Исключительно не наша проблема

Тедди Альтман, конечно, была готова к любым ударам судьбы, ведь служба в горячих точках приучила её ко всему. Но вот к чему её жизнь точно не готовила, так это к беременности от собственного лучшего друга. Который теперь стремительно перекочевал в статус её самого ненавистного друга.  Ну правда, как этот мужчина вообще посмел примчаться к ней за тысячи километров только потому, что его бывшая жена толкнула ему какую-то речь? Тедди годами прощала Оуэну любые глупости, но этот его внезапный порыв благородства просто выводил из себя. И всё же армейская совесть не позволяла скрывать от Ханта его собственного ребёнка. В конце концов, при всех его минусах, он имел полное право на отцовство. Шёл всего второй месяц, а у Тедди уже голова шла кругом. Вот только, к её огромному раздражению, виной тому был вовсе не токсикоз, а один лишь мысленный вид этих вечно нахмуренных, суровых бровей Оуэна. Делать было нечего. Альтман, собрав волю в кулак, переступила порог этой проклятой больницы Грей-Слоан. С её прежнего визита здесь фактически ничего не изменилось, все тот же запах витающей в воздухе драмы. Быстро сориентировавшись в коридорах, женщина зашла в приёмное отделение.  Там, как всегда, всё просто кишело больными и ранеными. Видимо, в Сиэтле опять случилась какая-то крупная облава или очередная катастрофа масштаба «типичный вторник». Тедди огляделась, готовая ко встрече, но, что самое странное и обидное, Оуэна среди этого хаоса не было. Похоже, майор Хант умудрился исчезнуть именно тогда, когда был нужен больше всего. Несколько коллег по пути узнавали в ней первоклассного кардиохирурга, расплывались в дежурных улыбках и наперебой спрашивали о возвращении в Сиэтл. Тедди изо всех сил старалась держать марку, кивать и быть вежливой, но внутри неё всё просто клокотало от злости. Причём она сама толком не понимала, на кого злится больше.  Наверное, на саму себя - за то, что её жизнь опять делает крутой вираж и зависнет в прямой зависимости от этого мужчины. Или на то, что за столько лет бесконечной, преданной дружбы её лучший друг умудрялся засовывать её на любое место в своей жизни, кроме законного первого. Разузнав у дежурной медсестры на посту, где скрывается этот рыжий партизан, Тедди своим военным шагом направилась к ординаторской. Вообще-то Оуэн безумно любил детей. Это знали все в радиусе пяти миль от больницы. Он грезил о большой семье, мечтал быть заботливым папочкой, строящим домики на дереве, и всё в таком духе. Но Альтман уже по дороге настроила себя на худший сценарий: при любом раскладе она была полностью готова воспитывать ребёнка в одиночку. В Германии отличный декретный отпуск, великолепные детские сады, да и сама она вполне сильная женщина. Справилась бы на все сто процентов. И без помощи всяких там... упрямых рыжих балбесов, которые сначала бегут за тысячи километров, а потом включают заднюю передачу. Хант действительно сидел в ординаторской. Он устроился на диване, задумчиво разглядывая какой-то снимок на планшете. – Оуэн, нам надо поговорить, - с порога заявила Тедди, плотно закрывая за собой дверь. Хант вздрогнул, поднял голову, и на лице его вспыхнули все очевидно читаемые эмоции: искренний испуга и глухая вина. Похоже, он решил сыграть на опережение, подумав, что Альтман приехала требовать объяснений за его недавний сумбурный визит в Германию и последующее бегство. Он поднялся, напуская на себя вид человека, принимающего тяжёлое, но благородное решение. – Тедди... - вздохнул он, качая головой. – Слушай, я думаю, между нами всё уже решено. Мой приезд был ошибкой. Я люблю Амелию. Мы пытаемся всё наладить, так что... у нас ничего не выйдет. Альтман на секунду даже лишилась дара речи от такой лавины эгоцентризма. То есть этот гений даже выслушать её не удосужился, сразу решив, что она примчалась вешаться ему на шею? – Но… я беременна, Оуэн, - перебила она его излияния, устав от этого глупого предисловия. Хант моргнул один раз, другой. Почему, черт возьми, они не предохранялись? Его брови привычно съехались к переносице. Женщина приготовилась к расспросам, возможно, к запоздалой радости или панике. Но реальность Грей-Слоан умела бить наотмашь. Оуэн посмотрел на неё холодно, и его лицо окончательно окаменело. – Тедди... извини. Но это теперь исключительно твоя проблема. У меня другая жизнь. Эти слова ударили под дых сильнее, чем любой снаряд. Она почувствовала, как глаза начинает немилосердно щипать. Устраивать сцены, кричать или, упаси бог, умолять она не собиралась - гордость майора Альтман ещё оставалась при ней. Развернувшись на каблуках, она пулей вылетела из ординаторской. Тедди почти бежала по коридору, молясь только об одном - успеть скрыться до того, как позорно разрыдается прямо посреди отделения. Слава богу, двери лифта в конце коридора как раз гостеприимно открылись. Альтман шмыгнула внутрь, поспешно ткнула пальцем в кнопку первого этажа и, как только створки начали сходиться, наконец разрыдалась. Она закрыла лицо ладонями, шумно всхлипывая в пустой кабине. Но лифт, будь он неладен, не успел тронуться с места. Двери дрогнули, наткнувшись на чьё-то препятствие, и плавно разъехались обратно. В кабину, тяжело дыша и на ходу запахивая белый медицинский халат, ввалилась взъерошенная Амелия Шепард. Тедди судорожно сглотнула слёзы и резко отвернулась к зеркальной стене, делая вид, что её безумно увлёк собственный растрёпанный вид, лишь бы не встречаться с ней глазами. – Иисус, как не вовремя, - пронеслось в голове у несчастной кардиохирурга, пока сердце уходило куда-то в район пяток. – Только этого мне не хватало. Ещё и на неё сейчас смотреть. Выдохнув, Амелия нажала кнопку и только тогда заметила стоящую в углу женщину.  – Тедди? - нейрохирург нахмурилась, делая осторожный шаг вперёд. – Эй, ты в порядке? Ты что, плачешь? – Всё отлично, Шепард, - Тедди попыталась выдать свою фирменную армейскую иронию, но голос предательски дал петуха на последнем слове. Она попятилась глубже в угол.  – Только не это, - панически билась мысль в голове. – Пожалуйста, только не её жалость. Это женщина, которую он выбрал. Счастливая, любимая Амелия, у которой всё хорошо. А я стою здесь, размазывая тушь по лицу, беременная от её мужчины. Боже, за что мне это? – Тедди, ты явно не в порядке, - она подошла ближе, протягивая руку, но не решаясь коснуться. – Что случилось? – Мне не нужна поддержка, Амелия. Особенно от тебя, - резко выплюнула Альтман, убирая руки в карманы брюк. – Пожалуйста, просто… оставь меня в покое. Доедем до первого этажа, и разойдёмся. Шепард растерянно моргнула, чувствуя, как лицо вытянулось. Она искренне не понимала, чем заслужила эту внезапную лавину враждебности.  – Так, стоп, - лихорадочно соображала Амелия. – Я только что вышла из операционной, где четыре часа сшивала чужие мозги. Я никому не хамила, не крала чужие йогурты из холодильника ординаторской. Почему Альтман смотрит на меня так, будто я лично перечеркнула всю её жизнь? – Слушай, я, конечно, мастер портить людям жизнь, но сегодня я вроде бы ещё ничего не сделала, - тихо и без наезда сказала нейрохирург. – Почему ты злишься на меня? Тедди почувствовала, как внутри полыхает что-то горячее, сметая последние барьеры её хвалёной военной дисциплины. Гордость, обида и гормоны смешались в один ядерный коктейль. – Потому что Оуэн выбрал тебя! Ты понимаешь? Он приехал ко мне в Германию, устроил там драму, переспал со мной, кстати по твоей милости! А сегодня заявляет, что любит тебя. И ладно бы только это! Но я беременна, Амелия. У меня будет ребёнок. А твой великий Оуэн Хант только что посмотрел на меня и сказал, что это «исключительно моя проблема». Я чувствую себя... абсолютно использованной. Как будто я просто удобный черновик в его жизни. Глаза Шепард округлились так, будто ей на голову только что упал рояль. – Он сказал… что?.. - мысленно переспросила Амелия, и внутри неё уверенно начала подниматься волна ярости. – Оуэн, который годами выносил мне мозг тем, как сильно он хочет детей? Который строил из себя святого мученика семейных ценностей? Он узнал, что Тедди - его лучшая подруга, женщина, которую он якобы боготворил - беременна, и просто отмахнулся от неё как от назойливой мухи ради того, чтобы склеить наши с ним разбитые отношения? Чувство брезгливости к Ханту затопило мгновенно. Ей стало физически тошно от его трусости.  – Вот же подонок. Альтман, которая уже приготовилась к защитной речи в стиле «не смей трогать моего мужчину», удивлённо моргнула и даже перестала рыдать. – Что?.. – Я говорю: он редкий, беспросветный подонок, - Амелия сделала ещё шаг к Тедди. – И я никогда, слышишь, никогда не прощу ему этого. Он бегал за мной, крича о семье, а когда получил реальный шанс стать отцом для ребёнка женщины, которая была его опорой всю жизнь, он просто струсил? Спрятался за мою юбку? Ну уж нет. – Ты... ты сейчас серьёзно? - нервно усмехнулась кардиохирург. – Ты не собираешься его защищать? – Защищать этого барана? - она фыркнула, на губах появилась злая усмешка. – Я скорее сделаю ему лоботомию без анестезии. Тедди, он поступил как последнее ничтожество. И то, что ты сейчас стоишь здесь одна и плачешь, пока он строит из себя благородного страдальца в ординаторской… это абсолютная несправедливость. Они стояли совсем рядом. Лифт, словно почувствовав важность момента, застрял между третьим и вторым этажами (типичная неисправность Грей-Слоан, за которую Альтман сейчас была готова расцеловать механиков). Шепард протянула руки и осторожно положила ладони на плечи женщины. На этот раз кардиохирург не отпрянула. Её плечи мелко дрожали, но уже не от злых слёз, а от дикого эмоционального истощения. – Эй, - тихо позвала она, заглядывая ей в глаза. – Посмотри на меня. Ты не одна. И этот ребёнок… у него будет потрясающая мама. А Оуэн пусть катится к чёрту со своим героизмом. Тедди шумно выдохнула, чувствуя, как тепло рук Амелии проникает сквозь тонкую ткань её одежды. – Спасибо, - прошептала Альтман, и её губы снова дрогнули, но уже от зарождающейся улыбки. – Хотя это чертовски странно. Ты - последняя, от кого я ожидала это услышать. – О, привыкай. Я вообще полна сюрпризов. Амелия скользнула ладонями выше, мягко обхватывая шею Тедди, чувствуя, как бьётся жилка у неё на горле. Её большие пальцы нежно огладили влажные от слёз щеки кардиохирурга, стирая остатки туши. Альтман затаила дыхание. Её собственные руки как-то сами собой легли на талию Шепард, пальцы нетерпеливо сжали мягкую ткань её халата. – Знаешь... - сказала Амелия, глядя прямо на припухшие губы Тедди. – Хант совершил много глупостей. Но упустить тебя… это, пожалуй, его главный провал. И своими губами она прильнула к её. Тедди тихо выдохнула и подалась вперёд, отвечая на поцелуй с накопившейся страстью. Она прижала Амелию к металлической стене лифта, чувствуя, как та плавится в её руках, теряя свою привычную хаотичную уверенность. Пальцы нейрохирурга  запутались в светлых волосах Альтман, притягивая её ещё ближе, заставляя забыть о больнице, о Ханте, о том, что они находятся в чертовом лифте, который может поехать в любую секунду. Прикосновения Амелии были настойчивыми, но ласковыми; её ладонь скользнула под бюстгальтер Тедди, обжигая пальцами чувствительную кожу груди, опускаясь ниже, к рёбрам, заставляя сладко потягиваться навстречу этому теплу. Кардиохирург тихонько стонала в поцелуй, кусая нижнюю губы женщины. В лифте стало невероятно жарко, и, признаться честно, Альтман до безумия хотелось скинуть одежду с себя и с Амелии. Но вместо этого, жаркий поцелуй подошел к концу, и они отстранились друг от друга. – Ну и... что мы скажем Ханту? - с явной усмешкой в голосе спросила Тедди, не выпуская Шепард из объятий. Амелия ласково погладила её по спине, проводя пальцами по лопаткам. – Скажем, что у его ребёнка будут две потрясающие мамы. А ему придётся очень сильно постараться, чтобы мы разрешили ему хотя бы погулять с коляской. – И теперь это исключительно не наша проблема. Тедди не выдержала и искренне, громко рассмеялась, утыкаясь носом в изгиб шеи Амелии. Лифт наконец-то вздрогнул и плавно поехал вниз. И впервые в жизни Тедди Альтман подумала, что, возможно, ей больше не придется быть сильной в одиночку.