Красный - это цвет страсти

Студия пахла лаком, засохшим акрилом и утренним кофе. Окна во всю стену пропускали яркие отголоски солнца, позволяя лучам лечь на испачканный красками стол. Пол под ногами был липким от старых капель краски, которые она так и не отскребла. Эна любила это место за его домашнюю атмосферу и такой родной хаос. Чего она не любила - это Мизуки. Вернее, она их любила, но в то же время это и бесило. Мизуки стояли за её спиной, судя по всему внимательно рассматривая картину, над которой Эна трудолюбиво работала уже больше недели. Этот вечер они хотели провести одни. Акияма, всё ещё не отрывая глаз от работы, крутили кисть между пальцами. Эна старалась продолжить рисовать, точнее пыталась, потому что каждая секунда в ожидании непрофессионального мнения отвлекала её все больше и больше. Потом Мизуки подошли к её спине, слегка приобняли за талию, что заставило Шинономе вздрогнуть. - Тебе не кажется, что у тебя здесь анатомия хромает? - Они прервали тишину, показательно тыкнув пальцем в место, где заметили изъян. - Я вроде не спрашивала твоего мнения - Недовольно пробормотала девушка, хотя знала, что Акияма правы. Знала ещё с момента, как начала картину, но упрямо делала вид, что так и было задумано. Мизуки не убрали руку от холста, как и не убрали руку с её талии. Прикосновение дурманило голову художницы, но при этом ощущалось таким невесомым, и от этого особенно бесящим. - Конечно, ты же никогда не спрашиваешь. В этом и проблема. Поэтому у тебя уже третья картина с одной и той же ошибкой. - Насмешливо напомнили Мизуки, от чего Эна сжала кисть так сильно, что побелели костяшки. Если бы они говорили ерунду, то можно было бы просто игнорировать, про себя думая, что Эна знает лучше. Но они всегда замечали то, чего не могла заметить Шинономе. Или не хотела признавать, что замечает. - Мизуки, отстань. И убери руку. - Устало прошептала Эна, вздыхая и откладывая кисть в сторону. - Какую? - Обе Мизуки не убрали, наоборот, они прижались ещё ближе. Чувствуя, как грудь Акиямы плотно касается спины, дыхание девушки сбилось. Тепло родного тела грело сквозь ткань, заставляя чуть успокоиться. - Почему ты так злишься? Это явно не из-за того, что я указали на ошибку. - Обеспокоенно спросили Мизуки, на что не получили ответа. - Энанан, поговори со мной. - Я не злюсь. - Солгала художница, пытаясь унять дрожь в руках. - У тебя уши краснеют когда ты врёшь, ты в курсе? - Игриво подметили Мизуки, дотрагиваясь до мочки уха девушки. Эна замерла. Это прикосновение, всегда именно оно выбивало её из колеи. И Акияма прекрасно знали, что уши - её слабое место. Как раз это неожиданное движение заставило Эну случайно дернуться. И она, испугавшись, повернулась в сторону Акиямы, резко опрокидывая стоящее на столе ведро с краской. Художница успела увидеть, как красная поверхность краски дрогнула, но тяжёлое пластиковое ведро уже качнулось и ударилось об пол. Несколько литров красного едкого акрила запачкало как студию, так и их вдвоём. Акрил покрыл стол, холст, палитру, банку с кистями. Продолжил течь по полу, растекаясь лужей к ногам. Мизуки взглянули сначала на ту руку, которая совсем недавно лежала на талии Эны. Затем на футболку девушки перед ними, поднимаясь выше - на шею, подбородок и щёки. Всё было испачкано, не оставив шанса даже волосам. - Мизуки.. - раздражённо прошептала Шинономе, чувствуя, как запах акрила ударил в нос. - Я сейчас. Я сейчас, подожди. Только… Девушка резко встала и начала обыскивать испачканную студию в поисках какого-нибудь уцелевшего полотенца. Она сделала шаг к раковине, но зацепилась ногой за стул и едва не упала. Мизуки даже не пошевелились, стоя как залитая красным статуя и не сводя с Эны глаз. Их лицо невозможно было прочитать. - Полотенца, - бормотала художница, хватая первое, что попалось под руку, - прости, ради бога, я не хотела, это случайно, я просто дёрнулась, когда ты… Она осеклась, потому что Акияма подняли руку и медленно, спокойно вытерли красную краску с губ. Эна застыла с тряпкой в руке, на полпути к ним. - Не надо, - безразлично сказали Мизуки. - Что значит «не надо»? Тебя залило краской! Это сохнет за пять минут, если мы сейчас не… - Несмотря на протесты Эны, Мизуки шагнули вперёд. Красные следы остались на бетонном полу, и Шинономе невольно попятилась. - Эна, - начали Акияма, смотря на неё сверху вниз. - Ты специально? - Что? - Девушка непонимающе поморгала, чувствуя себя виноватой. - Нет! Конечно нет! Зачем мне… - Я видели, как ты потянулась к ведру. - Мизуки склонили голову набок, из-за чего краска капнула с волос на их плечо. - Я дёрнулась от неожиданности. Ты подошли сзади, обняли, и я испугалась! - Начала оправдываться Эна, встревоженно махая руками. - Ты не отодвинула локоть! У тебя было время среагировать: ты могла убрать руку или толкнуть ведро в другую сторону, или хотя бы крикнуть «берегись!». - И зачем мне это? - Возразила художница, демонстративно указывая на собственную испачканную одежду. - Я не хотела. Это дурацкая случайность. Ты меня напугали. Я дёрнулась. И всё. Мизуки молчали, нервно смотря на неё: то в глаза, то на кофту в краске. На их лице не было обиды, зато было что-то другое. Что-то, от чего у Эны внутри всё сжималось. Акияма сделали несколько шагов навстречу. Теперь они стояли так близко, что девушка чувствовала их прерывистое, тёплое дыхание. - Ты плачешь? - Вдруг спросили Мизуки, на что Шинономе быстро отвернулась, вытирая щёку тыльной стороной ладони. - Нет. Это краска попала в глаза. Она едкая. - Эна. - Что?! - Не ври мне. - Голос Мизуки еле дрогнул, но Эна это заметила. Она всегда замечала моменты, когда они вот-вот сломаются. - Я не плачу, - твёрдо настояла на своём девушка. - Мне жалко картину. Я работала над ней неделю, а в итоге сама же её испортила. - Да плевать на картину, - неожиданно сказали Акияма, кинув быстрый взгляд на холст, который стал похож на большое красное пятно. - Я переживаю за тебя. Ты часами заставляешь себя сидеть в этой студии и выходишь каждый раз заплаканная. Честно, тебе стоит сделать перерыв, дай себе отдохнуть. - Я не… - Начала Шинономе, но тут же замолчала, чувствуя, как правда сделала гораздо больнее, чем любая критика - Не надо, - Голос Мизуки дрогнул. - Давай ты перестанешь лгать и мне, и себе. Они притянули Эну к себе. Поцеловали сначала в губы, затем в лоб, в щёку, в уголок губ. Девушка чувствовала, как тает, как напряжение, которое держалось неделями, начинает отпускать. Как тело становится тяжёлым, податливым, ждущим. Она хотела оттолкнуть их. Правда хотела, но руки не слушались - они сами тянулись к знакомому теплу. - Ты не можешь просто взять и поцеловать меня, когда мы ссоримся, - напомнила Эна, но не отстранилась. - Я хочу, чтобы ты забыла обо всём, - прошептали они между поцелуями. - Особенно о том, что ты "должна" быть лучше. Я хочу, чтобы ты просто была собой, Энанан. Они потянули художницу за собой к старому продавленному дивану в углу студии. Тому самому, на котором они часто сидели допоздна и пили остывший кофе. Шинономе опустилась на диван первой, краска с её волос оставила красное пятно на серой обивке. - Здесь? - Удивилась девушка, пытаясь не слишком облокачиваться, чтобы не оставить ещё больше пятен. - Мы ведь испачкаем весь диван. - Молчать. - Палец Акиямы прижался к её губам. - Никаких «мы должны» или «давай сначала отмоем». Мизуки наклонились и поцеловали её в шею. Эна замерла, чувствуя, как язык Акиямы скользит по коже, оставляя влажную дорожку. - У тебя здесь краска, - заметили они, проводя ладонью по её животу. Сквозь мокрую ткань кофты девушка чувствовала каждую линию их пальцев. - У меня везде краска, Мизуки, - хрипло усмехнулась художница. Акияма в ответ улыбнулись той улыбкой, от которой у Эны всегда подкашивались колени. И медленно, не торопясь, они стянули её кофту через голову. Ткань упала на испачканный пол, впитывая в себя акрил. Они протянули руку и провели пальцем по краю лифчика, чувствуя, как Шинономе задерживает дыхание. Привычным движением расстегнув его, перед ними показалось обнажённое, покрытое красными разводами тело. Мизуки наклонились и провели языком по её ключице, слизывая краску с бледной кожи. Язык был тёплым, шершавым, и художница невольно вздрогнула. Они скользнули языком ниже к груди. Лизнули красное пятно на её ребре, затем ещё одно на животе, прямо под грудью. Шинономе ощущала слишком много всего сразу: горячий язык, пальцы, которые вжимаются в талию, и собственное сердце, которое колотилось где-то в горле - Мизуки, это… - Девушка запнулась, когда их язык коснулся затвердевшего соска. - …Это глупо, нам нужно в душ. Акияма оторвались от её груди ровно настолько, чтобы с восхищением взглянуть на неё. Губы художницы были красными и от краски, и от поцелуев, и это делало её ужасно привлекательной. - Это я глупо себя веду? - Переспросили они с притворной обидой. - Ты вылила на меня ведро акрила. - Я не выливала, я случайно… - Хотела начать протестовать девушка, но замолчала, когда Мизуки вновь впились губами в её кожу. На этот раз они взялись за красную полосу, которая тянулась от груди к животу. Медленно, с наслаждением, обвели языком каждый миллиметр. - Ты хочешь, чтобы я остановились? - Спросили Акияма, их голос звучал недовольно, почти угрожающе Эна отрицательно покачала головой. - Тогда не жалуйся. - Мизуки снова наклонились, их губы скользили по животу, по рёбрам, по каждому сантиметру кожи, покрытому красными разводами. Девушка почувствовала, как дыхание Акиямы проходило через всё ее тело. Мизуки не спешили. Они медленно стянули свои липкие от краски джинсы. Художница заворожённо смотрела, как обнажается их тело. Она знала его, любила каждую деталь, потому провела рукой по их бедру, скользнула ниже, туда, где они хотели её прикосновений, от чего Мизуки длинно вздохнули. Акияма наклонились и вновь поцеловали её. Глубоко, так жадно, что не хватало воздуха. А потом выпрямились и пристроились между её бёдер. Шинономе смотрела, как они медленно входят в неё, давая привыкнуть. С каждым сантиметром внутри она всё больше выгибалась навстречу. - Всё хорошо? - Нежно, чуть обеспокоенно спросили Мизуки. - Всё хорошо, - громко выдохнула Эна. - Не останавливайся. Акияма ускорились. Их движения были плавными, глубокими, соблюдая ритм, который они знали наизусть. Вторая рука ласкала грудь Эны, её живот, бёдра - везде, где могли достать. Девушка чувствовала, как напряжение внутри растёт, как тело становится чужим, непослушным, требующим разрядки. - Мизуки… - Отчаянно простонала Шинономе, сама не понимая, зачем их звала. - Я здесь, - ответили Акияма, не поднимая головы. Они ускорились ещё сильнее, нажимая чуть глубже. Каждый раз, когда во время толчков живот Мизуки касался клитора, художница непроизвольно вскрикивала в неописуемом наслаждении. Руки метались по всему дивану, хватая то собственную грудь, то обивку, то прижимая Акияму ближе к себе. Тело само по себе выгибалось и приподнималось, из-за чего Мизуки приходилось придерживать ноги девушки, чтобы та не сводила их вместе. - Я сейчас! - Воскликнула Эна, полностью теряясь в наслаждении. Мизуки почувствовали, как тело Шинономе напряглось до предела, как её пальцы вцепились в их плечи, оставляя красные царапины. Они не остановились, наоборот, ускорились, одновременно чувствуя, как подходит их собственный оргазм. Девушка кончила громко, ни капли не сдерживаясь. Её тело выгнулось дугой, пальцы впились в спину. Акияма продолжали двигаться, помогая ей растянуть удовольствие, пока последние волны дрожи не затихли. Потом они вышли из неё и, пока художница ещё отходила, сами кончили её на живот. Когда Эна пришла в себя и, наконец, открыла глаза, её встретило улыбающееся лицо Акиямы, которые уже успели зацеловать её испачканную акрилом макушку. - Мизуки, если я не отмою от волос этот сраный акрил, клянусь богом, я- ------------------------------------------------------------------------------------------------------------------ Мизуки развернули полотенце и начали аккуратно промокать волосы девушки, бережно сжимая пряди в ладонях. Вода впитывалась в ткань, оставляя на ней красные разводы. - Это всё твоя вина! - Как обычно ворчала Шинономе, пытаясь сидеть смирно, хотя внутри хотелось побить ухмыляющуюся сзади морду. - Я? - Акияма прижали руку к груди с притворной обидой. - Это я виноваты, что ты вылила на меня ведро краски? - Я же говорила, я случайно! - Художница злобно посмотрела на них через плечо. - Конечно-конечно, как скажет моя любимая Энанан. - Мизуки наклонились и поцеловали ещё мокрый от вымытых прядей лоб. - Теперь твоя очередь, - сказала Эна, хватая второе полотенце. - Садись. - Мои волосы безнадёжны, - отмахнулись Мизуки, но девушка уже тянула их за руку, усаживая на табурет. - Сиди смирно, - передразнила художница и начала сушить их волосы так же бережно, как они сушили её. - А иначе что? - Не унимались Мизуки. - А иначе ты будешь помогать мне отмывать теперь красный диван пока он снова не станет серым. - Девушка выдержала паузу, наблюдая, как лицо Акиямы охватывает недоумение. - Это всё? Я думали, ты скажешь что-то пострашнее. - Признались Мизуки, расплывшись в улыбке. - А что может быть страшнее совместной уборки по субботам, вместо того, чтобы пообниматься в кровати? - Ничего, ты права... Энанан такая жестокая!