Цена спасения

Тетрадь захлопывается с тихим шелестом страниц. Я закончил писать то, как жил в этом аду, как терял всё, что было мне когда-либо важно и дорого. Тело немело от просиживания задницы на скрипучем стуле за столом, с найденным фонариком, который я нашёл здесь вместе с полуразряженными батарейками, что тускло помигивал и помогал мне поставить точку в тетради. Ружьё ждало меня, оно было со мной уже давно, я сбился со времени, но даже это не имеет уже значения, скоро конец для меня, последнего человека на всей земле, оружие гордо щёлкает в моих руках, которые дрожали, я не мог унять эту дрожь, было страшно, но жить в этом кошмаре было хуже, чем что-либо ещё. Я хватаюсь за него, как за последний островок разума, которого лишился ещё давно. Оно щёлкает в моих руках, готовясь выстрелить, я подставляю его к своему подбородку, по щекам текут слёзы, раз...всё будет хорошо, этот кошмар скоро закончится, два...это моя вина, будь я умнее, не подобрал бы эту тварь, три...я слышу шаги сзади себя и холод, руки будто бы окаменели, оно было не согласно с моим решением, оно не позволяло мне уйти. — Хочешь вернуть всё то, что потерял? Сердце колотится в самом горле, ощущение тошноты не покидало меня, как и пронзительной вины. — Я не смогу больше вернуть это, мою семью, друзей, ведь это была моя вина, что мы подобрали тебя и помогли! Я не могу долго совладать с собой и срываюсь, кричу, отбросив оружие на стол рядом, уже не обращая внимания ни на что, мой голос затихает почти сразу, когда я оборачиваюсь, чуть ли не влетая в существо сзади меня лицом, сразу отпрянув от него. — Чего ты хочешь от меня? Добить? Добивай! Я ударяю его, даже не боясь заразиться, существо высокое, я ниже его грудной клетки, поэтому бью ему в живот, на глаза начинают наворачиваться слёзы от безысходности. — Ну же, убей меня! Ты же хотел этого, не так ли!? Я закрываю глаза, громко всхлипывая и снова ударяя существо, но ему хоть бы хны, оно лишь смотрит без каких-либо эмоций, а возможно, они есть, но мне правда было уже плевать на это. Ноги становятся ватными, не держат меня, я сваливаюсь на колени, закрыв глаза руками, чувствую, как по моим щекам текут слёзы, заставляя раны на лице болеть сильнее, они впитываются в мою одежду, тело сильно содрогается от силы рыданий, когда я согнулся, не желая видеть эту тварь перед собой, которую готов проклинать, ненавидеть, посылать и рыдать. Я ненавижу его. Ненавижу всем своим сердцем, ненавижу то, что мы помогли ему, ненавижу за то, что он убил мою семью и друзей, ненавижу за то, что он испортил всю мою жизнь в один миг, наложив на неё огромный красный крест, оставляя под ним зияющую дыру, что он хочет от меня? Сломить до конца? Я уже сломан. Он продолжает стоять надо мной, упиваясь моим жалким положением, я знаю это, такие уёбища, как он, не способны на сочувствие, таких заботят лишь их желания и цели, им полностью насрать на других, особенно на тех, кем они пользуются. Я не знал его настоящего имени, да и не хотел, все называют его дьяволом, значит, я тоже буду его так звать. — Хочешь заключить сделку? Спасти тех, кого не спас, вернуть время вспять и не допустить этой ошибки? Эти слова вернули меня в реальность, я поднял глаза на него, свои красные, опухшие от слёз глаза, наверное, я выгляжу жалко, ведь вижу довольный прищур белых глаз существа, он знает, что заинтересовал меня. Я вытираю слёзы с щёк, пытаюсь протереть глаза и выровнять дыхание, у меня это получается, что не может не радовать. — Что... что ты хочешь? Он или оно молчит, будто раздумывая над ответом, его взгляд сфокусировался на мне, вызвав мимолётную дрожь в теле. — Тебя. Я оторопел. Меня? В смысле меня? Душу мою или тело, что ли? Если и так, у того мужика, что мы подобрали с моим товарищем в начале этого пиздеца, у него была та же участь? Он также вернулся во времени, чтобы исправить свои ошибки? Возможно, но это лишь теория моего больного мозга, на которую не стоит опираться, как бы мне ни хотелось в это верить, он мог быть такой же жертвой или же ещё что-то, а откуда вообще это всё началось изначально? От кого и как? Я никогда не получу ответы на эти вопросы, поэтому лишь усадился поудобней на задницу, отползая от дьявола, шморгнув носом и отведя взгляд в сторону. Ему некуда спешить, он может ждать столько, сколько мне нужно. Согласиться ли мне? Выбор есть почти всегда, я знаю, но что лучше, вернуть всё вспять и предотвратить катастрофу или умереть, так ничего и не сделав? Думаю, выбор очевиден. Я встаю с места, выпрямляясь в полный рост, смотря на эти белоснежные глаза-бусины напротив себя. — В каком смысле? Он молчит, не отвечает сразу, он что, подбирает слова или что? Когда он заговорил, его голос казался сотканным из сотни ужасающих криков боли, агонии невинных людей, но это были лишь цветочки. — Ты мой спаситель, тот, кто вывел меня в мир и позволил установить моё господство здесь, но людей больше нет, а мои подопечные не подходят для того, что я буду просить у тебя. — Так что же ты будешь просить у меня? — Потомство. Я думал, хуже уже не будет, но оно было. Моя челюсть, по ощущениям, уже отвисла, я широко раскрыл глаза, уставившись на него с искренним удивлением и неверием. — Ты совсем умом тронулся с этим апокалипсисом? Я мужчина, мать твою! Как ты предлагаешь мне это сделать? Тем более я женат, у меня была дочь и жена, мои драгоценные лучи света в этой темноте, с которых начался мой кошмар, ведь впервые я узнал об этих тварях именно из-за смерти своей семьи, а теперь это чёрножопое чмо предлагало мне быть по типу инкубатора для него? Ага, щас, бегу и вылетаю из штанов! Нашёл кого просить об этом! — Я вспорю тебе живот, чтобы вживить нужные органы, ты будешь жить, я исцелю тебя, никто не посмеет притронуться к тебе... Он не смог продолжить, как я тут же возразил. — Ты уже достаточно причинил мне страданий, и если ты думаешь, что вынашивать ребёнка легко – ты глубоко ошибаешься, у меня, если ты не заметил ещё, здоровье хуже некуда сейчас из-за всего того дерьма, что я пережил! Он слушал мои претензии молча, не отводя стыдливо взгляд, как это сделал бы человек, лишь слушал и выглядел так, будто у него просветление случилось. — Тогда я позабочусь об этом всём, это будет ложиться на мои плечи, а не твои, да и кому тут сильнее этот договор нужен, мне или тебе? А вот это было горькой правдой. Я хотел вернуться домой, хотел, чтобы весь этот ужас прекратился. У меня не остаётся выхода, когда это воплощение детских кошмаров протянуло мне свою чёрную руку, я раздумываю минуту, а стоит ли? Конечно! Я ведь могу умереть, почему я на это соглашался? Да потому что мне уже не было разницы, умру я или нет, просто хотелось окончить этот кошмар, он ведь может обмануть меня! А не плевать ли? Я протягиваю дрожащую руку в ответ, легко пожимая, ощущая резкую боль в ладони и пытаясь вырваться, но этот гондон держал меня крепко, я чувствую жар между наших рук и перевожу взгляд на пол. Кровь. Ярко-красная, смешанная с чёрной. — Договор на крови, чтобы никто из нас не смухлевал. Рокочет оно, я слышу его где-то на фоне, будто под водой, оно тянет меня на себя, прижимает ближе и отцепляет мою руку от своей, на ладони не было и следа, что не могло меня не радовать, ещё не хватало мне здесь заражения крови. — Они будут помогать тебе. Они мои глаза, уши и рот. Это он намекает на тех тварей, что когда-то были людьми? Он кивает, словно прочитал мои мысли, я на это могу лишь тихо вздохнуть. Его рука скользнула под мой свитер, задирая его к груди, у него пальцы длинные, вместо обычных ногтей были острые когти, да такие, что и не заметишь, как один из них вспорет тебе брюхо. Он ведёт когтем сверху вниз, на том месте появляется красная полосочка крови, я лишь вздрагиваю, пытаюсь вырваться из его хватки, но он был сильнее меня, намного сильнее, чем казалось на первый взгляд, полоска была от низа пупка и до паха, он словно что-то себе чертил, делая так ещё несколько раз, по одному и тому же месту, вызвав у меня шипение от боли. Его коготь останавливается в самом верху полоски, давит, до маленьких капель крови, а после с хрустом пробивает кожу, пролезая под неё, на мои глаза наворачивается пелена из слёз, они снова стекают по щекам, падая каплями на пол, глаза же расширяются от шока, становятся по пять копеек. Боль. Такая ужасающая боль. Меня сзади держат, фиксируют, закрывают рот и продолжают резать, в глазах мутнеет, всё тело, казалось бы, пребывало в жутком холоде и жаре одновременно, низ живота пылал адским огнём, а существо наслаждалось, это я гарантирую, на тот момент мне хотелось убиться больше, чем жертвовать собой. Я чувствую, как его пальцы пролазят внутрь меня, тянут рану, разрезают до самого паха, я кричу от боли в его руку, что вжимает меня ещё сильнее в его тело, слёзы пачкают одежду, как и кровь, боль становится тупее, ощущение, как он залазит пальцами, а после рукой в мои внутренности, и этот звук хлюпанья органов...он не покидал мой разум так быстро, как этого хотелось. Я срываю голос, мой крик становится хрипом, я задыхаюсь в собственных слезах и соплях, держась за его тёмные руки и царапая их, пытаясь сдержаться, чтобы не увалиться в обморок, но силы уже на исходе, в глазах плясали звёздочки, а в голове лишь эти звуки. Хлюп. Хлюп. Хлюп. Он вынимает из живота окровавленную руку по запястье и показывает мне, тошнота комом застряла в горле, когда в его руках оказался какой-то неизвестный мне орган, он был похож на матку, но нет, этот был маленьким, с огромным количеством кровавых "нитей", идущих от него, что пульсировали и тянулись к моей плоти. Он сжимает это между пальцев, даёт мне рассмотреть, но я почти что не вижу, лишь чувствую, как угасает моё сознание, и снова слышу хлюпанье, ощущение, словно где-то у кишок, может быть, ниже, разместился этот орган, он пульсировал, горел и впивался своими "нитями" в мою плоть, вот это я чувствовал хорошо, так хорошо, что мне казалось, будто я за этим прямо сейчас наблюдаю, но нет, я лишь рыдаю, как последняя сука, захлёбываясь в мычаниях, стонах боли, откинувшись на существо сзади себя, беспомощно обмякая в его хватке, что было дальше, я помню смутно, ну или же совсем не помню, лишь тупая боль отрезвляла и давала знать, что это не сон, не галлюцинации, а ужасающая реальность. Сознание угасло насовсем, погружая меня в царство Морфея, я чувствую, как холодные руки меня обхватывают, прижимают к себе и проводят подушечкой пальцев по ране, размазывая кровь. Не знаю, сколько я проспал, но проснулся я в той же темноте, как всегда, хотя нет, рядом стояла свеча, только вот было одно "но": последние свечи я потратил несколько суток назад, тогда кто их принёс? Мои руки невольно нащупали свитер, приподнимая его и проводя пальцем по месту, где был разрез, боль была, а разреза – нет, лишь пульсация внутри, которую я прощупал сквозь кожу и остатки запёкшейся крови вокруг. Отвратительное чувство. Было мерзко, до тошноты и кома желчи в горле. Я привстаю на кровати, совсем немного, в меру своих сил, чтобы осмотреть пространство вокруг, за окном всё так же темно, в голове лёгкий туман, а единственное, что пробивало тьму комнаты, была маленькая свеча. Тихо вздохнув, я лёг обратно, клонило в сон, глаза понемногу смыкались и, возможно, мне показалось, как кто-то стоял в проходе в комнату, наверное, мне всё же не показалось, это был снова он, что ему нужно было сейчас? Я еле двигаю телом и выгляжу, как инвалид-колясочник после аварии на перекрёстке с мне подобными. Существо...или правда дьявол? Стоит и смотрит на меня, я теперь это не только ощущаю, но и вижу его молочно-белые глаза, что тупо смотрели на меня и мои попытки подняться. Он не подходил ближе, застыл, как статуя, я теряю всякий интерес к его фигуре и смотрю на свечу, она навевала воспоминания о прошлом, о том, как когда-то резко отключили свет и мы всей семьёй сидели при свечах, рассказывая друг другу страшные истории, или же то, как мы с ребятами были в том злосчастном доме лесника, там тоже стояли свечи, керосиновая лампа и пахло травами и, как оказалось, смертью, я вытираю глаза рукой, не в силах сдержать поток слёз, стекающий по щекам и падающий большими каплями на одеяло, впитываясь и оставляя после себя мокрый след. Я прикрываю глаза, просто от усталости и желания уснуть, дьявол уже не стоит в дверном проёме, ушёл куда-то? Не знаю, уже было как-то плевать. Свеча тухнет, даже с закрытыми глазами я это вижу, ведь единственный источник хоть какого-то света погас, и наступила кромешная тьма, думать не хотелось от слова совсем, каждая мысль выливалась в сумбурное нечто, предоставляя кашу для размышлений, внутри живота пульсировало, не болело, не предоставляло дискомфорт, просто пульсировало в такт моему сердцебиению, от этого становилось не по себе. Я расслабляюсь настолько, насколько это вообще возможно, и слышу шаги, настолько тихие, что приходится напрягать слух, они приближались к этой комнате, немного шаркающие, очень тихие и быстро приближающиеся, шаги остановились у моей кровати, она скрипит под чьим-то весом, а вот это было совсем неожиданно, прогибается, и кто-то ложится рядом со мной, мне становится как-то не по себе, я разворачиваюсь к существу спиной, укрываясь одеялом, ощущая на затылке взгляд. — Прекрати смотреть на меня...так. Шепчу я в пустоту темноты, вздрагивая от тихого и тяжёлого дыхания позади себя, он игнорирует мою просьбу, что напрягает ещё сильнее, это точно он, а не кто-то из его прихвостней? Я не получу ответ, если не обернусь, но делать это мне хотелось меньше всего из возможных вариантов. Я закрываю глаза, пытаюсь его игнорировать, и у меня это получается, сон понемногу овладевает мной, не важно, кто сзади меня, главное, что я всё ещё жив, глаза наконец-то закрываются, я будто бы проваливаюсь в пучину снов, воспоминаний и прочего, я даже чувствую, как мой пульс с дыханием наконец-то выравниваются, а чувство постоянной вины и тревоги на время успокаивается.

***

Утро? День? Ночь? Не могу понять больше, но он начинается крайне херово: я еле как открываю глаза, холод пробирал до костей, тьма на улице поглощала всё, а белоснежный снег, наверняка покрывающий ближайшие сотни километров и падающий маленькими хлопковыми узорами с неба, казался чем-то слишком невинным на фоне всего этого. Я замечаю, что на столе стоит новая зажжённая свеча, её маленький огонёк освещал лишь немного пространства вокруг, хотелось прикоснуться к её свету, но я лишь кутаюсь в одеяло сильнее, заворачиваясь как в кокон, рядом со мной что-то шевелится, я пытаюсь не обращать внимания и согреться в нескольких слоях одеяла, как тут же меня обхватывают чьи-то наглые руки и притягивают к чему-то холодному, оно утыкается мне чем-то в шею, это похоже, по ощущениям, на искривлённое лицо трупа, холодное, мерзкое и страшное. Я вздрагиваю, тихо и раздражённо выдыхаю, когда одна из рук дьявола пролезла в мой кокон, в мою маленькую крепость, ощупывая уязвимое место на животе, что всё ещё пульсировало и казалось, вот-вот раскусит мою плоть и вырвется, как чужой из чьего-то живота, как тогда, когда мы с Таней сидели и смотрели этот фильм, но в этот раз жертвой буду я, по коже бегут мурашки, а глаза защипало от слёз ностальгии вперемешку со страхом, а если и вправду разорвёт и вылезет? Может, зря я согласился на это всё? Я чувствую давление на том месте, он ощупывает его, я же сжимаю губы и на рефлексе пытаюсь отстраниться, вылезти из кокона одеял, что как-никак согревал меня, лишь для того, чтобы сбежать от нежеланных прикосновений. Он дышит мне в затылок, его дыхание тяжёлое, холодное, как погода на улице, от этого я кутаюсь в одеяла сильнее, почти что с головой ныряя в них, лишь чтобы согреться и спрятаться, я слышу смех, глубокий, слишком грубый для смеха и, казалось, будто бы это были сотни голосов, сотканных из рыданий и того же смеха, оно создавало ощущение неправильности, желания заткнуть уши и сбежать, но он тянет меня ближе к себе, обнимает, как это делала моя жена Таня, но не закидывает на меня ногу как делала она, в чём я провинился? В том, что подбирал всякий сброд из-за своей доброты? Если и так, то я лучше бы убился об ближайший столб, нежели проявил эту доброту к...вот этому. — Это было твоё решение помочь "сброду", а не чьё-либо другое, напомнить, как именно это было? — Нет! — Я всё же поворачиваюсь к нему. Передо мной предстало нечто, белые глаза и чёрная, угольная кожа, на голове, в моменте, я даже разглядел козлиные рога, мои глаза широко открываются, снова принимая форму пяти копеек, я со вскриком ретируюсь на холодный, как лёд, пол, быстро отползая к стене и упираясь в неё спиной. — Зачем...зачем ты снова пришёл? Мой голос дрожал, всё тело пробивал леденящий душу страх, дьявол не отвечал, продолжал лениво лежать на моей – то есть не моей – кровати и чего-то ждать, а чего он ждёт-то? Пока я разрожусь или что там ещё делать надо? Голова гудела от недолгого сна, в этом я точно уверен, я снова смотрю в окно, там темно, как у афроамериканца в одном месте, тут же слышу новый смешок со стороны кровати, дьявол теперь сидел на кровати, свесив с неё ноги, которые упёрлись в скрипучий пол, он поднимается медленно, как хищник, что заметил свою беззащитную жертву, мне хотелось зарыдать, но получалось лишь вжаться спиной в холодную стену и наблюдать. — За тобой, зачем же мне ещё приходить? Тишина между нами повисла тяжёлая, густая как чёрт знает что, дьявол присел на одно колено, он всё ещё был выше меня, габаритней, от него тянуло запахом пепла, сгоревшей плоти и горечи, которая ощущалась на кончике языка, его пальцы казались спицами, они как человеческие, но длинные, обрамлённые острыми когтями, легко хватающие моё лицо и сжимая щёки, по которым непроизвольно начали течь слёзы, согревая чужие пальцы, я выгляжу жалко, это было очередным фактом, который я без проблем принимаю. Глаза слипались от слезинок, они не переставали течь, а дьявол не переставал их растирать по моей краснеющей коже, чего я мог ожидать от такого существа? Благосклонности? Добродушия? Нет, у него этого не было и в помине, так что надеяться на подобное с его стороны было бесполезным занятием. Когти сжимают не сильно, было лишь отдалённое желание пройти сквозь стену и, возможно, застрелиться. — Ты не вправе решать за себя, ведь то, что внутри тебя, не должно умереть, это единственная твоя задача – сохранить, так будь добр, сделай хотя бы это. Я смотрю на него заплаканными глазами, а он лишь улыбается своими сощуренными глазками-фонариками в ответ и отпускает моё лицо, я от неожиданности почти что клюю носом вперёд, но успел себя дёрнуть назад и вхерачиться затылком в стену, что благополучно приняла удар на себя, "хотя бы что-то"? Это он так издевается или сразу намекает, что у меня всегда всё по пизде идёт? Если и так, то я не удивлён. Правда, что ещё можно было ожидать от меня? А от него? Ничего, что могло бы показаться разнообразным на первый взгляд. Я вжимаюсь в стену снова, медленно подползая к углу, дьявол не двигался, просто...стоял, как столб среди поля, других ассоциаций на ум не приходило, только то, что он правда был как столб, старый такой, деревянный и сгоревший к чёртовой матери, это наводило жути, какого-то первобытного ужаса, что-то, что будет заставлять задуматься о целостности своего рассудка. — Я... я не могу понять тебя, зачем тебе потомство? Почему ты не можешь пойти в другой мир или... или принудить кого-то из своих подопечных? Я шептал эти слова, даже не видя собеседника, упиваясь взглядом в пол под собой, да, он стоял на месте, да, он не двинулся ни на сантиметр, от чего ползучая дрожь пробиралась по позвоночнику. — Тебе знать этого не обязательно, ты слишком любознателен и всегда это приводило к проблемам, не хочешь ли ты в этот раз промолчать? А ведь он прав, всегда, когда я проявлял простое любопытство, присущее каждому живому существу, это оборачивалось большими, а может и не очень, проблемами, каждый момент этих проблем всплывал в голове, вот я был мелким, поинтересовался, что будет, если ткнуть спящую собаку палкой? Шрам на руке неприятно зачесался, всё ещё оповещая о своём наличии, много таких моментов можно вспомнить, и плохих, и хороших. Сердце тяжелеет от понимания: я остался один лишь благодаря тому, что был добр, помог "человеку", а как же Артём? Он ведь тоже помог, но заразился этой дрянью, отказался помогать дьяволу и попросту убил себя, это даже звучало жалко, но самое жалкое здесь – это моя тушка, пытающаяся что-то исправить. — А ты не хочешь заткнуться и свалить? Я глотаю тяжёлый воздух, дьявол сверлит меня нечитаемым взглядом, разворачивается и просто уходит в темноту коридора квартиры, оставляя меня сидеть в углу, как брошенного котёнка, руки неистово трясутся, я сам весь трясусь от осознания того, кого я только что послал, но разве это было плохо? Скорее всего да, но мне больше нечего терять. Голова болела, я поворачиваю её к окну, наблюдая там лишь пустоту и снег, поднимаясь с холодного пола и упираясь руками в подоконник, я открываю пластиковое окно, вдыхаю мороз и вглядываюсь в падающий снег, что словно хлопок ложился мне на ладони, которые я, в детском желании вернуться в прошлое, сжал, протягивая их за пределы оконной рамы сильнее, даже сам немного выглядывая, наблюдая необычную картину: подъезды открыты, свет в окнах давно не горит, а внизу ходила пара существ, которые что-то негромко друг другу говорили, я лишь удивляюсь этому и задумываюсь, как правильно их теперь называть? Бесы? Может быть, как-то банально, типа монстров или существ? Идеи не приходили от слова совсем, ну, кроме одной: негры. Да, ебать не встать, именно скопище агрессивных негров-каннибалов, которые при первой возможности раздерут тебя на куски, нет-нет, не подумайте, я не расист, да и никогда им не был, просто по-другому описать этих существ тяжело, а это первое, что пришло в голову как что-то до смешного банальное и "остроумное". Я отшатываюсь от окна, смотрю на серые здания, на снег, на грязные окна домов, что мне теперь делать? Не знаю, может, бежать? А куда? Никого, кроме меня, нет, только эти черти, сбежавшие из грязной печи, да и дьявол как их полководец, всё, больше никого, а зачем я вообще смотрю в это окно третий раз? Наверное, ожидаю увидеть солнце, голубое небо и белые облака вместо чёрных туч, повезло, что хоть снег белый. Пялясь на эту картину перед собой, я и не заметил, как начал дрожать от холода, он был как воспоминание, неприятное, горькое и режущее, я слышу сзади себя скрип двери, сжав пальцы на подоконнике, теперь у меня нет выбора, нет желанной свободы, нет никого, кто бы меня поддержал сейчас, как те же Саня с Мишей, или Таня, обняли, сказали бы, что всё наладится, глаза непроизвольно закрываются, слёзы снова щиплют своим жаром кожу щёк, а обвившие мою грудную клетку чужие руки, словно в объятиях, прижимали моё уставшее тело к другому, нечеловеческому, нетёплому, нежеланному. — Спасение других доведёт до погибели разум твой, так будь эгоистичен, спаси себя, а не их. Он шепчет тихо, не агрессивно, поставив подбородок мне на голову, он большим пальцем стирает дорожки слёз с моих щёк, держит их, не отпускает и заставляет понять, стоило ли это спасение всего? Нет, не стоило, никогда не стоило. Его руки скользят по телу ниже, ощупывая, поглаживая, задирая тёплые слои одежды, оголяя мою грязную, потную кожу, приобретшую белый цвет, может, она сейчас немного серая, как от грязи, но задумываться об этом нет желания, когда остриём когтей проводят слишком близко к пульсирующему шраму, я дёргаюсь в сторону, пытаюсь вырваться, звать на помощь смысла нет, да и кто поможет? Бог? Бог ушёл, и он больше никогда не возвратится обратно.

***

Раскаяние тебя не спасёт, жалость не протянет руку помощи, а вина не загладит раны, ведь твой разум поддался отчаянию, осталось тело, так же как и дотла истлевшее сердце вместе с холодом опустевших улиц, тёплые одеяла не спасут больше, кровь, сползающая тёплыми ручейками по мягкой коже, не согреет, твои слёзы не перестанут литься, когда ты будешь сидеть на смятой, грязной постели, испачканной багряными пятнами и расцветающими по твоему телу синяками, я вижу это, чувствую и слышу, ты обеспечил мне свободу, а я тебе – жизнь, но стоит ли эта жизнь того, через что ты проходишь сейчас?