экипировки она казалась чуть миниатюрнее, но эта иллюзия исчезала, стоило взглянуть на её руки. На левом предплечье, прямо под геометрической татуировкой компаса, отчетливо белел старый, рваный шрам — след от зубов, который не под силу сгладить никакому времени. Рядом с ней, как всегда, монолитом застыл Хантер. — Опоздание на тридцать секунд, Монтгомери, — Кэтрин не смотрела на часы. Она смотрела прямо в глаза Амели. Её собственный взгляд казался еще прозрачнее в полумраке коридора. — В следующий раз это будет стоить вам еще пяти кругов. — Виновата, мэм. Переодевала собаку в рабочую шлейку, — Амели ответила ровно, хотя внутри всё еще клокотала обида на «фарфоровую куклу». Она намеренно заставила себя расправить плечи. Теперь, когда первый шок от жары прошел, британская выучка взяла свое. На Амели была легкая Y-образная рабочая майка, которая прекрасно облегала все мускулы, хоть и не столь ярко выраженные, как у её капитана. А шлейка Оскара — простая, без лишнего пафоса, но идеально подогнанная под анатомию бордер-колли. Кэтрин скользнула взглядом по экипировке Оскара, и Амели показалось, что в глубине этих ледяных глаз на долю секунды проскочило что-то похожее на скупое одобрение. Но капитан тут же отвернулась, толкая тяжелую металлическую дверь, ведущую на полигон. — Сюда. Сейчас проверим, ради чего мы тратим казенный бензин на ваш проезд. — Кэтрин одним взглядом указала направление. Тренировочная зона представляла собой лабиринт из деревянных ширм, полуразрушенных кирпичных стен и старых автомобильных кузовов. Это была имитация городского сектора после техногенной катастрофы или штурма. Сбоку, облокотившись на капот армейского «Хамви», снова стоял капитан Маркус Вэнс. На этот раз он был не один — рядом с ним крутились еще двое офицеров-кинологов из основного мужского взвода. Они не скрывали ухмылок. Появление британки с «собакой для аджилити» явно стало главным развлечением этого скучного полудня. — Эй, Кэт! — крикнул Вэнс, закидывая в рот жвачку. — Твой боевой пудель не испугается, если мы тут немного пошумим? У нас по плану обкатка молодых овчарок на выстрелы. Может, перенесешь своего артиста в тень? Амелия почувствовала, как Оскар у её ноги напрягся. Бордер-колли не боялся шума, но он считывал её эмоциональный фон как открытую книгу. Стоило брюнетке разозлиться, как пес начал мелко перебирать лапами, готовый взорваться действием. Кэтрин остановилась. Она медленно повернула голову к Вэнсу. В её позе не было агрессии, но воздух вокруг словно похолодел на пару градусов. — Капитан Вэнс, — произнесла она, и её техасский напев прозвучал обманчиво мягко, почти лениво. — Если ваши собаки готовы к работе, займитесь делом на третьем секторе. Если нет — освободите площадку и не мешайте мне оценивать мой личный состав. Вэнс приподнял ладони в примирительном жесте, но его взгляд, масляный и самоуверенный, прошелся по фигуре Кэтрин с ног до головы, задерживаясь на талии. — Как скажешь, Кэт. Ты капитан на этом поле. Но вечером стейк-хаус всё равно в силе. Я зайду в восемь. Он подмигнул ей, и младшая почувствовала, как у неё внутри что-то перекрутилось от глухого, ядовитого раздражения. Британская вежливость требовала промолчать, но взгляд Амелии, устремленный на Вэнса, был настолько тяжелым, что мужчина на секунду замер, наткнувшись на него. Кэтрин Пирс никак не прокомментировала выпад Вэнса. Она развернулась к новобранцу, полностью игнорируя мужчин. — Слушай задачу, Монтгомери, — Кэтрин указала рукой на лабиринт ширм. — Пять минут назад один из фигурантов спрятал там имитатор взрывчатого вещества. C-4. Вес — пятьдесят граммов. Закладка «слепая» — я сама не знаю, где она. Хантер останется здесь, чтобы не перебивать запах. У тебя и твоего... Оскара есть ровно три минуты. Если не найдете — до конца недели вы двое будете чистить зубы Хантеру. Моей собаке это не понравится, уверяю. Амели глубоко вдохнула. Воздух пах сухой травой и чужими духами — Кэтрин стояла слишком близко, и этот цитрусовый шлейф со вкусом пороха странно кружил голову, мешая сосредоточиться. — Мы готовы, капитан, — тихо сказала Амели. Она опустилась на одно колено перед Оскаром. Пес тут же замер, глядя ей прямо в рот. Вся его гиперактивность испарилась. Сейчас он был идеальным рабочим инструментом. Амели аккуратно взяла его за морду, заставляя посмотреть себе в глаза. — Оскар, — прошептала она, и её британский акцент стал мягким, почти интимным. — Работать. Ищи. Она отстегнула поводок. Бордер-колли не пошел — он исчез. Черно-белая молния сорвалась с места без единого звука. В отличие от тяжелых овчарок, которые прочесывают местность методично и шумно, Оскар двигался как тень. Он не бежал по прямой — он лавировал между ширмами, закладывая невероятные виражи, его нос работал на такой скорости, что издалека казалось, будто пес просто чихает. — Скорость хорошая, — нехотя признала Кэтрин, стоявшая за спиной Амели. Её голос был совсем рядом. — Но скорость без системы — это суета, Монтгомери. Он пропускает углы. — Он не пропускает, мэм, — Амели даже не повернулась. Она следила за хвостом своего пса. — Он ловит воздушный коридор. Бордер-колли работают по-другому. Им не нужно утыкаться носом в каждый кирпич, если ветер дует в их сторону. Блондинка промолчала. Амели кожей чувствовала её присутствие — капитан подошла еще на полшага, их плечи почти соприкасались. От Кэтрин исходило ровное, спокойное тепло, которое странно контрастировало с её ледяным взглядом. Вдруг на дальнем конце лабиринта Оскар резко замер. Его занесло на гравии, но он мгновенно выровнялся, припал к земле и... замер в идеальной, каменной стойке, указывая носом на ржавое крыло старого грузовика. Его хвост был вытянут струной. Ни одного движения. Полная тишина. Амели посмотрела на наручные часы. Было ровно сорок две секунды с момента старта. — Обозначение пассивное, мэм. Объект найден, — Амели обернулась к Кэтрин, и на её губах впервые за день появилась легкая, торжествующая улыбка. Кэтрин Пирс медленно подняла руку, смотря на секундомер на своем запястье. Её лицо оставалось непроницаемым, но в глазах промелькнула едва заметная искра. Она перевела взгляд с замершего Оскара на Амели. — Сорок две секунды, — тихо повторила Кэтрин, словно пробуя цифры на вкус. — Что ж. Похоже, ваш пастух действительно умеет пользоваться носом, Монтгомери. Она сделала шаг вперед, приближаясь к Амели вплотную. Разница в росте позволяла Кэтрин смотреть на нее чуть сверху вниз. — Но это была легкая задача в стерильных условиях. Вечером у вас первое ночное патрулирование по периметру базы. Вместе со мной и Хантером. Там не будет ширм, Монтгомери. Там будет темно, грязно и будут летать летучие мыши, которых ваш пес, держу пари, захочет поймать. Справитесь? — Сэр... то есть, мэм, — Амели сглотнула, чувствуя, как под этим пристальным взглядом серых глаз у неё пересыхает в горле. — Мы не подведем. — Посмотрим, — Кэтрин резко отвернулась, свистом подзывая Хантера. — В девятнадцать ноль-ноль у вольеров. В полной выкладке. И ради всего святого, Монтгомери... научите его не лизать мою собаку. Хантер убьет за это любого другого пса. А вашего мне пока жалко. У него хороший нос.

***

Сумерки в Северной Каролине не наступали — они обрушивались. Солнце, еще полчаса назад выжигавшее плац до состояния белой кости, стремительно тонуло в густых сосновых лесах, окружавших Форт-Брэгг. Небо окрасилось в глубокий, почти осязаемый цвет спелой черники, по которому разлились рваные полосы багрового заката. Воздух наконец-то остыл, но теперь он стал плотным, влажным, пахнущим хвоей, нагретой за день землей и приближающейся грозой. Амели стояла у ворот вольерного блока в девятнадцать ноль-ноль. Точно в срок. На ней была полная ночная экипировка: тактический разгрузочный жилет, плотно подогнанный по фигуре, ремни которого пахли новой стропой и оружейным воском, наколенники и легкий шлем, закрепленный на разгрузке. В карманах тихо шуршали тренировочные лакомства, а на бедре в кобуре покоился уставной пистолет — пока еще непривычно тяжелый. Оскар сидел у её левой ноги, превратившись в темный силуэт. В сумерках его белая лапа и грудь казались неоновыми отметками. Он не крутился. Бордер-колли чувствовал смену времени суток и то, как изменились запахи вокруг — мир К-9 переходил на ночной режим. Шаги Кэтрин Пирс Амели услышала раньше, чем увидела саму капитан. Это был размеренный, тяжелый хруст гравия под армейскими берцами. Кэтрин вышла из темноты коридора, и Амели невольно затаила дыхание. Если днем капитан казалась идеальной машиной для службы, то в полумраке наступающей ночи её образ обретал какую-то хищную, завораживающую эстетику. Медовые волосы были скрыты под черной кепкой, из-под козырька которой пронзительно поблескивали глаза — сейчас они казались не ледяными, а темными, как грозовое небо. На Кэтрин была черная штурмовая рубашка с закатанными по локоть рукавами. В тусклом свете редких фонарей базы мышцы на её руках казались высеченными из мрамора, а шрам под татуировкой компаса отливал серебром. Хантер шел рядом с ней — бесшумная, огромная тень, растворяющаяся в темноте. Только приглушенный блеск его клыков и идеальная, пружинистая походка выдавали присутствие альфа-самца К-9. — Готовы, Монтгомери? — голос Кэтрин прозвучал мягче, чем днем, низким бархатным рокотом, который, казалось, завибрировал где-то в грудной клетке Амели. — Так точно, капитан Пирс, — Амели поправила ремень разгрузки. Голос прозвучал слегка сдавленно от усталости за день, но полный решимости. Кэтрин подошла ближе. Слишком близко. В темноте её присутствие ощущалось острее. Амели уловила едва заметный аромат её кожи — теперь к привычному цитрусу и пороху добавился прохладный запах ночной свежести. Капитан протянула руку и бесцеремонно взялась за плечевой ремень жилета Амели, дергая его на себя, чтобы проверить натяжение. Амели замерла, глядя на её четко очерченные губы, находившиеся в каких-то двадцати сантиметрах. — Стропы нужно затягивать туже, рядовой, — негромко сказала Кэтрин, не отпуская ремня. Её взгляд медленно поднялся к глазам Амели. В этой темноте расстояние между ними казалось опасным, почти интимным. — Если придется бежать через подлесок или штурмовать ров, жилет не должен болтаться. Он должен быть вашей второй кожей. Понятно? — Понятно, мэм, — тихо ответила Амели, чувствуя, как сердце предательски ускоряет ход, отстукивая бешеный ритм в груди. Кэтрин медленно разжала пальцы, её ладонь в тактической перчатке скользнула по плечу Амели, оставляя за собой шлейф обжигающего тепла. Капитан повернулась к лесу. — Наша задача — южный периметр. Пять миль вдоль сетчатого заграждения. Там глухая зона, электроника часто дает сбои из-за влажности. Идем гуськом. Я и Хантер — впереди. Вы с Оскаром — в тридцати шагах за нами. Ваша задача — воздух. Если Оскар поймает чужой след или запах человека, которого там быть не должно, вы даете мне знак. Без шума. Только жестами. Они двинулись вглубь леса. Американский лес ночью жил своей, пугающей и прекрасной жизнью. Огромные сосны-великаны уходили вершинами в черное небо, закрывая собой звезды. Под ногами хрустели сухие иглы и ветки, а в траве перекликались тысячи цикад, создавая плотный, звенящий гул. Время от времени в темноте вспыхивали зеленые огоньки — светляки, похожие на падающие искры. Амели шла, удерживая Оскара на коротком поводке. Бордер-колли двигался идеально. Его ноздри трепетали, впитывая миллиарды ночных нюансов. Он то и дело поднимал голову, ловя потоки ветра, дующего со стороны болота. Впереди, в тридцати шагах, плавно перемещался силуэт Кэтрин Пирс. Амели ловила себя на том, что её взгляд постоянно возвращается к этой фигуре. То, как Кэт перешагивала через поваленные деревья, как чутко замирала, прислушиваясь к шорохам, как контролировала Хантера одним лишь легким натяжением поводка — во всем этом была первобытная, дикая грация прирожденного охотника. Девушке казалось, что её капитан и собака безумно похожи. Только вот в голубоглазой было больше плавности. Внезапно Оскар замер. Его тело мгновенно превратилось в натянутую стальную пружину. Он не зарычал, но Британка почувствовала, как через натянутый поводок передалась мелкая, вибрирующая дрожь. Пес вытянул шею в сторону густых кустов ежевики, росших прямо у сетки забора. Белый носок его лапы завис в воздухе. Амели тут же подняла правую руку вверх со сжатым кулаком — международный знак «Стоп». Впереди мгновенно, словно растворившись в воздухе, остановилась Кэтрин. Хантер рядом с ней опустился на брюхо, превратившись в черную кочку. Капитан медленно, без единого звука обернулась и скользнула назад, к Амели. Она двигалась так тихо, словно её берцы вообще не касались земли. — Что там? — шепот Кэтрин коснулся уха Амели, заставив её вздрогнуть. Капитан присела рядом, их бедра соприкоснулись, и Амели почувствовала, как её обдало теплом чужого тела. — Оскар что-то взял, мэм, — так же шепотом ответила Амели, указывая пальцем на кусты. — Запах не животного. Слишком резкий. Статичное напряжение. Кэтрин прищурилась, вглядываясь в непроглядную темноту кустов. Луна наконец выплыла из-за туч, и её мертвенно-бледный, серебряный свет прорезал чащу, ложась косыми линиями на землю. В этом свете Амели увидела профиль Кэтрин — безупречный, жесткий, с плотно сжатыми губами. Капитан осторожно положила ладонь на голову Оскара, мягко проводя пальцами между его ушей. Бордер-колли тихо выдохнул, но не отвлекся от цели. — Хороший мальчик, — едва слышно прошептала Кэтрин, и в её голосе впервые прозвучала искренняя, глубокая нежность, от которой у Амели странно защемило в груди. Но эта нежность была предназначена собаке. Кэтрин подняла глаза на Амели, и их взгляды встретились в полумраке. — Держи его, Монтгомери. Мы проверим этот сектор. Похоже, у нас тут «несуны» из инженерной роты решили срезать путь через забор. Покажем им, как работают девочки из К-9? В её глазах, отражавших лунный свет, плясали опасные, азартные искры. Амели почувствовала, как страх полностью исчезает, уступая место чистому, звенящему адреналину и непреодолимому желанию доказать этой женщине, что она — не фарфоровая кукла. На её губах появилась ответная, дерзкая улыбка. — С удовольствием, капитан Пирс. Мы за вами. Кэтрин бесшумно поднялась, увлекая Амели за собой коротким, властным кивком. Лунный свет дробился на флектарне их камуфляжа, превращая девушек в часть этого зловещего и прекрасного пейзажа. Капитан сделала знак рукой: Хантер пошел первым, распластавшись над самой землей, словно черная пантера на охоте. За ним, едва дыша, ступала Кэтрин, а Амели замыкала цепочку, крепко удерживая Оскара за рабочую петлю шлейки. Бордер-колли ступал след в след, его хитрые глаза горели в темноте диким, первобытным азартом пастуха, который наконец-то выследил отбившихся от стада овец. Шорох в кустах повторился — более отчетливый, металлический. Кто-то на той стороне забора возился с кусачками, пытаясь перерезать толстую стальную сетку периметра. — Стой, — одними губами приказала Кэтрин, замирая за стволом вековой сосны. Она мягко сместилась назад, фактически втискивая Амели спиной в ту же самую сосну. Пространства между ними не осталось вовсе. Амели чувствовала, как под тактическим жилетом Кэтрин быстро и ровно бьется сердце, а её горячее дыхание щекочет открытую кожу шеи. Это было странное, пьянящее сочетание боевой опасности и пугающей, интимной близости, от которой у Амели кружилась голова. — Хантер, взять, — едва слышно выдохнула Кэтрин. Черный монолит сорвался с места без единого звука. В К-9 Форт-Брэгг собак учили атаковать молча, чтобы не давать нарушителю шанса подготовиться. Секунду спустя из темноты кустов раздался испуганный, истошный вопль, треск ломающихся веток и глухой удар человеческого тела о землю. — Лежать! Лежать, армия, мать вашу! — рявкнул мужской голос, срываясь на фальцет. — Уберите собаку! Уберите этого дьявола! Кэтрин вышла из тени дерева вальяжно, не торопясь, словно прогуливалась по набережной. Амели шла чуть позади, держа Оскара на коротком поводке. В лунном свете картина выглядела канонично для военных хроник. Крупный парень в форме инженерных войск лежал лицом в грязи. Прямо над его затылком, широко разинув пасть и демонстрируя идеальные, блестящие клыки, замер Хантер. Овчарка не кусала — она «блокировала», но стоило парню пошевелить хотя бы пальцем, как пес издавал такое вибрирующее, утробное рычание, что нарушитель буквально врастал в землю. Рядом валялась сумка, из которой вывалились несколько блоков армейских сигарет и пара бутылок виски из чипка. Обычные воришки-несуны. — Какая неосторожность, рядовой, — Кэтрин остановилась над парнем, упирая руки в бока. Её голос снова стал ленивым, техасским, но в нем звенела сталь. — Решили укомплектовать личный бар за счет базы? — Мэм, виноват, мэм... увольнительную не дали... — прохрипел несчастный инженер в лужу. Кэтрин перевела взгляд на Амели. В её глазах, подсвеченных снизу холодным лунным сиянием, мелькнуло что-то похожее на лукавство. — Ну что, Монтгомери. Вызывайте военную полицию по рации. Пусть забирают этого романтика. Первое задержание вашей группы можете записать на свой счет. Точнее, на счет вашего... пастуха. Без его носа мы бы прошли мимо. Амели почувствовала, как волна чистой, детской радости затапливает грудь. Она посмотрела на Оскара — тот сидел с самым гордым видом, высоко подняв голову, словно это он лично уложил двухметрового инженера на лопатки. — Слушаюсь, капитан, — Амели потянулась к тангенте рации на плече. Через час они возвращались на базу. Нарушителя увзла патрульная машина Военной полиции, причем капрал, оформлявший задержание, удивленно косился на Амели и её бордер-колли, тихо переговариваясь с коллегами о «британском усилении». Ночь окончательно вступила в свои права, когда Кэтрин и Амели подошли к административному зданию К-9. Вокруг вольеров было тихо, только цикады продолжали свой бесконечный концерт. — Сдавайте экипировку, Монтгомери, — Кэтрин остановилась у крыльца, снимая кепку и позволяя медовым волосам рассыпаться по плечам. В этот момент, без головного убора, она показалась Амели удивительно красивой, какой-то домашней и уязвимой, если это слово вообще применимо к капитану спецназа К-9. — На сегодня вы свободны. Собаку накормить, вольер запереть. Завтра в ноль восемьсот общая тренировка на плацу. Будет тест на послушание в присутствии других взводов. — Так точно, мэм. Спасибо за смену, — Амели искренне улыбнулась. Кэтрин посмотрела на неё в упор. Её взгляд задержался на губах Амели чуть дольше, чем требовал устав, а затем переместился на уставшую, но довольную морду Оскара. — Вы неплохо справились, Амелия, — тихо, почти интимно произнесла Кэтрин, впервые назвав её по имени, а не по фамилии. — Но завтра Маркус Вэнс и его парни будут искать любой повод, чтобы ткнуть нас носом в грязь. Они не любят, когда бабы оказываются эффективнее их хваленых кобелей. Так что выспись. Нам понадобится идеальное послушание. Кэтрин развернулась и пошла к своему офицерскому домику, её силуэт быстро растворился в темноте, оставив после себя шлейф цитрусового парфюма и странное, щемящее чувство одиночества у девушки. Амели проводила её взглядом, чувствуя, как внутри разгорается упрямый, жаркий огонек. Она потрепала Оскара по пушистой шее. — Слышал, парень? Завтра нам нужно быть идеальными. Мы покажем этим американцам, на что способны британские фарфоровые куклы. Оскар в ответ тихо гавкнул и преданно ткнулся мокрым носом в её ладонь. Первая ночь в Форт-Брэгге закончилась, но Амели знала: самое сложное — и самое интересное — начнется завтра утром, когда на плацу появится капитан Маркус Вэнс со своими насмешками.