Колыбельная

— Папа, я не хочууу спааать, — маленький Питер Старк шмыгнул носом и зарылся лицом в мягкий живот плюшевого медведя, которого держал в крошечных ручках. Тони Старк, легендарный Железный человек, гений, миллиардер и — самое главное звание на свете — папа четырёхлетнего чуда с каштановыми кудряшками, улыбнулся так тепло, что даже реактор в груди, казалось, засветился ярче. — Солнышко моё, — Тони опустился на колени перед детской кроваткой, обитой облачками, и провёл большим пальцем по мягкой щёчке сына. — Ты уже час как трёшь свои совиные глазки. Кто тут у нас маленький соня? — Я не Соня! — Питер надул губки бантиком, но тут же судорожно зевнул, и его нижняя губа задрожала от обиды на собственный организм. — Я — тигр! — О, тигр? — Тони приподнял бровь и издал тихое рычание, отчего Питер взвизгнул от восторга и забил ножками в пижамке с паучками. — А кто у нас самый сильный, самый храбрый и самый сладкий тигр во всей вселенной? — Яяяя! — Питер подпрыгнул на кроватке, раскинув ручки в стороны, требующие немедленных обнимашек. Тони не заставил себя ждать. Он подхватил малыша — такого тёплого, пахнущего клубничным шампунем и печеньками — и прижал к груди. Питер обвил его шею пухлыми ручками и уткнулся холодным носиком прямо в ямочку на папиной шее. — Па-а-ап, — прошептал он, словно пробуя на вкус каждую букву. — А ты споёшь мне песенку? — Твою любимую? — Тони уже знал ответ. — Ммм! Про звёздочку! Тони опустился в большое кресло-качалку, укутал сына в мягкое одеялко — и начал напевать. Его голос, который на деловых переговорах звучал резко и стально, сейчас стал мягче клубничного зефира. Питер слушал, одной рукой накручивая на пальчик папину футболку, а другой гладя ухо медведя. Его длинные ресницы дрожали, как крылья бабочки, глаза слипались, но он отчаянно боролся со сном. — Не спиии, — прошептал малыш, но в его голосе уже была та тягучая сладость, что бывает только перед самым сном. — Почему, лапушка? — Потом ты меня положишь и уйдёшь, — Питер шмыгнул носом, и Тони почувствовал, как сердце сжалось в тугой комок. — Никуда я не уйду, мой маленький мармеладка. — Тони поцеловал макушку сына и устроился поудобнее. — Всю ночь буду тут. Спать вместе будем. И даже утром никуда не денусь. — Честно-пречестно? — Питер приоткрыл один глаз, сверкнувший янтарём в полутьме. — Железно. — Тони показал значок на груди. — Реактором клянусь. Питер удовлетворённо вздохнул — таким глубоким, детским вздохом, от которого поднимается и опускается весь маленький живот — и наконец позволил сну забрать себя. Его пальчики разжались сами собой, одна ножка выскользнула из-под одеяла, ротик приоткрылся. Тони смотрел на сына и чувствовал, как по щеке скатывается слеза. Самая счастливая слеза на свете. Он прошептал в пушистые кудри: — Спокойной ночи, мой самый любимый человек в этой и любой другой вселенной. Питер, уже во сне, улыбнулся и пробормотал разборчиво и чётко: — Люблю тебя тысячу раз … Тони замер. Потом тихонько рассмеялся, а потом ответил так, чтобы слышали только звёзды за окном: — А я — три тысячи раз. И даже больше!