OnlyParks

      «Если бы у зефирок были ножки, они бы выглядели точно так же», – мелькает сравнение в голове Мин Юнги ровно так же стремительно, как и парень в милом кремовом безразмерном свитере между столиками.              «А если бы пирожки захотели захватить мир, то выбрали бы его своим предводителем», – пролетает в черепной коробке следом, пока парень наблюдает, как блондин мило улыбается посетителям, принимая заказ.       – Если бы он был сахаром, то у тебя бы слиплась жопа. Навечно, – звучит с тихим смешком.       Так, ну это не его мысли. Хотя он полностью с ними согласен. И, возможно, он всё же озвучивал свои сравнения вслух.       – Хули тебе надо, потомок сусликов? – флегматично спрашивает Мин у припершегося явно за любимыми клубничными пончиками друга, даже не поворачиваясь к тому и продолжая наблюдать из-за прилавка за порхающим по залу кофейни официантом, подпирая кулаком свой подбородок.       – Чей-то я к сусликам относиться начал?! – возмущается Чон Хосок.       – Вот прям даже и не знаю, – кидает на друга «косого» брюнет, пока тот недовольно вытягивался, что в лице, что в шее, словно вышеупомянутый зверёк из убежища. – По твоей родословной явно мелкими лапами потоптались.       – На моей хотя бы просто потоптались, а на твоей явно Шапито лагерь разбил, – отбивается Хос. – Иначе я не понимаю, откуда у тебя такая любовь к цирку.       – Не понял, – хмурится Мин Юнги, всё-таки полностью обращая свой взор на пришедшего. – Разъясни, пока есть чем.       – А как ещё объяснить то, что ты тут устроил?! – взмахивает руками друг под ещё более недогоняющий взгляд парня, повышая голос. – Целыми днями слюнями по всей кофейне капаешь, что аж поскользнуться можно, смотря на своего плюшевого официанта и строя из себя идеального начальника, а ночами безбожно дрочишь на него, что аж соседи твои маты вперемешку со стонами слышат!       – Ты, блять, громкость своего вещателя понизь! – шипит на него Мин, ляпая подзатыльник и быстренько пробегаясь глазами по заведению. – А то твою херню весь зал услышит!       –Я твой сосед, идиот! – также шипит в ответ Чон. – И мне немножечко подзаебалось слышать, как ты кончаешь в свой кулак с именем Пак Чимин! Я вообще-то поспать люблю!       – На том свете поспишь, – цыкает Юнги, вновь отворачиваясь от друга, чтобы посмотреть на что-то более прекрасное. А точнее на кого-то. – Либо продавай свою квартиру и съезжай нахрен.       – А почему я должен страдать в этой ситуации?! Сам продавай и съезжай! В лес! Волков своими стонами отпугивать будешь! – не успокаивается Чон Хосок.       – А не пойти бы тебе...       – Юнги, ну ёб же ж твою налево! – доносится из-за спины. – Ты хоть вытирай за собой! А то целая лужа уже накапала!       – И ты, Брут... – дуется парень, бросая обиженный взгляд на вышедшего из кухни Ким Сокджина с подносом пончиков.       – Ваши баталии даже под вытяжкой слышно, – усмехается главный кондитер заведения.       – Ты просто забыл её включить, – бросает обиженный.       – Возможно, – невозмутимо пожимает плечами Джин. – Но это мелочи. А вот твои розовые сопли – это крупничи. Скоро потонем в них, как Титаник в океане.       – Я лично продырявлю вашу с Хосоком шлюпку, – угрожает Мин. – Никакой дружеской поддержки.       – Не, ты слышал, что этот сиам зажравшийся заявил?! – поражается Чон, смотря ошалевшими глазами на Кима. – Я ему тут в течение последних нескольких месяцев такой нехуевый список идей накидал, как подкатить к этому маршмеллоу местному, а он «никакой поддержки», – передразнивает он друга.       – В твоём списке было засунуть его в мешок и сказать, что он мой подарок, – поднимает бровь Мин Юнги.       – Я не утверждал, что все идеи хороши, – защищается Хос.       – Или откормить его, чтобы он даже уползти от меня не смог... – продолжает Мин.       – Возможно, на этом пункте я проголодался, – задумывается составитель списка, протягивая руку к пончику, что Сокджин не успел выложить на витрину.       – Руки, – бьёт хозяин заведения друга. – Деньги вперёд!       – Ты – жлоб! – недовольно произносит Чон Хосок, грустным взглядом провожая последний пончик за стекло.       – Я – бизнесмен! – чеканит брюнет. – А ты заебал на халяву жрать! От тебя только одни потери в виде исчезающего в твоём желудке мучного.       – А кто виноват, что Джин так охренеть как вкусно печёт?       – Моя мать, – вставляет Ким. – Могу дать номерок и лично выскажешь ей своё «фи». Только сохраниться перед этим не забудь.       – Ну ты-то чего! – стонет парень.       – Ну мы на тебе реально разоримся! – продолжает кондитер. – Ты ж как пылесос – всасываешь, даже не жуя! Как ты ещё сам в пончик не превратился!       – Мне необходимо много энергии, чтобы хорошо танцевать!       – А мне деньги, чтобы жить! – не унимается Ким. – А ты, получается, нагло жрёшь мою зарплату!       – Злые вы, уйду я от вас... – куксится Хосок, смотря то на одного своего друга, то на второго. – Вообще меня не любите... Вот и давай вам советы...       – Ну твои советы реально не для слабонервных, – уже спокойно произносит Сокджин. – Юнги!       – Нарядиться в костюм пчелы и заявить, что он – мой цветочек, который я опылю, – отстранённо произносит Мин, не отрываясь наблюдая за тем, как руки его сотрудника с явным намёком касается какой-то перекачанный ходячий протеин.       –Ну романтик я в душе! – делает последнюю попытку оправдаться любитель пончиков, смотря в ту же сторону, что и его друг. – А ты, балбесина, досидишься до того, что твой цветочек сорвёт кто-нибудь другой и утащит к себе домой!       – Ну вот тут я с ним согласен, – признается Сокджин. – Юн, не тупи.       – Почему ты не на кухне? – уточняет брюнет.       – Потому что вся Санта Барбара здесь.       – Ебать ты, конечно, мамонт, что такие сериалы застал! – присвистывает Хос.       – Ебать ты сейчас забудешь сюда дорогу одним четким ударом подноса по твоей голове, – предупреждает Джин, а после уже обращается к Мину: – Юнги, ну серьёзно. Ты же просрешь всё! Даже сейчас вместо того, чтобы пойти и тыкнуть тому амбалу, что вакансия «желающий выебать Чимина» занята, плющишь морду за стойкой! Да, возможно ты бы не выжил в этой схватке! Но за любовь надо бороться! Ну или что там у тебя... Давай, жопу в руки и пошёл! Где тот мой старый друг, что держал в страхе всю школу? Где этот великий покоритель женских сердец одним своим подкатом?       – Его размазало по асфальту ванильным самосвалом под именем Пак Чимин, – вставляет свои пять копеек Чон, за что сразу получает второй подзатыльник за день, но уже от Кима. – Не, сначала пиздят по голове, а потом удивляются, почему мои идеи такие бредовые! – шипит он, потирая отбитую часть тела.       Мин Юнги же никак не реагирует на тираду своего кондитера. Потому что смысл? Эта ж сволочь права в каждом слове. Он вообще не понимает, как умудрился стать какой-то размазней, что только томно вздыхать умеет, смотря со стороны на свой объект обожания. Ну и дрочить, да. Жил себе как человек, бизнес-хуизнес, кутежи в выходные, секс по щелчку пальцев... А потом полгода назад хуякс, здравствуйте! Вот там милое создание с хлопающими ресницами, получите - распишитесь, режим «вою на луну» в подарок. И всё... Кому-то там стрела амура сердце с первого взгляда пробивает, а ему прям гарпуном грудную клетку расхерачили. И Мину вот эти вот пиздострадания нахер не сдались! Хотя нет, сдались, раз он с ними делать ничего не хочет. И вот кажется, подойти и признаться, ну как два пальца обоссать. Да, так и было, ещё месяца три назад, если бы кое-кто свои яйца укатившиеся подобрал, которые уже просто звенели, как только Пак объявлялся на горизонте.       Поначалу Юнги просто не знал, как подступиться к парню – тот весь был просто ходячая милота и нежность, вот эти вот его воздушные образы, лёгкая улыбка и звонкий смех. А Мин Юнги с такими дело раньше не имел. Те, что уже через пару коктейлей в баре лезут тебя засосать – вот его аудитория. Те, кому пара пошлых шуток, и они уже мнут твой член через штаны – вот его стандарт. А тут, если бы он по отработанной схеме подкатил к своему сотруднику, то единственным итогом было бы заявление на увольнение на его столе на следующий же день. А Мин Юнги пиздец как не хотел так рисковать. Поэтому он просто чуть ли не поселился в своём кафе, в которое раньше от силы раз в пару недель заглядывал, и вздыхал у прилавка, запоминая каждую черточку Пак Чимина, чтобы ночью было на что подрочить. А подрочить там оказалось ох как есть на что. И узнал об этом Юнги как раз три месяца назад, случайно обнаружив объект своего воздыхания на знаменитом сайте трансляций на любой вкус.       Да чего святошу строить, — Мин частый посетитель сайта «по интересам». Взрослый свободный мужик – дрочит на что хочет! Ну, теперь правда у него одно конкретное это «что», неожиданно попавшееся на просторах интернета. Парень тогда решил, что у него на фоне резкой влюблённости окончательно кукуха крылом помахала. В один из вечеров через экран ноутбука на него смотрел тот самый «воздушный» милашка, что порхал между круглыми столиками его собственного кафе, лучезарно улыбаясь каждому посетителю. Вот от милашки на экране остались только черты лица – по ту сторону сидела его полная противоположность, обтянутая кожаным кроп-топом, с чокером на шее, малиновым блеском на пухлых губах и игривым хитрым взглядом, словно видящим все твои тёмные стороны даже через камеру. Сказать, что Мин Юнги тогда знатно охуел – ничего не сказать. Он даже не просек в какой момент клацнул на кнопку «отправить донат» и ввёл немаленькую сумму, за что его тут же поблагодарили, игриво прикусив нижнюю губу.       В общем, с того момента Юнги стал дрочить по расписанию, а его сотрудник вроде как получать от него вторую зарплату, сам того не ведая. История о любви, которую явно не расскажешь своим детям. Палить ни себя, ни Чимина парень, естественно не собирался. Во-первых, он всё ещё мечтал о том, что Пак когда-нибудь будет его, а подойти и заявить «Привет, я знаю о твоих грязных делишках и дрочу на них, как подросток в пубертат, пошли на свидание» звучит, ну как минимум, хреновенько. А во-вторых, ему ж явно доступ к контенту перекроют, а он теперь ему вроде как важнее кислорода! Мин Юнги вообще считает, что это их, можно сказать, ещё немного сблизило, и не важно, что не все участники в курсе! Он даже умудряется выкручиваться от подозрительных вопросов Хосока, недавно заявившего, что по его стонам за стенкой можно время и дату в календаре сверять. А кто виноват, что Пак Чимин такой дисциплинированный, а у Мина ни на кого больше не встаёт! Он проверял. Даже воздержаться пытался. Но оказалось, что его член это не ебет – изволь дрочить как полагается!       Единственное, что успокаивает Юнги во всей этой наитупейшей ситуации, это то, что он ни на одном эфире не видел объект своих грязных мыслишек обнажённым, иначе когда-нибудь его труп точно бы нашли в луже спермы. «Умер от слишком бурного оргазма» – такова была б причина. Парень всегда был в кадре по пояс и его прекрасное (Мин просто уверен в этом) тело всегда что-то облегало. Ни одного опускания камеры, ни одного снятия одежды, ни одного неприличного кадра – только флирт и ласки, которые ты практически не видишь, но идеально слышишь, пропитывая ими свои фантазии, что рисуются от каждого стона всё чётче. Чимин словно позволял тебе дорисовывать самому все свои желания с собой в главной роли, тем самым удовлетворяя всех своих зрителей одновременно. Это заставляло Мин Юнги ревновать. Ревновать и всё равно дрочить, с перерывами на самобичевание. И как выйти из всей этой истории победителем с желанным трофеем в руках, парень не знал, хотя ответ огромным транспарантом висел у него перед лицом – «Не сцать и рассказать!» ... желательно о своих духовных чувствах, а не ебабельных.       – Само воплощение похоти и разврата, спрятанное под яркой милой оберткой... – задумчиво произносит Мин, не отрываясь ни на секунду от официанта, даже не задумываясь, как сильно палится.       –Согласен. Душу за него готов отдать, – с набитым ртом бубнит Хосок, вожделенно смотря на остатки пончика в руках. – Правда, не одуплил, к чему тут разврат.       – Да твой видон с ним то ещё порно... для извращенцев, – абсолютно спокойно выкручивается хозяин кофейни, наблюдая, как его друг давится последним куском, закинутым в этот момент в рот.       – Какая ж ты сука, – кидает недовольный взгляд Чон. – Не дал насладиться до конца.       –До конца ты давай-ка дома наслаждайся, у нас тут приличное заведение.       – Ага, особенно, когда ты один раз в подсобке дрочил. Так и веяло моралью. Как у бедного Чимина психологическая травма не случилась... – ехидничает Хос, но тут же резко замолкает, округляя глаза и понимая, что пизданул лишнего.       –А ну-ка повтори... – чуть ли не перевешивается через стойку Юнги, потянувшись за воротником друга, пока тот не успел драпануть, как это явно читается в его глазах бегущей строкой. Такая ситуация была всего раз и, кажется, Мин Юнги не знает всех подробностей, хоть и является её главным участником.       – Господин Мин, – нежно звучит за спиной, и тот замирает, так и не успев добраться до своей цели. – Я могу Вас отвлечь на секунду?       У парня внутри всё переворачивается, а сердце какого-то фига в истерике несётся к пяткам. С какого момента Чимин стоит за его спиной? Как много он успел услышать? Ему уже пора стыдливо бежать из страны или еще есть шанс реабилитироваться? Вытянутое лицо с бильярдными шарами вместо глаз друга напротив еще больше наталкивают на то, что пора собирать вещички и уёбывать, не оборачиваясь. Но Юнги, тяжело сглотнув, всё же оборачивается к причине своего стремительно приближающегося инфаркта, старательно натягивая улыбку.       – Чимин, что-то случилось? – хрипло спрашивает он, медленно утопая в теплом взгляде своего сотрудника и не прося о спасении – он уже давно погиб. – У тебя проблемы? Нужна помощь? – в голове проскакивает недавняя сцена с одним из клиентов, и неприятная волна раздражения пробегает по телу.       – Нет-нет, – ярко улыбается Чим, слегка размахивая руками перед собой. – Я просто хотел сегодня отпроситься немного пораньше, на часик. Мне необходимо кое-что забрать, а это ехать на другой конец города. Я боюсь, что не успею… – на одном дыхании произносит официант. – Но, кажется, я Вас отвлек от важной беседы, – он устремляет взгляд на Чона, и Мин Юнги на мгновение кажется, что буквально на секунду в глазах цвета горького шоколада мелькает дикая искра, тут же потухая.       – Всё нормально, – внутренне тормошит себя хозяин заведения, вспоминая, что от него ждут ответ. Хотя, даже если бы его тупо поставили перед фактом, он бы молча это проглотил, ведь свои яйца он, кажется, давно отдал на веревочке для удобства одному очаровательному парню с манящими, словно самый редкий десерт, пухлыми губами. – Конечно, ты можешь идти. Ты и так часто берешь больше смен, чем положено.       – У меня есть весьма хорошая мотивация для этого… – слишком двусмысленно срывается с желанных уст, а сердце Мина уже летит на второй круг по привычному маршруту к пяткам. Эти постоянно борющиеся страх и надежда когда-нибудь окончательно сведут его с ума. Юнги надеется, что ему не кажется скрытый намек в этих словах, дающий шанс на сближение, но в то же время он боится обмануться и потом ножом вырезать из себя все чувства к созданию напротив, что прочными корнями вросли в него, внутренне умирая с каждым порезом.       – Надеюсь, это не отягощает твою жизнь, – находится, что ответить, старший.       – Смотря с какой стороны посмотреть… – вновь звучит размытый ответ, а глаза в упор смотрят. Этот разговор всё больше походит на прощупывание почвы перед тем, как сделать шаг вперед, но оба всё еще стоят на месте, не решаясь. – Еще раз спасибо, я обязательно отработаю, – заканчивает парень, слегка кланяясь и возвращаясь к своим обязанностям.       Юнги тяжело вздыхает. То ли от того, что он всё так же остался в подвешенном состоянии, то ли от того, что сегодня ему сократили на час тайное (только для него одного) любование прекрасным созданием.       – Джин! Тащи тряпки и ведро! У нас очередная лужа! – орет Хосок со своего места, ехидно лыбясь на средний палец лучшего друга и надевая на тот пончик с витрины. Ему несказанно фортануло, что Пак так удачно объявился и у Мина вышибло из головы, что тот пытался у него выпытать. Меньше знает – крепче спит. Хотя что-то подсказывает, что они еще вернутся к этому разговору. А пока Чон, как ни в чём не бывало, закидывает в себя очередной пончик, довольно облизываясь, пока Джин носится вокруг Юнги со шваброй и ведром, подъебывая.

***

      Юнги валяется на диване в гостиной, листая ленту телефона. Поток мемов, котиков и разнообразных десертов, которые он периодически скидывает Сокджину, мелькают перед глазами, сокращая время до сна. Но в голове всё равно настырно засел один парень, вцепившийся в нервные клетки и вообще не планирующий покидать помещение.       – Да я какой-то долбанный мазохист! – обреченно стонет Мин, откидывая телефон в сторону и прикрывая глаза сгибом руки. А перед ними картинка только четче становится – Чимин в одном фартуке на голое тело слизывает глазурь с собственных пальцев, пачкая сочные губы и смотря при этом на него слишком томно… Блять, этот парень идеально бы смотрелся на его собственной кухне… без фартука… на столе.       – Мин Юнги, это тотальный пиздец, – выносит вердикт он сам себе, ощущая, как начинает возбуждаться, а члену в шортах становится всё теснее. – У тебя есть все шансы сдохнуть от дрочки.       Рука, спокойно покоящаяся до этого на диване, тянется к возбуждению, сжимая его через ткань и стараясь утихомирить. По комнате от легкой боли разносится тихое мычание.       У Юнги под веками мини-фильм его личной режиссуры с Пак Чимином в главных ролях, где тот изгибается от блуждающих пальцев Мина по разгоряченному телу; где смотрит томно, заставляя кровь лавой растекаться по венам; где имя его стонет звонко с каждым толчком...       Фантазия обрывается звуком уведомления с ноутбука, что всё это время без дела валялся открытый на журнальном столике. У парня глаза распахиваются моментально. Он знает этот звук. Знает, о чём тот предупреждает. Он для него в последнее время, как единственный глоток воздуха в пожирающих внутренних глубинах сознания.       Рука тут же тянется к бездушной машине, ставшей тонкой связующей нитью хотя бы лично для него. Одно движение и экран оживает. Юнги переходит в браузер и среди нескольких окон нажимает нужный. Эта вкладка не закрывается уже несколько месяцев, словно Мин Юнги боится, что в один день сайт просто исчезнет, забрав с собой ещё одну возможность наслаждаться полюбившимся образом.       У нужного ему никнейма виднеется значок "live", вызывая на лице ухмылку, а где-то внутри чувство дежавю.       – Да у тебя чуйка какая-то, – посмеивается парень. – Словно к своему же образу в моей голове ревнуешь.       Скорее всего, это очередное стечение обстоятельств, но Мин Юнги больше нравится его версия. Возможно, он немного сошёл с ума. А возможно и не немного. Покачав головой и смирившись со своей обреченностью, Мин подключается к эфиру.       – ... О, я знал, что вы оцените по достоинству... – разносится из динамика знакомый пьянящий тембр. – Захотелось привнести некую изюминку в наши беседы.       У Юнги сейчас эта «изюминка» кислород последний из лёгких выбила и горло закупорила как пробка бутылку вина. Он не готов, совсем к такому не готов. Верните всё как было!       Перед ним по ту сторону экрана сидит всё тот же парень, вот только всё воздушное очарование и лёгкость куда-то испарились. Нет привычной какого-нибудь нежного цвета оверсайз футболки, ненавязчиво спадающей с плеча, давая разыграться воображению. Нет почти невинных похлопываний ресницами, обрамляющих светящиеся стеснительностью глаза. Нет нервных покусываний манящих губ, увлажняющихся юрким движением кончика языка. Ничего нет! Возможно, всё это было напускное амплуа «милого скромного мальчика», которого только сильнее хотелось испортить и окунуть в бездонный океан похоти и разврата, но Юнги же собственными глазами наблюдал всё это вне рамки бездушной машины, грустно вздыхая за стойкой! Где. Это. Всё?! Где тот, кого хочется оттрахать до трясущихся коленок и одновременно укутать в пушистый плед по самый нос, крепко сжав в объятиях?!       – О, неужели всё настолько хорошо? – игривый смех доносится до ушей, и Мину кажется, что на секунду взгляд парня меняется, не успев спрятать внутренний огонёк, словно тот уловил что-то, и это пробудило в нем животный инстинкт охотника. А Юнги всё ещё не моргая таращится в экран, боясь, что одно резкое движение, и его выкинет из этой параллельной вселенной. Здесь слишком хорошо и плохо одновременно.       Мин Юнги изучает свой предмет воздыхания с самого начала. Теперь его взору представлено то, о чём он даже не мечтал, заставляя постоянно облизывать губы от переизбытка чувств. Сквозь короткий черный кроп-топ в мелкую сетку, бесстыдно обтягивающий прекрасное тело, виднеются ареолы сосков, проколотые тонкими штангами с шариками на концах. Мину хочется припасть к ним прямо сейчас и оттянуть за явно холодный металл, лаская слух тихими стонами. Поверх ничего не скрывающей ткани надета кожаная портупея со множественными ремешками, тянущимися к бедрам, и идеально сочетающаяся с широким чокером на нежной шее. Юнги за эти ремешки в кулаке бы сжал и притянул к себе это горячее тело максимально близко, чтобы вдалбливаться максимально глубоко.       – Блять, главное не вставай, главное не вставай… – чуть ли не молит парень, ни на секунду не отрываясь от экрана и запоминая каждую мельчайшую деталь.       – Ой, кажется, вам не всё видно… – звучит совсем не невинно из динамика, обрекая Мин Юнги на окончательное падение в пучину дикого желания. – Я хочу, чтобы оценили мой сегодняшний образ целиком.       Пак Чимин встаёт, а сердце Мин Юнги пропускает остановочку. Алло, скорая? У вас тут человек кончился!       Парень, поднявшись и отойдя чуть подальше от камеры, и ничуть не стесняясь, рисует восьмёрку своими мощными, но при этом всё равно изящными бедрами, являя зрителям со всех уголков мира упругие ягодицы, нагло выглядывающие из-под неприлично обтягивающих кожаных трусиков-шорт. Теперь видно, как портупея, обвивающая красивое молодое тело, тянется до самых бедер, проходясь под сочными половинками и аккуратно обводя зону паха.       – Теперь хорошо видно? – Чимин медленно кружится вокруг своей оси, периодически останавливаясь для позирования, чтобы можно было разглядеть каждую деталь. Он не торопится читать комментарии, ведь и так уже знает, что те полны восхищения.       Мин Юнги тем временем выражает свой восторг поскуливанием битой собаки, чуть ли не носом вперившись в экран. Это очень жестоко со стороны Пака – быть… таким. А можно как-то сделать так, чтобы этот парень и в кафе в таком виде работал? Но только, когда то закрыто! И там тусуется сам Юнги.       – Мне пришлось сегодня хорошенько поднапрячься, чтобы успеть за всем этим, – как ни в чём не бывало продолжает нарушитель сердечного спокойствия хозяина кафе, возвращаясь обратно на кресло. – Мне так хотелось тебя удивить.       – Хрен ты у меня теперь куда с работы отпросишься, – хмурится брюнет, наконец-то понимая, куда так спешил сегодня парень, и пропуская мимо ушей странное обращение по ту сторону экрана. – Самолично буду забирать из дома и завозить на работу и обратно, чтобы вот такие вот «показы мод» не устраивал, зараза сексуальная.       В Юнги начинает просыпаться собственник, недовольно фырча, что его сокровище сейчас напоказ в таком-то виде, в котором хотелось бы видеть того только в пределах своей кровати, и желательно не в фантазиях. Он-то и раньше не особо-то дремал… Так, поглядывал прищуренным глазом во время работы из-под прилавка, чтобы ни один зажравшийся наглый дракон случайно не стыбрил то, что по праву (по праву Мин Юнги, конечно) принадлежит ему, но тут же притворялся мертвым, обрати на него взор то, что охраняемо.       До ушей доносятся лишь обрывки фраз из банального разговора таких трансляций. Мин никак не может сосредоточиться, чтобы уловить суть. Всё его внимание сконцентрировано на том, как ремешки от каждого движения трутся о нежную кожу, явно вызывая легкий дискомфорт, судя по иногда тяжелым вздохам и прикусанной губе. А эти проколотые соски… Всё, это его новый кинк. Он хочет распечатать их фото в формате «на всю ебанную стену», повесить у себя и смотреть без остановки, как на гипнотические круги.       – Блять, честное слово, я введу прозрачные рубашки в дресс-код, – шипит парень, сжимая всё еще стоящий колом член, чтобы хоть немного развеять туман возбуждения в голове.       Юнги сдается уже через несколько минут, откинувшись на спинку дивана, приспустив шорты и обхватывая горячую плоть. С губ слетает утробный стон. Хочется прикрыть глаза, чтобы полностью погрузиться в наслаждение от движений собственной руки, но Мин себе не разрешает. Он голодным взглядом сквозь полуприкрытые веки смотрит на парня на экране ноутбука, что мило щебечет о любви к котикам, сидя в своём блядском образе.       – На самом деле, я прикупил ещё кое-что, – продолжает интриговать Чим. – Но, оставим пока хоть что-нибудь в секрете.       Блондин смотрит своим игривым взглядом в камеру, а Юнги кажется, что он под кожу именно к нему пробирается, не жалея, истерзая каждым движением и вздохом. Наличие других зрителей всё больше раздражает, всё сильнее кажется неправильно, в разы, чем раньше. Он бы с превеликим удовольствием сейчас прервал этот распаляющий эфир, нагло ворвавшись к нему домой и доказав, что только он достоин видеть этого падшего ангела с его тёмной стороны. Благо, благодаря должности, Мин Юнги уже давно имеет его адрес в своём телефоне.       А Пак Чимин тем временем всё не щадит. Он словно неосознанно водит своими пухлыми пальчиками по телу, перебираясь от шеи к ключицам и понемногу спускаясь всё ниже. Комментарии бегут без остановки и уже тяжело различать их смысл, но он и так абсолютно понятен. Юнги не сразу осознает, что парень выполняет самые «невинные» просьбы своих зрителей. Хочется тоже написать свои желания, но Мин Юнги сжимает пальцы в кулак, сдерживая себя. Он не хочет быть одним из, он хочет быть одним.       Слюна вновь, как у дикого животного, скапливается во рту, когда рука парня гуляет уже в районе паха. До ушей доносится сладкий стон, когда тот ласкает себя через ткань явно неудобных шорт, прикрыв глаза и откинувшись назад, демонстрируя свою длинную шею, которую Юнги хочется всю покрыть алым ожерельем из засосов. Тяжёлые вздохи, вздымающаяся грудь, сдержанные поскуливания, покусанные губы – это всё, что дозволено видеть и слышать зрителю, остальное – на их безграничную фантазию. Никто не видит, что происходит ниже талии парня, но каждого пронизывает его удовольствием. Оно словно наркотик попадает в вены и заставляет кровь внутри бурлить. По крайней мере именно так это сейчас ощущает Мин Юнги.       – Мне сейчас так хорошо, но так мало, – поскуливает Чимин, ерзая в кресле и не отрываясь от своей маленькой шалости. – Хочется ощутить твои губы на себе... чтобы твои пальцы властно сжимали моё тело... Хочется сгореть в агонии, когда ты присвоишь меня себе целиком...       Парень словно в бреду находится, а его слова становятся всё менее разборчивы из-за сбивающегося дыхания. Но Мин слышит каждое. Они словно иглы вонзаются в него, заставляя дёргаться и выть от того, что Пак для него как запретный плод, который хочется до боли. Его эти обращения, словно к кому-то конкретному... Юнги просто мечтает, чтобы это было для него, чтобы тот думал сейчас только о нём. Но это всё больные фантазии влюбленного человека с явным гиперфиксом на предмет своего обожания. Мысли о том, что это всё лишь для того, чтобы ещё более глубоко погрузить зрителей в момент, вызывает только злость, поэтому брюнет тут же отгоняет их от себя, чтобы не отравляли ему кайф.       Дыхание становится всё более тяжелым, что у ведущего эфир, что у, как минимум, одного конкретного зрителя. Они словно синхронизируются через wi-fi, вздымая грудь от каждого глубокого вздоха одновременно. Чимин по-блядски прикусывает свои губы, заставляя те алеть ещё сильнее, а Юнги уже четко представляет, как бы сам истерзал их без капли жалости, переходя от нижней к верхней и обратно, чтобы их контур размазался окончательно, как сейчас размазывает его самого. Эти маленькие пухлые пальчики, теребящие сейчас сосок через топ, прекрасно сочетались бы с его горящим членом, ритмично надрачивая и после помогая себе ввести его в разработанную дырочку. А эти бедра… Господи, Мин Юнги готов их целовать и метить часами, оставляя следы от укусов и собственных пальцев. Он бы сжимал их, как мягкое тесто, сминая и заставляя гореть от шлепков своей руки и от трения тел, когда Пак будет объезжать его, сладко постанывая.       Терпение на нуле. Желание сорваться на максимуме. Адекватность медленно, но уверенно переходит в режим ожидания, уступая место дикости. А в голове уже просто целый сериал для тех, кто старше восемнадцати, в котором только два героя, один сюжет и лишь локации меняются. Кому-то точно надо было идти в режиссуру.       – Ах, – голос из динамиков только усугубляет ситуацию. – Больше… Мне надо больше… – словно в бреду произносит Чимин, не открывая глаз и продолжая свои действия, которые видны лишь отчасти, но слишком очевидны ввиду своей цикличности.       А Мин Юнги тоже надо больше. На одного конкретного Пак Чимина в его личной жизни больше. Потому что тот, что на экране, — не его. Не его одного. И это бесит. Но страх своей навязчивостью лишиться и этого — не его — Чимина заставляет крепко стиснуть зубы и наслаждаться тем, что есть. Потому что большего не будет.       Юнги, проиграв самому себе, откидывается на спинку дивана, широко расставляя ноги. Приспустив шорты, рукой освобождает мокрый от предэякулята член, что уже давно болезненно ноет чуть ли не с начала трансляции, проведя от головки к основанию под собственное тихое мычание, звучащее как-то обреченно. Глаза прикрыты, позволяя представить конкретного человека рядом с собой, чей голос патокой льётся в уши из ноутбука.       – Мне так нравится, когда ты ко мне слишком близко…       Юнги представляет, как парень шепчет это ему в ухо, обдавая горячим дыханием, пока сам, сидя на его коленях, трется своими ягодицами о его пах.       – Твои руки просто созданы для того, чтобы ласкать моё тело…       А Мин уже мысленно обласкал каждую клеточку, каждый изгиб, притягивая парня ещё ближе к себе.       – Твой язык… Как бы глубоко ты мог меня им трахнуть?       Мин Юнги бы продемонстрировал и длину своего языка, и как им пользоваться умеет (за исключением прямо говорить о своих чувствах). Усадил бы себе на лицо и не позволил бы слезть, пока Пак не кончит, крепко держа извивающееся от удовольствия тело и вылизывая розовую дырочку.       – Мне так интересно, на сколько бы тебя хватило, пока я имел бы себя твоим членом, сжимая его внутри…       Судя по тому, как он уже на грани только от одного этого томного голоса, то ненадолго. Но это только в первый раз. После он бы втрахивал это желанное тело до самого утра, пока бы не выдоил всё из этого парня и не отключился от потери сил.       – Я так хочу видеть, как ты кончаешь вместе со мной… Из-за меня…       – Ммм, Господи, блять, да... – сквозь стиснутые зубы шипит Юнги, натирая головку пульсирующего члена.       Ещё несколько рваных движений под тихие постанывания из динамика, и он вознесется нахрен от этого всего. Ему не хватает совсем чуть-чуть... Чего-то, что даст последний пинок в блаженную эйфорию. Того, что будет словно выстрел в голову – громко, резко, неожиданно и без шанса на спасение. И это происходит...       – Юнги! – звонко звучит с экрана Пак, бурно кончая.       Его голова откинута назад, демонстрируя красивую молочную шею, глаза прикрыты, ещё сильнее погружая в послеоргазменную нирвану, тело мелко дрожит, став гиперчувствительным. Блондин, развалившийся в кресле и мысленно пытающийся собрать себя во что-то не желеподобное, даже не подозревает, что по ту сторону экрана Мин Юнги в точности отзеркаливает его позу, тяжело дыша и находясь в некоем тумане.       В голове Мина ничего. На подкорке сознания только тихий, будто фоновый, шум. Словно волны прибегают наперегонки к берегу, чтобы вновь ускользнуть в пучину. И каждая волна несёт с собой едва различимое имя, звучащее уже полюбившимся голосом. Его имя. Юнги... Юнги... Юнги...       ЮНГИ.       До хозяина этого имени доходит далеко не сразу, что его не собственная свихнутая кукуха сама себя звала. Последние несколько минут отматываются назад, словно кино, которое ты недопонял, и повторно пробегают перед глазами. Вот он бесстыдно дрочит перед экраном ноутбука, смотря на Пака. Вот он уже откикул голову назад, прикрыл глаза, продолжая своё рукоблудие под стоны и представляя того же Пака, но уже рядом с собой, точнее на себе. Вот он чувствует приближающийся оргазм, и под вскрик кончающего всё ещё Пака, что простонал его имя, он безбожно кончает и сам. Он точно слышал своё имя.       Лампочка в мозгу наконец загорается жёлтым, а глаза распахиваются в шоке от понимания. Мин поднимает голову и пялится в экран. Окончательно убеждает его точно такой же шокированный и немного испуганный взгляд по ту сторону экрана, когда до нарушителя сердечного спокойствия Мин Юнги также доходит произошедшее. Чимин хлопает своими пушистыми ресницами, стараясь натянуть милую улыбку, что больше походит на нервную, и сгладить ситуацию.       – Ну что ж, милые, – Пак облизывает губы, явно обдумывая каждый шаг и косясь в угол экрана, где, по сути, должен высвечиваться список активных зрителей со значками личных чатов. – Кажется, я вчера пересмотрел дорам, – тихий смех доносится до ушей Юнги, что всё это время даже не моргает, вперившись в ноут и не удосужившись даже трусы с шортами вернуть на положенное им место. Вот прям сидит, член проветривает. – И немного увлекся своими фантазиями. Кто такой Юнги? О, всего лишь один из героев. Второй сюрприз? Хм, думаю мы оставим его для следующего раза... Слишком много сладкого вредно...       Заметно, как парень старается побыстрее закончить эфир и явно съебаться в неизвестном направлении. Возможно, даже из страны. Потому что шестеренки Мин Юнги начинают крутиться всё быстрее и подкидывают вариант, что его присутствие явно спалили, причём давно. И есть большая вероятность, что Пака он в своём заведении больше не увидит, судя по послеоргазменной реакции.       – Ага, блять, щааааз... Разбежался. Догоню и выебу в воспитательных целях... Или отшлепаю сначала... Ай, на месте разберёмся... – рычит Мин, подрываясь с дивана и захлопывая ноут, не дожидаясь окончания эфира.       Трусы на ходу возвращаются туда, где им и место, а шорты летят в неизвестном направлении, заменяясь на джинсы. Уже через несколько минут, прихватив ключи от дома, Юнги садится в свою машину и вбивает в навигаторе один конкретный адрес одного хитровыебанного (но ещё не до конца) Пак Чимина. Радует, что он, как хозяин заведения, знает всю информацию о своих сотрудниках и не надо бешеной собакой носиться по окрестностям, на нюх пытаясь определить, где эта зараза очаровательная спряталась.       Дорогу Мин помнит смутно. Ощущение, что он телепортнулся и оказался у нужного дома – настолько сильно ушёл в свои мысли, пытаясь понять, как давно его разоблачили и почему молчали. Это из-за того, что он его начальник? Боялся осуждения? Или намёков на «приват» вживую? Тогда почему выстанывал его имя? Неужели...       – Господи, лунная призма, дай мне силы! – тяжко вздыхает Юнги, вспомнив какого-то хрена цитату из «Сэйлор Мун» и параллельно выворачивая на нужную ему улицу.       Через минуту он уже паркуется у ничем не примечательной многоэтажки. Ещё пару минут ему понадобилось, чтобы рассчитать, какой этаж ему нужен, чтобы добраться до своей принцессы с изюминкой. Оказалось седьмой. Как говорится, вижу цель, не вижу препятствий. Мин Юнги рванул к входной двери, попутно чуть не снеся милую аджуму, что неосторожненько выходила из подъезда. На крыльях любви и порошочке возбуждения, он перепрыгивал через ступеньки, поднимаясь всё выше. На пятом этаже действие волшебного комбо закончилось.       – Сука, для кого лифт придумали, Ромео хуев? – ругает сам себя Мин, скрючившись у перил и стараясь при этом не выплюнуть свои лёгкие на чистенькую плитку.       Дав себе немного передышку, он громко втягивает воздух ноздрями и уже не так резво покоряет ещё два этажа. Упëршись в коленки и дыша, как последний астматик, он пристально смотрит на дверь, за которой должен прятаться Пак, если, конечно, ещё не успел добежать до границы, чтобы свалить в туман.       Юнги зачем-то прикладывается ухом к металлической двери. Единственное, что он слышит, – это дико бьющееся собственное сердце. Оно у него нехилый бит такой валит, тарабаня по грудной клетке.       Так и не услышав, есть ли движение по ту сторону, брюнет дотягивается до дверного звонка, легонько нажимая на него пальцами, и по лестничной площадке тут же эхом отдает стандартная и немного противная мелодия.       Кажется, что в этот момент время застывает. Всё происходит, как в замедленном кино. За дверью едва слышны осторожные приближающиеся шаги, прикосновение к ней с явным желанием посмотреть в глазок, даже тихий испуганный писк.       – Чимин, я же слышу тебя, открывай, – старается как можно ласковее произнести Мин Юнги, всё еще улавливая копошение.       По коридору разносится звук открывающегося замка, а Мина резко накрывает лёгкая паника. Он же, блять, не подготовился! Че говорить-то?! Да он же сейчас как олень посреди дороги на свет фар будет пялиться и пытаться прокрутить свои шестеренки, чтобы хоть что-то промычать.       Опускающаяся ручка двери подобна таймеру. Три… Два… Один… Похуй, пляшем.       Сквозь дверной проём на него смотрит явно нервничающий Пак. Пухлые губы покраснели от покусываний, пальцы подрагивают, цепляясь друг за друга, а глаза смотрят куда угодно, но не на пришедшего. Но при этом всём остался видимый след недавнего удовольствия, что гармонировал с горячим образом парня, на нервах забывшего переодеться и так и встретившего нежданного гостя в топе в сетку и кожаных шортах. Единственное, портупея исчезла.       А у Мин Юнги от этого всего диссонанс внутри. Хочется и прижать к себе, успокоить, заласкать, сказать, что всё хорошо. А хочется и вгрызться в эти губы, сильно сжать упругие ягодицы и наказать, вытрахивая у стены, за своё поведение и явно долгое молчание.       – Впустишь? – как-то хрипло звучит после затянувшегося молчания, заставляя хозяина квартиры дернуться.       Чимин лишь кивает, так и не подняв взгляд и отходя в сторону, пропуская.       В коридоре легкий полумрак, освещаемый тусклым светом из комнаты. Сразу возникает ощущение интимности и уюта одновременно. Вокруг царит такая атмосфера, что даже говорить громко не хочется, лишь шептать. Оба так и стоят в коридоре квартиры, не двигаясь: один обреченно смотрит в пол, второй – на того, о ком мечтал последние месяцы и считал недосягаемым, а теперь вот стоит рядом с ним и даже не в стенах кафе.       – Чимин… – решает сдвинуть разговор с мертвой точки Мин.       – Подожди! – его тут же перебивают, набравшись смелости. – Думаю, мне стоит всё тебе объяснить, пока есть возможность. Скорее всего, это наша последняя встреча и уж тем более разговор.       Юнги в ответ молчит, лишь слегка хмурясь, но давая парню возможность высказаться – по тому видно, что ему это очень надо. Он засовывает руки в карманы, чтобы хоть как-то удержать себя от порыва за секунду сократить это расстояние между ними до минимума и прижать к себе это создание.       – Я... – мнется парень. – Я, как ты уже понял, не только официант в твоём кафе... Ещё в конце школы я отказался от помощи родителей и разорвал с ними все отношения. Поначалу выживал за счёт своих накоплений, потом они закончились, и я начал подрабатывать, где только можно. В универе стало совсем туго, и знакомый предложил попробовать себя в роли, так сказать, «онлайн-собеседника»...       Чимин набирает воздуха, делая глубокий вдох. Видно, что рассказ ему даётся с трудом, но он пересиливает себя. Мин не торопит. Он бы с удовольствием предложил перейти из коридора на какой-нибудь мягкий диван, но боится нарушить этот миг откровения, поэтому они продолжают стоять где стоят.       – Сначала было страшно, – продолжает свой рассказ блондин. – Чтобы не чувствовать себя последней шлюхой, я сразу поставил себе установку – минимум горячего, максимум общения. Оказалось, что даже так можно неплохо заработать, флиртуя, дразня, но не показывая. Да, я выполняю часть просьб, но в пределах разумного и, как ты понял, акцент больше на фантазию, чем на картинку...       – Зачем это? Неужели тебе не хватает того, что ты получаешь в кафе? Почему ты не подошёл ко мне, если у тебя проблемы? – перебивает Юнги, потому что больше не может молчать. Неужели он тоже, можно сказать, частично причастен к вынужденной «подработке» парня? От этого внутри распаляется злость, а кулаки в карманах неосознанно сжимаются.       – Нет-нет, что ты, – Чимин впервые за весь разговор поднимает взгляд на своего начальника, смотря испуганно то ли от слов Мина, то ли от всей ситуации в целом. – Меня полностью устраивают и условия, и зарплата в твоём кафе. Сейчас у меня нет такой необходимости в эфирах. Я бы прекрасно жил и на свою зарплату официанта. Именно поэтому я и решил наконец-то покончить с этим, и жить как нормальный человек, без страха быть узнанным на улице каким-нибудь моим зрителем. Но потом я узнал, что ты тоже смотришь...       У Мин Юнги сердце кажется останавливается и начинает собирать чемоданы на съёбы. Всё-таки он был прав. Он надеется, что тоже не стоит теперь с испуганным взглядом, пойманным с поличным. Но внутри всё равно есть отголоски ликования, ведь всё больше шансов, что его имя выкрикнули не просто так.       – Как давно? – хрипит Юнги, даже не пытаясь отрицать. – Как давно ты знаешь?       – Чуть больше месяца, – Чимин смотрит в упор, пытаясь считать реакцию, но перед ним словно непоколебимая стена сейчас, и это как-то даже расстраивает. – У тебя не выключены уведомления о моих действиях. И ты оставил телефон на стойке, когда я обновил аватарку. Я... Я случайно оказался в тот момент рядом и сразу всё понял.       – Почему не сказал?       – Как ты себе это представляешь? – горько ухмыляется парень. – Эй, какого черта ты смотришь мои эфиры? Прекращай! – строгий голос звучит слишком наигранно.       Юнги понимает. Но раздражение о том, что всё это время Пак играл рядом ничего не подозревающую милашку, лучезарно улыбаясь, всё равно плещется где-то внутри.       – Получается, что я виноват в том, что ты не прекратил? – он скептично поднимает бровь, пытаясь понять.       – И да… И нет… Боже, почему всё именно так?! – хнычет Пак Чимин, вскидывая голову, словно пытаясь из последних сил не заплакать, но после собирается и, набравшись мужества, отчеканивает: – Ты мне нравишься. Вот. Чуть ли не с первого дня, как я к вам пришел. Ты строишь из себя хмурого дядю, которому нахрен никто не сдался и вообще не трогай тебя, а то зашипишь, но я-то вижу, какой ты на самом деле. Ты бубнишь, но местного уличного кота подкармливаешь каждое утро у черного выхода. Ты недовольно цокаешь, когда Хосок поедает пончики тоннами, но попросил Джина делать их более полезными, чтобы тот себе диатез с ожирением не заработал. Не отнекивайся, я у Джина узнавал, – тычет он пухлым пальчикам в сторону раскрывшего уже было рот Мин Юнги, всё больше смелея. – Ты помогаешь разгружать товар, зная, что у Минсу проблемы со спиной, но тот никогда не попросит помощи. Я вижу, как ты волнуешься за каждого сотрудника в своём кафе. И тут я такой «Хэй! Заценил мой ночной эфир? Может на чаёк меня пригласишь?». Скажи, что это выглядело бы нелепо! А то и того хуже, словно я знаю твой секретик и могу теперь шантажировать тебя. Спасибо, не надо. Да и каковы шансы, что я понравлюсь тебе со своей историей. Я просто надеялся, что хотя бы так нас будет что-то связывать, и каждый раз чуть ли не пищал, видя, как ты подключаешься. Представлял, что никого, кроме тебя нет, и мы просто флиртуем между собой.       Запал Чимина иссякает, и он вновь опускает голову, смотря на свои неуспокаивающиеся пальцы. А у Мин Юнги пазл в голове потихоньку складывается. Наконец-то появляется объяснение смены поведения Пака в эфире, обращения словно кому-то конкретно, его имя…       – Имя… Ты выкрикнул моё имя, – не спрашивает, утверждает.       – Ну, что-то пошло не так в этот раз... – бубнит куда-то вниз парень. – Я слишком увлёкся…       – Ты представлял меня? – Юнги жизненно важно знать ответ на свой вопрос.       Чимин поднимает голову, вновь пристально смотря своими красивыми глазами в самую душу, где у Мина свет надежды мигает.       – Я всегда представляю тебя… – шепотом разносится по коридору.       Если бы на Мин Юнги сейчас были оковы, то они бы с лязгом упали на пол, освобождая от своей тяжести.       Он мгновенно сокращает расстояние между ними, делая несколько шагов, и припечатывается губами в так долго терзающие его мысли губы Пака, притягивая при этом его самого, как можно ближе к себе. Юнги ощущает, как парень медлит всего секунду, осознавая происходящее, чтобы после с не меньшим рвением ответить на поцелуй. Тот выходит дерзким, колючим и ненастным, ведь оба пытаются вложить в него сжигающее внутренности желание, что так долго таили друг от друга. Тишину коридора нарушают лишь удовлетворенное мычание и периодически тяжелое сбившееся дыхание.       Мин припечатывает парня к стене, спускаясь губами к шее, целуя каждый сантиметр и вызывая еще большую реакцию легкими покусываниями. Дайте ему волю, он вылижет Пака от макушки до кончика пальцев на ногах, как рожок с мороженым, политый сиропом. Тот слишком сладок и манящ, а Юнги готов заработать диабет, лишь бы не отрываться от этой кожи, слегка пахнущей вишневым гелем для душа.       Крепкие руки Мин Юнги изучают податливое тело, словно скульптор свою глину, из которой будет творить. Он проходится ладонями по груди, цепляя пальцами выпирающие соски с пирсингом, обводит кожу на ребрах, доходя до напряженного живота, касается тазовых косточек и через талию добирается до спины. Каждое касание сопровождается пульсацией в пальцах, словно между парнями проходят разряды, от которых тело Пака покрывается мурашками. Чимин на действия старшего лишь льнёт еще ближе, притягивая того за шею и продолжая вплетать свои пальцы в густые волосы Мина, наводя беспорядок.       Юнги крышу сносит от этого парня, такого многогранного, скрывающего столько его собственных кинков. Да весь Пак Чимин один сплошной кинк, доводящий до безумия, до желания обладать и одновременно сокрушенно пасть на колени. Пак Чимин – его самая большая слабость, его личный палач, терзающий душу.       – Ты даже не представляешь, насколько крепко засел в моей голове… – Мин ведет кончиком носа по изгибу шеи, вдыхая свой личный наркотик как обезумевший. – В моих фантазиях… – Он лижет распаленную кожу, как самый вкусный десерт. – В моём сердце…       Чимин замирает, распахивая до этого прикрытые от удовольствия глаза, и слегка поворачивается, чтобы удивленно и как-то неверяще взглянуть на старшего своими глубокими шоколадными радужками с бездной в виде зрачка по центру.       – Теперь я окончательно убедился в том, что это не просто желание… – Мин словно исповедуется, потираясь о кончик носа Пака своим. – Ты мне нравишься, так сильно нравишься… – шепчет он, закрывая глаза, словно так будет легче признаться. – Я хочу не просто обладать тобой, а проживать с тобой каждый день, заботясь, радуясь, переживая, проходя все тяжелые моменты. Ты – центр моей Вселенной, Пак Чимин. Ты – моё Солнце, которое либо согреет, либо спалит меня к чертям. Но я готов на любой исход, лишь бы ты светил для меня. Только для меня…       Чимин готов заплакать от таких слов. Его тело слегка дрожит от переполняющих эмоций, а губы приоткрыты, пытаясь что-то вымолвить, но нужные слова никак не подберутся. Он чувствует эту искренность Мина чуть ли не на физическом уровне, словно теплый плед, накрывающий с головой в лютый мороз и согревающий каждую клеточку тела. Пак берет в ладони лицо старшего, смотря в упор, пока тот так и стоит с прикрытыми глазами, и едва слышно произносит:       – Моё тепло только для тебя. Сколько бы тебе его не понадобилось. Только твоё.       Губы вновь встречаются. Но нежно, неторопливо сминая друг друга, чтобы не нарушить этот важный для обоих момент. Будто бы еще одно признание, но без слов.       Вот только эти двое не умеют быть романтиками, как бы не притворялись. И неторопливость, конечно, не считая признаний, – это не про них. Поцелуи постепенно вновь становятся более требовательными, языки пытаются обладать новыми территориями, а желание разгорается с новой силой, подпитавшись от обоюдного признания.       Руки брюнета спускаются к упругим половинкам младшего, сильно сжимая те в плотной ткани, тем самым показывая, что последние крупицы выдержки практически иссякли. Стон, сорвавшийся с полных губ со вкусом малинового блеска, только лаву по венам пускает, сжигая остатки рассудка.       Мин Юнги, рыкнув как последнее дикое животное, не церемонясь, хватает парня под ягодицы, подкидывая и заставляя обхватить себя ногами. Он следует в комнату, откуда виден свет, словно тащит свою добычу в пещеру, не прекращая терзать её в процессе. Добравшись, Юнги краем глаза подмечает, что эта та самая комната, откуда Чимин ведёт стримы. Теперь он видит её всю, а не только кусочек, что позволяют наблюдать с экрана. Сколько всего творил милашка в его руках в этих четырех стенах, и сколько теперь хочется творить здесь самому.       Мин в противовес своей проснувшейся дикости аккуратно укладывает свою ношу на кровать, застеленную пушистым пледом. Он даёт губам секундную передышку, нависая над парнем на вытянутых руках и любуясь, как тот смотрится среди длинных ворсинок кремового цвета. Волосы Пака растрепаны, грудь тяжело вздымается, постоянно натягивая сетку топа, язык скользит между губами, а взгляд полон чуть ли не обожания – тот смотрит, словно перед ним тот самый подарок, о котором он мечтал всю свою сознательную жизнь. Хотя чего таить, Мин Юнги смотрит на него сейчас абсолютно так же, восхищаясь каждой подмеченной деталью, будь то милая маленькая родинка у ключицы Чимина или слегка выступающий передний зуб, виднеющийся сквозь приоткрытые губы. Для него всё идеально в этом человеке. Он – его личное божество, перед которым всё ещё хочется пасть на колени.       Пухлые пальчики впиваются в футболку Мина, притягивая того обратно максимально близко и впиваясь кусачим поцелуем, показывая своё недовольство от томительного ожидания. Одно ловкое движение, и та уже летит к чертям куда-то на пол, а по коже пробегаются мурашки, то ли от возбуждения, то ли от прохладного воздуха.       Юнги не уступает младшему, прокручивая пальцами соски с пирсингом через сетку, которую хочется уже просто разорвать. Но порча имущества Пака в планы не входит, поэтому приходится аккуратно избавиться от него.       «Интересно, а если мы случайно сломаем кровать, мне за это влетит, или меня вознесут на Олимп за полученные оргазмы?» – проносится в голове Мин Юнги глупый вопрос, от которого он несдержанно хмыкает. Нашёл, о чем, думать, когда перед ним такое желанное изнывающее создание лежит!       Мин зацеловывает каждый открытый ему участок нежной кожи, не забывая оставлять легкие укусы, словно штампами отмечая свои права на это тело. Он плавно спускается всё ниже, а Чимин нетерпеливо елозит по пледу, то подставляясь, то убегая от чувствительных меток. Когда Юнги добирается до кромки шорт, проведя вдоль неё языком, Пак с тихим скулежом вплетает свои пальцы в пряди Мин Юнги, то ли пытаясь остановить, то ли удерживая, чтобы не думал останавливаться. Старший надеется на второе, поэтому демонстративно проводит сверху вниз носом вдоль ствола, что ощутимо топорщится сквозь ткань, и глубоко втягивая воздух. Обратно он возвращается уже очерчивая силуэт языком.       По Паку видно, как того размазывает. В его глазах столько желания, что он может одним взглядом организовать оргию, как Парфюмер своим платком на площади. Ему не надо говорить о своих желаниях, на его коже красными чернилами всё написано, что он готов отдать себя в эти крепкие руки всего без остатка. Готов быть тем, кто воплотит самые изощрённые желания брюнета, как и свои собственные. Тем, кто окончательно поработит душу, взамен отдав свою.       Мин Юнги, смотря прямо в глаза младшего, расстёгивает пуговицу на волнующих сознание шортах и спускает бегунок, слегка приспуская мешающую вещь вместе с бельём, но не снимая полностью. Взору является аккуратный член средних размеров с бархатной розовой головкой, на кончике которой виднеется капелька естественной смазки.       – Блять, даже здесь идеальный... – шепчет Юнги, не осознавая, что произносит это вслух, чем вызывает лёгкую улыбку у младшего.       – Ты возносишь меня слишком высоко, – смущается Пак.       – Абсолютно не согласен, – отвечает Юнги и, пока ему не успели возразить, захватывает головку в плен губ.       По комнате разносится сладкое мычание, как доказательство правильности действий. Мин готов не отрываться от этого члена, так правильно давящего на язык, лишь бы эти тешащие собственное эго звуки не затихали. Старший двигает головой, погружая орган всё глубже, не забывая при этом кружить вокруг него языком, создавая дополнительное трение. Он получает не меньшее удовольствие, чем Чимин, двигающий бёдрами навстречу его рту, пока руки хаотично мечутся по кровати в попытке ухватиться хоть за что-то.       Мин Юнги бессовестно дразнит, то погружая ствол по самые яйца, задерживаясь и сглатывая, то оставляя во влажном плену только головку, усердно обсасывая как самый вкусный чупа-чупс и ввинчивая кончик языка в уретру. Блондин лишь со стоном закатывает глаза, явно стараясь продержаться как можно дольше и не спустить, как последний малолетка в пубертат.       – Хочешь узнать, какой был второй сюрприз для тебя? – томно произносит Пак, между стонами, пока старший засасывает яичко, игриво то оттягивая.       До увлечённого Мина не сразу доходит смысл вопроса. Какой сюрприз? Что он прошляпил? Какой был первый?       – Для меня?! – с нотками удивления уточняет он у парня, отвлекаясь от своей личной игрушки, на что Чимин выдыхает, получая небольшую передышку.       – А, по-твоему, для кого я так на стрим вырядился? – щурится младший, поднимаясь на локти, чтобы лучше видеть Мин Юнги между своих ног.       – Для меня?! – ещё более удивлённо восклицает старший.       – Тебя заклинило?!       – Это всё было для меня?!       – Не, для соседа твоего старался. Он-то посообразительнее будет! – начинает заводиться Чимин, хотя их ситуация по сути вообще к другому вести должна.       – Так, блять, остановочка, – Мин сам уже усаживается на колени между ног парня, пытаясь включить мозг, временно отключившийся ввиду ненадобности. – Ты последний стрим вёл для меня?!       – Ага, так же, как и все остальные последний месяц. Ты так хреново слушал мою исповедь в коридоре? – Пак наблюдает, как на лице Юнги появляется наивысшая степень охуевания, и поняв, что разжевать всё же придётся, тяжело вздохнув, продолжает: – Как я и говорил, около месяца назад я узнал, что ты тоже смотришь мои стримы. И я подумал, что раз я не могу в обычной жизни проявить свою заинтересованность, то хотя бы эфиры мне помогут. Я буду знать, что ты тоже наблюдаешь за мной, и это словно быть чуточку ближе…       Парень замолкает, а Мин переваривает услышанное. Никого не смущает, что один валяется с приспущенными шортами и возбужденным членом на показ всем (хотя пока только один зритель), а у второго орган пытается порвать ширинку в джинсах.       – Получается, что всё время, когда ты на них творил, – старший запинается. –То, что ты творил, ты представлял меня?       – Ты меня в коридоре слушал или нет?! – начинает дуться Чимин.       У Мин Юнги лампочка в голове наконец-то перестает мигать и светит ярко.       – Пиздец, – срывается ёмкое с губ. – Я слепошарый лось.       – Несомненно, – хмыкает младший.       Юнги необходима еще минута, чтобы осознать сколько времени они вдвоём проебали, благодаря своим страхам. Они бы уже могли давно открыть свои рты, признаться и жить в своём голубом мирке с мягкими облачками и пончиками, лобызая друг друга без остановки. Не, ну однозначно надо навёрстывать!       – Подарок… – вспоминает Юнги, а в глазах снова загорается огонёк. – На эфире ты сказал, их два. Я так понимаю, твой срывающий крышу наряд – это первый. И я так понимаю, ты для меня его выбирал? – в ответ только кивок. – Но вилял своей аппетитной задницей ты для всех... – младший прикусывает нижнюю губу, строя невинные глазки, пока Мин Юнги медленно склоняется над ним, пристально смотря прямо в глаза. – Позже мы вернемся к этому…       – Откуда ж мне было знать, что сработает? – стреляет глазками Пак, принимая условия неожиданно начавшейся игры.       – Не ебет.       – Какое знакомое ощущение... – издевается парень, явно вкладывая двойной смысл в брошенную фразу. – Хотя, думаю, что пинок тебе дало именно твоё имя, выкрикнутое мной во время оргазма… Понравилось?       – Второй подарок я открою лично, без посторонних наблюдателей, – порыкивает Мин, игнорируя вопрос. Ну ведь дебилу понятно, что он риторический! – Признавайся, что ты ещё прикупил, когда так невинно свалил с работы пораньше?       – Всего-то пополнил свою коллекцию… – Чимин слегка пожимает плечами, просовывая руку под подушку, а после вытягивая ту уже с чем-то маленьким в руке.       – Коллекцию значит… – задумчиво произносит Юнги, смотря на маленький пультик в ладошке, после взяв его и прокручивая между пальцев. Явно несколько режимов и скоростей. Интересненько. – И где же то, чем нужно управлять? – он переводит взгляд обратно на парня, ощущая, как внутри вновь начинает бурлить кровь.       – А ты найди, – звучит с вызовом.       Мин Юнги лишь ухмыляется, максимально приблизившись к парню, чтобы кончики носа касались друг друга. Он молча прикусывает подбородок Пака, осыпает поцелуями шею, ключицы, ниже не спускается, возвращаясь назад. Цепляет мочку уха, чувствуя тяжелое дыхание на собственной шее. Не торопится, издевается. Вновь спускается к шее, прикусывая кадык, а Чимин всё сильнее начинает ерзать, ища дополнительного трения. Движется ко второму уху, оставляя легкий поцелуй за ним и в тот же момент нажимая на пультике сразу третью скорость из имеющихся пяти.       – Нашёл, – шёпотом опаляет ушную раковину брюнет, пока младший своим звонким стоном от резкой стимуляции заглушает едва уловимое жужжание.       Чимин выгибается, припечатываясь грудью к Юнги и не ожидавший такой подставы. Глаза неотрывно блуждают по довольному лицу Мина напротив, и возможно, ему кажется, что идея отдать тому пульт была так себе. Возможно, те сладкие пытки, что были до этого, были просто лёгкой прелюдией.       Старший же в это время неспеша спускается к своему уже полюбившемуся месту, между ног парня, не забывая по дороге метить всё тело. Скорее всего, Чимину придётся какое-то время походить в водолазке, хотя Мин предпочёл бы, чтобы его метки видел каждый и даже не думал покуситься на эту булочку. Он вновь оказывается напротив возбужденного члена младшего, наблюдая, как тот слегка дёргается от давления работающей игрушки. Больше не церемонясь, шорты с бельём снимаются окончательно, отлетая ко всей ранее снятой одежде, а молнию на собственных джинсах приходится расстегнуть, ведь давление становится невыносимым.       Длинные пальцы практически невесомо очерчивают полные бедра, словно скульптор своё готовое творение. Весь Пак Чимин – сплошное произведение искусства для Юнги, и ему никогда не надоест его лицезреть. Он касается чувствительной внутренней стороны бёдер, спускаясь к ягодицам, между которыми виднеется черный кончик вибропробки. Мин слегка нажимает на декоративный хрусталик, погружая игрушку немного глубже и вызывая очередное довольное мычание парня, что давно стало бальзамом для его ушей. Чимин хотел поиграть? Что ж, стоит проверить, насколько сильна его выдержка.       Мин Юнги дует на нежную головку члена младшего, заставляя тот в очередной раз отреагировать, дёрнувшись. Уже в следующий миг сочащийся кончик вновь оказывается в плену горячего рта, пока Юнги мнет свободной рукой яички. Пробка при этом продолжает стимулировать простату на низкой скорости, пуская микроразряды по всему телу постанывающего и мечущегося по постели парня, охваченного стимуляцией со всех сторон. Через какое-то время, Пак неосознанно начинает подмахивать бёдрами, пытаясь насадиться сильнее на дразнящую игрушку и восхваляя всем богам способности старшего, когда головку зажимают в горле. Пошлые булькающие звуки идеально сливаются с уже совсем не тихими мольбами Чимина.       – Если ты с такой отдачей отсасываешь всем, – прерывается он на стон, когда оттянутая Мином пробка растягивает дырочку, а юркий язык старшего проходится по её краям, пока головку члена несчадно натирают в кулаке. – Я придушу тебя, как только ты мне дашь кончить. Чтобы больше никто не посмел...       – А кто сказал, что я позволю тебе кончить?! – дьявольски смотрит в глаза младшему Юнги, выглянув из своего укромного местечка.       – Ты не посмеешь... – шипит Пак.       – Но ты же посмел красоваться во всём этом перед кучей похотливых извращенцев! Как и дрочить, – стоит на своём Мин Юнги.       – Ты так-то тоже среди них был, – парируют в ответ.       – Все мы с какой-нибудь ебанцой... – рука Мина нежно мнет яички, а Чимин старается держать лицо и не вестись на отвлекающий маневр.       – Напоминаю, что я дрочил, представляя тебя. И даже имя выкрикнул, спалившись. Мне полагается снисхождение!       – Тебе полагается воспитательная порка, – прилетает в ответочку, и парень не успевает даже пискнуть, как получает смачный шлепок по ягодице. Не предусмотрительно он всё же свою ногу на плечо старшего закинул.       – Ш-ш-ш... – шипит Пак Чимин, явно ощущая, как горит филейная часть, которую уже ласково сминают. Вот только тут же приходится второй шлепок, опаляя кожу ещё сильнее. Всё бы ничего, лёгкий BDSM не новшество, но Мин прекрасно знает, насколько обостряются ощущения, когда в тебе в этот момент вибрирует пробка. Нет, он на себе не проверял, но, скажем так, изучал эту тему...       – Если я ещё раз увижу тебя в эфире, ты у меня вообще забудешь, что такое оргазм, – рычит Мин Юнги, вспоминая, что не он один мог наблюдать тёмную и не менее горячую сторону парня.       – Это такое завуалированное предложение встречаться? – не может не подъебать младший, хотя на его месте вообще опасно дерзить.       – Оно самое.       Чимин вновь приподнимается на руки, чтобы посмотреть в глаза старшему. Кажется, тот словно вечность уже между его ног, но никто не против. С игривой улыбкой, он произносит:       – Тебе придётся заставить меня кончить, чтобы получить согласие. И не раз...       Ох, Мин Юнги не прочь согласиться на такой вызов. Поэтому, не разрывая зрительный контакт, он вновь вбирает член Пака на всю длину, нажимая заветную кнопку увеличения скорости на пульте управления. Чимин тут же, звонко вскрикнув, падает обратно на постель. Так сказать, за что боролись на то и напоролись. Юнги больше не щадит. Он насаживается быстро, резко, на всю длину, параллельно играясь с пробкой. Пухлые пальчики, вплетенные в его пряди, не дают сильно отстраниться, пытаясь контролировать. Слюна стекает по подбородку, горло немного саднит от непрекращающихся ударов в него, слёзы копятся в уголках глаз. Но всё это мелочи, когда парня под тобой просто разрывает от ощущений, а ты всему этому виной.       Мин чувствует, как ствол младшего начинает всё сильнее пульсировать, предзнаменуя подступающий оргазм, и он, уткнувшись носом в лобок и сжав горлом член, нажимает кнопку смены режима – теперь игрушка должна перейти от поступательных движений к вращательным. Секунда, и Чимин выгибается дугой, а тёплая сперма стреляет по раздраженным стенкам. Сладкий протяжный стон удовлетворяет какое-то звериное начало. Как сам Мин не спустил в штаны от всего этого, остаётся загадкой.       – Охренеть... Юнги… Охренеть, – как в бреду шепчет Пак Чимин, тяжело дыша и пытаясь вернуться на землю обетованную из мира неебических оргазмов.       Юнги, проглотив всё до последней капли, поцелуями медленно поднимается вверх по отходящему от оргазма телу, стремясь к шее, на которой виднеется испарина. Ему так льстит это расхристанное состояние блондина, что сейчас никак не может собрать себя воедино. Выглядит, как бесценное произведение искусства, которого даже касаться незаконно. Но Мин Юнги еще не закончил. Он хочет заласкать, пометить, выжать этого парня по-максимуму, чтобы тот, даже если захотел, не смог бы сбежать. Привязать бы к себе цепями навечно, чтобы всегда рядом, чтобы наверстать всё упущенное время, но это будет уже слишком. Мин, конечно, не против игр, но не таких. Он лучше вытрахает все лишние мысли из младшего своим членом, чтобы те даже до мозга не добирались. План просто идеальный. И, не откладывая его в долгий ящик, Юнги, добравшись до влажной шеи, проводит по ней языком, собирая соленую влагу, а после рычаще произносит на ушко парня:       – Сегодня я заставлю тебя выкрикивать своё имя без остановки.       Он поднимается и просовывает руку между бёдер Пака, вытаскивая пробку. Войдя сразу тремя пальцами в раскрасневшийся анус, Мин Юнги дразняще делает короткие толчки под жалобное хныканье парня, пока второй рукой торопливо расстегивает собственные джинсы, облегченно выдыхая, как только член высвобождается из жесткой ткани. Не тратя время на попытку оперативно снять ненужную вещь полностью, он лишь приспускает джинсы, расставляя немного ноги. Да, неудобно, но сейчас абсолютно похер. Старший закидывает одну ногу Чимина себе на плечо, вторую лишь сгибает и, не церемонясь больше на прелюдии, одним резким движением входит своим, стоящим колом, членом в разгоряченное нутро.       Громкий несдержанный протяжный стон вновь ласкает уши. Чимин смотрит с диким огнем в глазах, в которых читается «Тебе сегодня можно всё», и Мина уже даже конец света не остановит, начнись тот прямо сейчас. Юнги упирается руками по обе стороны от младшего, начиная иметь аппетитную задницу сразу в быстром темпе. Пак подмахивает ему как может, напрягает стеночки, усиливая трение, цепляется пальчиками за крепкие венистые руки, как утопающий за последний шанс на спасение, вскрикивая, когда головка старшего проезжается по простате. Мин Юнги имеет быстро, глубоко, до подгибающихся пальчиков на ногах. Выдержки явно не хватит обоим надолго: один слишком чувствителен после первого оргазма, второй – слишком несдержан из-за его оттягивания как такового.       Яйца шлёпают по полным раскрасневшимся половинкам, ствол то появляется, то исчезает между ними, выбивая уже бессвязные слова из младшего, закатывающего от удовольствия глаза. Ощущение, что даже воздух вокруг них накалился до предела из-за их страсти, – дышать становится всё тяжелее. Юнги опускается на парня, желая касаться его всем своим телом, прекрасно зная, что растяжка того позволит это сделать, ведь не раз Пак делился с коллегами, что занимается танцами для себя.       Губы вновь сливаются воедино, жадно пробуя друг друга на вкус. Стоны заглушаются поцелуями, мольбы не останавливаться не остаются проигнорированными. Мин Юнги полностью тонет в этом создании, всё вокруг становится размытым и малозначимым. Есть только одно, что важнее абсолютно всего в этом мире – Пак Чимин. Его Пак Чимин. Теперь он имеет полное право так думать.       – Мой… Теперь ты только мой… – как сумасшедший шепчет он в самые губы, продолжая входить в парня с оттяжкой, словно подтверждая каждое слово.       – Не сомневайся, – на выдохе произносит младший.       Юнги впервые чуть ли не заплакать хочется от переизбытка чувств. Но это будет настолько нелепо выглядеть, пока он втрахивает безупречное тело в кровать. Поэтому он просто улыбается, как постоялец психушки, слегка замедляясь. Аккуратно сняв ногу Чимина с плеча, он сокращает расстояние до минимума, прикасаясь своей грудью к телу младшего. Он чувствует, как член парня от каждого толчка трется о его низ живота. Мин зацеловывает всё, до чего может добраться, продолжая неторопливо входить и иногда делая круговые движения бедрами. Он оставляет нежные метки везде: на шее, ключицах, скулах, глазах, кончике носа, оставляя напоследок алые губы, чей контур уже давно расплылся. Старший вкладывает в поцелуй все свои накопившиеся за последние несколько месяцев чувства и переживания. Здесь теперь не про дикое желание присвоить и завладеть, здесь о стремлении благодарить, что позволили быть счастливым, а главное рядом.       Ощущения становятся в разы ярче. Оргазм неминуемо стремится к обоим. Чимин шепчет имя старшего без остановки, как собственную молитву, а сам Мин готов уверовать, потому что Пак Чимин – настоящее божество в его собственной религии. Они кончают одновременно. Высокий стон и низкое рычание создают свою мелодию, а сперма, толчками изливающая из члена младшего, рисует их личную картину чувств на теле парня.       Мин Юнги аккуратно выходит из растраханной дырочки, падая сбоку от блондина и тут же притягивая того к себе поближе. Не хочется отпускать ни на секунду. Хочется наверстывать упущенное время, чем он и занимается, лениво целуя бархатную кожу на плече Пака, пока пальцы оглаживают талию. А тот и ластится, как котенок, с прикрытыми глазами и легкой улыбкой на лице.       – Мне так хорошо сейчас… – тихо произносит парень, явно находясь еще в мире блаженства.       – Привыкай, – Мин оставляет очередной поцелуй. – Теперь так будет постоянно.       – Тебе не противно, что я подрабатывал стримами? – решает уточнить Чимин сразу на берегу, поворачивая голову в сторону Юнги и смотря с волнением. – Немногие захотят быть с тем, кто выставлял себя напоказ, как некое развлечение.       – Ну, я скорее выдохнул. Теперь-то я тебе не позволю хвастаться своими игрушками на весь интернет. Теперь только для меня и только в пределах этой кровати. Хотя… Ладно, не только её. И это был твой последний эфир, – сурово добавляет старший.       – А мне больше и не надо. Главный зритель всё же зашел в приват-комнату, – Пак игриво стреляет глазками.       – Коварный стратег, – щурится Мин Юнги.       – Да не, скорее удачливый долбаеб. Надо ж было выкрикнуть твоё имя случайно… – бубнит младший.       – Не выкрикни ты его, мы бы так и ходили вокруг да около, как стеснительные девственники, засунув языки в задницы.       – Эй, в какие такие задницы ты свой язык пихал?! – наигранно возмущается парень.       – Пока ни в какие, – Мин еще ближе притягивает парня к себе, чтобы тот ненароком выскользнуть не попытался. – Но вот на одну конкретную у меня грандиозные планы, – и в подтверждение шлёпает по аппетитной заднице Пака.       – Попробуешь позариться на чужие жопы – будешь и дальше дрочить на меня в коморке кафе, – предупреждают со всей серьезностью.       – Да как ты, блять, узнал?!       – Хотел за тряпочкой зайти, а по итогу услышал, как ты своего младшенького до блеска натираешь, шепча моё имя, – ехидно скалится Пак Чимин. – Ну ладно, еще немного и увидел… Но меня Хосок поймал. Пришлось ему десять пончиков купить за молчание.       – Вот собака хитровыебанная… – шипит Юнги. – А я-то думаю, что он с таким ехидненьким ебалом на мои страдания смотрит. А он всё знал! Я ему точно в пончики слабительного подсыплю, мигом жрать их перестанет…       – Займешься этим немного позже, – Пак закидывает руки на плечи своего уже парня, кусая того за подбородок. – Ты что-то там говорил про планы на одну конкретную задницу…       – Сейчас я тебе их продемонстрирую…       И продемонстрирует. И не раз. А у Чон Хосока, возможно, действительно отпадет желание жрать клубничные пончики десятками.