Слава Человечеству

Последний бутерброд исчез быстро — слишком быстро. Алексей жевал чёрствый хлеб с заветрившимся сыром, запивая остатками воды из бутылки, и думал о том, что следующий приём пищи может случиться очень нескоро. Желудок требовал добавки, но он проигнорировал его — дисциплина, выработанная ещё в обычной жизни, сейчас помогала не поддаваться панике. Еды нет. Воды почти нет. Значит, нужно найти андроидов как можно быстрее. Он затолкал пустую бутылку обратно в рюкзак — пластик может пригодиться — и двинулся дальше. Путь он прокладывал не по открытым пространствам, а вдоль зданий, через проломы в стенах, под арками, по остаткам того, что когда-то было крытыми переходами между домами. Открытая местность означала уязвимость — а он уже знал, что в небе патрулируют дроны. Чьи именно — машин или андроидов — он пока не разобрал, но рисковать не хотел. Лучше лишний раз протиснуться через щель в бетонной стене, чем стать мишенью. Город вокруг него жил своей странной, искалеченной жизнью. Ветер гулял в пустых проёмах, создавая заунывные мелодии. Где-то капала вода — возможно, прорванная труба где-то глубоко под землёй всё ещё функционировала. Мох и лишайники покрывали каждую поверхность, а в трещинах асфальта росли не только трава, но и небольшие деревца, тянущиеся к неподвижному солнцу. Он перебирался через груды щебня, иногда карабкался по относительно целым лестницам, переходил с этажа на этаж по шатким перекрытиям, стараясь не смотреть вниз — провалы в некоторых местах уходили на несколько этажей в темноту. Пару раз он замечал следы — не те маленькие, что видел раньше, а другие. Более тяжёлые, оставленные чем-то массивным. Машинные формы жизни определённо патрулировали этот район. Или мигрировали через него. В любом случае, лучше не пересекаться. Он шёл в одну сторону — просто потому, что выбора не было. Направление он выбрал по едва заметному ориентиру: там, где руины становились выше и плотнее, вероятно, был центр города. А в центре, по логике игры, должен быть лагерь Сопротивления. Или хотя бы следы активности андроидов. Если он ошибается — что ж, тогда придётся идти в другую сторону. Но пока что интуиция подсказывала, что он движется правильно. Прошло около часа по таймеру на телефоне. Солнце, разумеется, не сдвинулось ни на градус. Мышцы ныли от постоянного напряжения, ладони покрылись ссадинами от острых краёв бетона, одежда промокла от влаги, сочащейся из стен. Но Алексей упрямо шёл вперёд, повторяя про себя, как мантру: «Найти андроидов. Найти андроидов. Найти андроидов». А потом он услышал звук. Не механический гул, к которому он уже привык. Не шорох ветра. Не скрип старых конструкций. Это был звук боя. Лязг металла о металл. Резкие, отрывистые удары — быстрые, яростные, профессиональные. Свист рассекаемого воздуха. И — крик. Не человеческий крик, а что-то среднее между боевым выкриком и рёвом ярости, искажённым электронными помехами. Алексей замер, прижавшись к стене. Сердце заколотилось. Бой — значит, кто-то сражается. Скорее всего, андроид против машин. Или андроид против андроида. Или… Он осторожно двинулся на звук, перебираясь через обломки и выглядывая из-за углов. Здание, в котором он находился, выходило одной стороной на относительно открытое пространство — что-то вроде небольшой площади или широкого перекрёстка. Сквозь пролом в стене он увидел поле боя. Машины. Десятки машин — те самые, с круглыми головами и тонкими конечностями, только не ржавые и сломанные, а активные, подвижные, смертоносные. Они наседали со всех сторон, стреляя из каких-то энергетических орудий — выстрелы оставляли в воздухе светящиеся следы. А в центре этого роя… Она. Высокая, стройная фигура, закутанная в рваный тёмный плащ. Длинные серебристые волосы развевались при каждом движении, словно боевой стяг. В руках — массивный меч, которым она орудовала с неестественной, сверхчеловеческой грацией. Каждый удар — и очередная машина разлеталась на куски. Каждый выпад — и металлические тела отлетали в стороны, словно кегли. Она двигалась как танец — смертоносный, яростный, безупречный танец разрушения. Алексей узнал её мгновенно. Серебристые волосы. Чёрный, изорванный в боях наряд. Меч, слишком большой для обычного человека, но в её руках выглядящий естественным продолжением тела. И аура — аура боли, гнева и невероятной, запредельной мощи. A2. Модель A2. Прототип. Отступница. Легенда. Он смотрел, не в силах оторваться, как она расправляется с машинами. В игре это выглядело впечатляюще. В реальности — завораживало до дрожи. Каждое движение было выверенным, экономным, смертоносным. Она не тратила энергию зря — ни одного лишнего жеста, ни одного необдуманного шага. Машины падали десятками, а она всё продолжала, словно не зная усталости. Но даже A2 не была бессмертной. Он заметил, что её движения иногда чуть замедляются — микроповреждения, накопленная усталость, износ систем. Плащ был изорван в нескольких местах, и на одном плече виднелась глубокая царапина на синтетической коже, из которой сочилась красноватая жидкость — кровь андроидов, заменяющая им биологические жидкости. Бой длился ещё несколько минут. Последняя машина рухнула, разрубленная надвое, и площадь погрузилась в тишину. A2 замерла, тяжело дыша — или делая то, что у андроидов заменяло дыхание, — и оглядела поле боя. Меч она не убрала, держа наготове. Алексей понял: сейчас или никогда. Она может уйти в любой момент. Исчезнуть среди руин, как призрак, которым она, по сути, и была. И тогда он снова останется один. Он глубоко вдохнул, выдохнул, собираясь с духом. Достал из рюкзака мультитул, раскрыл лезвие ножа. Посмотрел на свою левую ладонь — чистую, бледную, живую. И, стиснув зубы, полоснул по ней. Боль была резкой, но терпимой. Кровь выступила сразу — ярко-алая, тёплая, настоящая. Человеческая кровь, какой не видели на этой планете тысячи лет. Он сжал ладонь, позволяя крови стечь по пальцам, и медленно, держа руки на виду, вышел из укрытия. A2 развернулась к нему мгновенно — меч взлетел в боевую стойку, глаза сузились, оценивая угрозу. Она не атаковала сразу — и это было хорошим знаком. Андроиды не атакуют без необходимости. А она, хоть и отступница, всё ещё следовала базовым протоколам. Алексей остановился в нескольких метрах от неё, достаточно близко, чтобы она могла его рассмотреть, но достаточно далеко, чтобы не казаться угрозой. Он поднял порезанную руку, показывая кровь — алую, стекающую по запястью, капающую на пыльный асфальт. — Здравствуй, — сказал он, и голос прозвучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Верна ли ты человечеству? Вопрос был рассчитан. Не «ты андроид?», не «помоги мне», не «кто ты?». Именно этот вопрос — формальный, почти ритуальный, апеллирующий к самому ядру их программирования. Вопрос, на который любой андроид, любой модели, любого поколения, обязан был ответить. И ответ этот был вшит в их код так же глубоко, как инстинкт самосохранения — в человеческий. A2 замерла. Меч в её руках дрогнул — едва заметно, но Алексей увидел. Её оптические сенсоры скользнули по его лицу, по одежде, по поднятой руке с кровью. Она анализировала. Сканировала. Пыталась понять, что перед ней. — Ты… — её голос прозвучал хрипло, с металлическими нотками. Она не закончила фразу. — Я человек, — сказал Алексей, делая ещё полшага вперёд. — Живой человек. Из плоти и крови. Последний, насколько мне известно. Он протянул порезанную руку вперёд, позволяя ей увидеть кровь во всех деталях — алую, впитывающуюся в пыль, настоящую. — Просканируй. Проверь. A2 молчала. Её лицо — прекрасное, но жёсткое, со следами боёв и усталости — оставалось неподвижным, но в глазах что-то изменилось. Словно за безэмоциональной маской боевого андроида происходила колоссальная внутренняя борьба. Данные, которые она получала от своих сенсоров, противоречили всему, что она знала. Люди вымерли. Людей больше нет. Но перед ней стояло существо, которое выглядело как человек, говорило как человек, истекало кровью как человек. И его биологические показатели — температура, пульс, состав крови — соответствовали человеческим. — Этого не может быть, — произнесла она наконец. — Люди… на Луне. Все люди эвакуированы. Так говорит YoRHa. — YoRHa лжёт, — ответил Алексей спокойно. — И ты это знаешь. Или догадываешься. Ты знаешь, что человечество вымерло тысячи лет назад. Бункер, командование, вся эта война — она держится на лжи, которую андроиды рассказывают сами себе, чтобы иметь смысл существования. Он сделал паузу, давая ей время переварить информацию. — Но я здесь. И я спрашиваю тебя, A2: верна ли ты человечеству? Меч в её руках медленно опустился. Не исчез — она всё ещё держала его наготове, — но остриё больше не было направлено ему в грудь. Она смотрела на него — долго, пристально, изучающе. А потом произнесла слова, которые, вероятно, не говорила никому и никогда с момента своего дезертирства: — Я верна человечеству. Всегда была. Всегда буду. Это единственное, что у меня осталось. Алексей выдохнул — только сейчас он осознал, что всё это время почти не дышал. — Тогда, — сказал он, опуская руку и прижимая порез к одежде, — у нас с тобой много дел.