Танец в темноте

Драко проснулся с ощущением, что по его лицу проехался грузовик. Губа болела — распухшая, с запёкшейся кровью, которая превратилась в шершавую корочку. Ребро ныло при каждом вдохе, и когда он попытался сесть, простреливающая боль заставила его выругаться сквозь зубы. Синяк под глазом, наверное, цвёл всеми оттенками фиолетового — мать сказала бы, что он похож на боксёра после неудачного боя. Хоть какой-то плюс в его слепоте — он не мог себя видеть. Драко спустился вниз медленно, держась за перила. Второй этаж, тринадцать ступенек — он знал их все до единой, но сегодня даже привычный маршрут давался с трудом. Тело ныло, мышцы гудели после вчерашней драки. Внизу пахло овсянкой и корицей. Домработница, миссис Уэлч, возилась на кухне — Драко слышал, как звякают кастрюли, как вода льётся в раковину. Он прошёл в столовую, нащупал стул и сел. Завтрак уже ждал его на столе. Тёплая тарелка, ложка справа. Но аппетита не было совсем. Он вяло тыкал ложкой в овсянку, размазывал её по тарелке и думал о своём. О том, как вчера Люк ударил его в челюсть. О том, как Пэнси молчала. О том, как пахла кровь — чужая и своя, смешанная воедино. И о ней. О Гермионе. Какая у неё была реакция на драку? Он не знал. Он не чувствовал её запаха в коридоре — только Люка, Пэнси и нескольких зевак. Может быть, она уже ушла. Может быть, она вообще не знала, что он ввязался в это. Драко отодвинул тарелку, так и не притронувшись к еде. Неделя отстранения. Что ему делать целую неделю дома? Сидеть в четырёх стенах, слушать, как тикают часы, и сходить с ума от собственных мыслей? Он не любил школу — никогда не любил. Шумные коридоры, шепотки за спиной, запах дешёвых духов и чужой злости. Но школа была хотя бы разнообразием. Сменой декораций, пусть даже он эти декорации не видел. Он побрёл в гостиную, туда, где стоял рояль. Чёрный, лакированный, огромный — домработница говорила, что он занимает полстены. Драко знал его другим способом: каждую клавишу, каждую царапину на крышке. Он сел на табурет, провёл пальцами по клавиатуре, и мир вокруг него начал таять. Первое, что он сыграл — Бах. Токката и фуга ре минор. Пальцы двигались сами, память тела была лучше любой нотной записи. Звуки наполняли комнату, гуляли под высоким потолком, и Драко чувствовал, как напряжение покидает его плечи. Музыка была единственным, что делало его по-настоящему свободным. Потом он перешёл на Шопена. Ноктюрн до-диез минор — грустный, тягучий, как осенний дождь. Он играл и думал о том, что она никогда не слышала, как он играет. Интересно, ей бы понравилось? Драко нахмурился и так сильно нажал на клавишу, что она издала резкий, фальшивый звук. — Хватит, — сказал он себе вслух. Но пальцы уже сами перебирали новую мелодию. Что-то лёгкое, почти детское — он импровизировал, не думая, просто позволяя рукам говорить за него. И вдруг в этой импровизации появилась нотка, которая пахла — ему показалось — лимоном. Он улыбнулся и продолжил играть, представляя, что она сидит где-то рядом. На том пуфике, на который вечно падала Пэнси. Или на диване, поджав под себя ноги. Её волосы, каштановые, мягкие, падают на плечи, когда она наклоняет голову, слушая. — Тебе нравится? — спросил бы он. — Очень, — ответила бы она. И от этих мыслей стало так тепло и легко, как будто внутри зажглась маленькая свеча, которую никто не мог задуть. После обеда Драко уже собирался снова сесть за рояль, когда услышал знакомый топот. — Ты мой герой, Драко! Пэнси ворвалась в комнату, как всегда, без стука. Драко даже не вздрогнул — привык. Она плюхнулась на кровать, и матрас жалобно скрипнул. — Ты хорошенько разукрасил этого гада, — продолжала она, и в её голосе слышалась гордость. — Хотя, конечно, и сам выглядишь не лучше. Её пальцы — прохладные, осторожные — коснулись его щеки, провели по скуле, где, наверное, красовался синяк. Драко дёрнулся, но она не убрала руку. — Ну чего ты, — добавила Пэнси. — Ну, и что это было, Пэнс? — спросил он, отстраняясь. Она вздохнула. Тяжело, по-взрослому — не вяжущееся с её обычно легкомысленным тоном. — Ох, Драко… можно, мы не будем об этом? — Ты заступилась за кого-то? Я слышал, как они… кого-то обсуждали. — Драко… — Ну, я жду. Он повернулся к ней, насколько мог — пустым взглядом в её сторону. Он знал, что она смотрит на него. Чувствовал её нерешительность, её страх. — Давай договоримся так: я тебе расскажу, но потом. Хорошо? — Ты что-то скрываешь от меня? — Я не могу сказать… пока не могу. Драко замолчал. В голове защёлкали шестерёнки — он прокручивал события вчерашнего дня, собирал кусочки пазла. Смех Люка. Его слова про шрам. Пэнси, которая полезла в драку — Пэнси, которая обычно предпочитала обходить конфликты стороной. Запах цитруса, который он уловил перед тем, как всё началось. Он сложил дважды два. — Они… о ней говорили? Тишина. Только дыхание Пэнси — неровное, прерывистое. — Пэнс? — Драко… — О ней, да? Пэнси выдохнула — долго, со всхлипом. — Они… понимаешь, Гермиона она… блин, как же сложно… у Гермионы, у неё… — Ладно, — перебил Драко. Он вдруг понял, что не хочет слышать это сейчас. Не хочет знать, что кто-то посмел говорить о ней гадости. Не хочет представлять, что у неё есть какой-то шрам, который делает её «уродиной» в глазах таких ублюдков, как Люк. — Я понял. Не сейчас. Окей? Пэнси выдохнула с облегчением — так громко, что Драко услышал, как воздух со свистом выходит из её лёгких. Он повернулся к ней и протянул руку. Нащупал её лицо — мокрые щёки, дрожащие ресницы. — Ты плачешь? — спросил он, нахмурившись. — Что случилось? — Всё хорошо, — Пэнси шмыгнула носом и вытерла слёзы рукавом. Драко слышал, как она взяла себя в руки — глубокий вдох, задержка дыхания, резкий выдох. — Не обращай внимания. И вообще… Она хлопнула его по плечу, возвращаясь к привычному боевому тону. — Я пришла, чтобы вытащить тебя из дома. Мы идём в гости! — Куда? — Драко насторожился. — Увидишь. Это сюрприз! — Я не люблю сюрпризы. — Этот тебе понравится, — Пэнси хмыкнула. — Цитрусовый маньяк. Драко нахмурился, но спорить не стал. Бесполезно. Они вышли из дома через десять минут — Драко успел натянуть чистую футболку и теперь шёл рядом с ней, чувствуя тёплый сентябрьский воздух на разбитом лице. Пэнси болтала без умолку — о каком-то новом сериале, о том, что химичка, кажется, влюблена в физрука. Драко слушал вполуха, иногда отвечал односложно — «ага», «не может быть», «тебе не всё равно?». Они шли минут пятнадцать. Драко считал шаги, запоминал повороты, чтобы потом, если понадобится, найти дорогу назад. Новый район. Незнакомые запахи — цветущий кустарник, чья-то жареная курица, бензин от припаркованной машины. — Пришли! — объявила Пэнси. Они остановились. Драко услышал, как она нажала на кнопку звонка — мелодичный, негромкий звук. Дверь открылась. И в нос ударил ослепительный запах его любимых лимонов. — Привет, — тихо сказала Гермиона. В её голосе слышалось удивление — она явно не ждала гостей. — Привет! — Пэнси влетела в дом, таща Драко за собой. — Я привела подмогу для нас. Драко — эксперт по литературе, поможет с эссе. Драко не успел и слова вставить. Его тянули куда-то вглубь дома, потом помогли присесть на что-то мягкое — слишком мягкое, почти проваливающееся. Пуф. Он сидел на розовом пуфике, чувствуя себя огромным и неуклюжим, как слон в посудной лавке. Комната пахла Гермионой. Не просто цитрусом — всем: шампунем, лосьоном для рук, книгами, деревом, чем-то цветочным и едва уловимым, совсем личным. Драко втянул воздух, и у него закружилась голова. — Уютно у тебя, — сказал он, потому что нужно было что-то сказать. — Спасибо, — ответила Гермиона, и он услышал в её голосе улыбку. Дальше время полетело незаметно. Девушки копошились — раскладывали учебники, шелестели страницами, спорили о том, как лучше сформулировать тезис. Драко вставлял свои замечания — коротко, по делу, без лишних слов. Иногда Гермиона соглашалась, иногда спорила, и Драко снова ловил себя на мысли, что ему нравится с ней спорить. Они просидели так около часа. Драко уже почти расслабился — настолько, насколько он вообще мог расслабиться в чужом доме, когда Пэнси вдруг вскочила. — Чёрт! Я совсем забыла! Драко вздрогнул. — Что случилось? — Мать просила забрать посылки! Совсем вылетело из головы. — Пэнси зашуршала, собираясь. — Я вас оставлю ненадолго. Вы тут пока без меня. Она выбежала из комнаты, и Драко услышал, как хлопнула входная дверь. И наступила тишина. Драко напрягся. Он знал, что Пэнси сделала это нарочно. Она всегда всё делала нарочно. Оставить их вдвоём? Конечно. Подмигнуть на прощание — он не видел, но был уверен, что она подмигнула. Неловкость повисла в воздухе, густая, как сироп. Гермиона писала — Драко слышал, как скрипит ручка по бумаге. Иногда она останавливалась, и он понимал, что она смотрит на него. А потом снова писала. Драко вдруг понял, что не хочет, чтобы эта тишина длилась вечно. Или, наоборот, хочет, чтобы она никогда не кончалась. Потому что в этой тишине он мог слышать её дыхание, её сердцебиение — и это было самым прекрасным, что он когда-либо слышал. — Какого цвета твои глаза? — спросил он вдруг. Гермиона вздрогнула — он услышал, как воздух резко вошёл в её лёгкие. — Что? — Глаза, — повторил Драко спокойно. — Какого они цвета? Наступила пауза. Он почти видел, как она смущается — запах цитрусов стал ярче, горячее. — Карие, — ответила она наконец. Драко довольно хмыкнул. — Почему-то так и думал, что они тёплого оттенка. — Ты… — голос Гермионы дрогнул. — Ты чувствуешь цвет? — Нет, — сказал Драко. — Просто… карие глаза звучат тепло. Как твой голос. Она не ответила. Но он услышал, как она улыбнулась — тихий выдох, лёгкий, почти невесомый. За окном темнело. Драко чувствовал, как воздух становится прохладнее, как ветер меняет направление. Пэнси не возвращалась. Прошло уже полчаса, потом сорок минут. — За окном уже темнеет, — сказала она. — Твои родители не будут волноваться? Пэнси, похоже, уже не придёт. — А, да… наверное, — ответил Драко. — Я могу проводить… если ты не против. — В её голосе слышалось лёгкое беспокойство и неуверенность. — Да, хорошо, — кивнул Драко. Он поднялся с пуфика, чувствуя, как затекли ноги. Гермиона подошла ближе — её запах стал почти невыносимым — и осторожно взяла его за руку. — Пойдём, — сказала она тихо. Они вышли из дома. Улица встретила их вечерней прохладой, запахом мокрой листвы и дальними голосами. Гермиона вела его медленно, осторожно, иногда предупреждая: «Здесь бордюр», «Ступенька вниз». Её рука была тёплой и маленькой в его ладони. Драко чувствовал каждый её шаг. Каждое движение. Они дошли до его дома — он узнал запах жимолости у калитки. Гермиона провела его к самой двери, и он услышал, как она подняла руку, чтобы нажать на звонок. Драко перехватил её запястье. — Не надо, — сказал он хрипло. — Я сам открою. Его пальцы скользнули по её руке вниз. Он не думал — просто хотел понять. Как она устроена. Какая она. Ладонь. Тонкое запястье. Предплечье — гладкая кожа, под которой бьётся пульс, быстрый, как у испуганной птицы. Гермиона замерла. Не дышала. Он поднимался выше. Локоть. Плечо — хрупкое, твёрдое под мягкой тканью кофты. Потом его пальцы нашли её шею. Тонкую, нежную — он чувствовал, как бьётся жилка на её горле. Выше — подбородок, острый, чуть выступающий. Скулы — мягкие, тёплые. Он почти коснулся её губ, когда Гермиона накрыла его ладони своими. — Ты чего? — спросил он, и голос дрогнул. — Не нужно, Драко, — прошептала она. — Пожалуйста. Он убрал руки. Медленно, словно прощаясь с чем-то важным. — Прости, — сказал он. — Я… я не хотел. — Всё хорошо, — ответила она, но в её голосе была боль. Или страх. Драко не мог различить. Повисла тишина. Долгая, тяжёлая. А потом она приподнялась на носочки — он услышал, как скрипнула подошва её кроссовок — и её губы коснулись уголка его губ. Легко. Невесомо. Как первый снег. — Пока, — прошептала она. И ушла. Драко стоял на пороге своего дома, не в силах пошевелиться. Его губа — горела огнём. Он поднял руку и коснулся того места, где были еще минуту назад были её губы. Вкус. Тёплый, сладкий, с горьковатой ноткой — как цитрус. Как она. Он зашёл в дом, закрыл дверь, прислонился к ней спиной и выдохнул. — Что со мной происходит? — спросил он вслух. Тишина не ответила. В тот вечер он лёг в постель рано. Не раздеваясь. Не слушая музыку. Он просто лежал, прижимая пальцы к уголку губ, и улыбался. Она поцеловала его. Не из жалости. Не потому что ей было неловко. Потому что… потому что? Драко не знал ответа. Но он знал одно — завтра он проснётся и будет ждать следующей встречи. С нетерпением. Со страхом. С надеждой. Впервые в жизни он был рад, что ничего не видит. Потому что если бы он увидел её — карие глаза, тёплые, как её голос — он, наверное, ослеп бы во второй раз. И это была бы лучшая слепота в его жизни.