Контракт

      В доме тепло. Единственное, что нарушает уютную тишину — шелестящие деревья за окном. Шумные демонята снова смылись, выпросив разрешение у начальницы. Ангел же, известный в узких кругах как единственный спокойный демон, лежит на спине, распластав крылья поверх тёмного одеяла. Одежда на нём всё ещё непривычна глазу, свободная, домашняя. Светлая футболка с широким горлом и мягкие персиковые шорты не скрывают бледные участки кожи, из-за чего его образ теряет ощущение недоступности, наделяя его чем-то сродни умиротворению.       Что-то листая в телефоне, он отвлекается на открывающуюся дверь. Увидев вошедшего, выключает экран и потягивается по-кошачьи с ленивой ухмылкой.       — Ты наконец принёс мой чай?       Аки закатывает глаза, хоть уголки его губ и дёргаются в улыбке, реагируя на чужой тон. Пройдя вглубь своей комнаты, что постепенно приобретала нового хозяина, темноволосый поставил большую белую кружку на тумбочку у кровати.       Демон плавно садится и тянется к ней, встрепенув затёкшими крыльями. Делает пару глотков тёплого зелёного чая. Почему-то сделанный Аки чай всегда кажется вкуснее, чем заваренный собственноручно. Ангел довольно мычит, возвращая кружку на место. Расслабленно посмотрев на замершего у кровати парня, он перехватывает чужую ладонь и тянет человека на кровать.       Прикосновения в последнее время перестают казаться такими инородными, чему прекрасно способствует Ангел, оказавшийся на удивление тактильным. С другой стороны, это вполне ожидаемо. Можно быть не фанатом переедания, но проголодав несколько сотен лет, сложно не наброситься на предложенную пищу.       Хаякава не сопротивляется, наученный за последнее время тому, что это бесполезно. На лице демона проступает намёк на самодовольство, когда ему поддаются, ложась рядом. На самом деле человека даже забавляло, насколько наглой стала нечисть, дорвавшаяся до нового опыта, что был недоступен раньше.       Персиковая макушка устраивается напротив чужой груди. Тонкая рука юркает ближе, приобнимая. Крылья мирно сложены за спиной. Аки фыркает с полуулыбкой, оглядев до неприличия доверчивую позу, и вплетает пальцы в длинные волосы. Лениво перебирая пряди, черноволосый с нажимом поглаживает кожу головы привычным для него движением.       Впервые подобное касание Ангел потребовал с особым рвением, так и не объяснив откуда у него вообще возникло такое желание.       Демон же, ранее множество раз пытавшийся повторить действия напарника, в итоге пришёл к выводу, что дело именно в чужих наученных пальцах, освоивших этот навык идеально.       — Мне начинает казаться, что ты забыл добавить в условия контракта пункт о моём рабстве, — Ангел в ответ усмехается, прикрыв глаза.       — Не хотелось бы тебя шокировать, но это подразумевал твой трудовой договор, заключённый когда тебя приставили следить за мной. Нянька тоже своего рода раб, не задумывался? — голос нечисти звучит так спокойно, что Аки лишь побеждённо вздыхает и перекладывает ладонь на другой участок головы, продолжая разминать кожу.       Спустя пару минут вязкого умиротворения, Аки добавляет вторую руку. Укладывая пальцы под ухом, он поглаживает подставленную щёку большим пальцем. Отодвигается, заглядывая в спокойное лицо. Алые глаза медленно раскрываются, встречая чужой взгляд. Ангел отзеркаливает чужое движение — смещает руку с удобного бока на скулу. Оставляя ладонь неподвижной, впитывает тепло кожи. Потом нагло щурится в улыбке, вспомнив что-то.       — Ты купил смазку. Я видел в ящике, — пальцы Хаякавы замирают на секунду, но после возобновляют движение как ни в чём не бывало.       — Что думаешь по этому поводу? — голос ровный, спокойный. Увидев, что смутить человека не вышло, Ангел вздыхает и откидывается на спину, ускользая из-под чужих рук.       — Не многовато ли берёшь на себя для раба? — нечисть звучит лениво, но не колко, словно просто закидывая удочку.       Аки хмыкает и медленно приподнимается, нависая над отвернувшимся демоном. Устраивается между почти-приглашающе разведённых коленей и опирается руками по сторонам от чужой головы. Смотрит спокойно на бледный профиль какое-то время, а после всё же отвечает.       — Няньки должны готовиться заранее, не задумывался?       Ангел усмехается, принимая ответный удар в своей же игре, и возвращает взгляд на чужое лицо. Обдумав что-то, известное ему одному, он плавно поднимает руки. Оглаживает широкие плечи, сцепляет пальцы в замок на задней части чужой шеи. Чуть склонив голову в бок, смотрит не столько коварно, сколько провоцирующе.       — Няньки не должны посягать на девственность подопечного. Это даже звучит жутко, — интонация расслабленная, чуть осуждающая.       — Тогда не стоит произносить это вслух, — конец фразы замирает в сантиметре от чужих губ, но не напирает, лишь предлагает.       Уголки демонского рта поднимаются в короткой улыбке, прежде чем руки тянут человека ближе. Опустив веки, он приоткрывает рот, позволяя знакомому языку встретиться со своим.              Учился Ангел с присущей ему ленцой и неудовольствием. После первого поцелуя им и вовсе была озвучена мысль о глупости подобной ласки. Лишь спустя пару недель обычных прикосновений, сначала совершённых робко — не из смущения, а из укоренившегося страха за чужую жизнь — начались попытки познать и эту грань тактильного контакта. Но настоящий азарт в нём проснулся лишь тогда, когда Аки попробовал углубить поцелуй. После этого обучение шло уж больно гладко, видимо переданное в руки демонской сущности, в которой тяга к разврату заложена по определению, несмотря на нимб.       Это было влажно. Каждый раз. Непривычно скользко и интимно, даже без откровенных касаний. Но Ангел не пытался убежать, лишь перехватывал контроль, жаждя заполучить доступное.       Поэтому и сейчас он жадно отвечает, покусывая предложенные губы. Переключается на язык, играясь, приоткрывает рот ещё шире. Его рука медленно поднимается выше, вплетаясь в тёмные распущенные волосы и поворачивает чужую голову под желаемым углом, возобновляя поцелуй. Руководит человеком как ему угодно, утопая в ощущениях.       Обычно спокойный, Аки едва поспевает за чужими движениями. Опирается на локти, чтобы быть ближе. Грудная клетка прижимается к чужой, пока его бока сжимают колени. После заключения контракта Ангел постепенно становился всё более цепляющимся. Цепляющим, если уж быть точнее. Не то чтобы Хаякава был против.       Дышать носом, вместо жадного глотания воздуха между поцелуями, ему пришлось научиться почти сразу, потому что демон мог обходиться без кислорода сильно дольше людей. Поэтому он редко задумывался над такой вещью, как передышки. Опять же, Хаякава не жаловался.       Одна из его рук скользит к чужой щеке, поглаживая. Тело под ним льнёт, тянет и, вечно голодное, пытается схватить побольше. Поэтому Аки искренне, с присущим ему усердием, желает утолить этот голод.       Пальцы вплетаются в персиковые локоны, перебирая. Он чувствует, как его руку практически с физической силой тянет ниже по тонкому телу, под белую футболку. Желая повременить, так и не получив прямого ответа насчёт смазки, он не меняет позы. А после тяга усиливается настолько, что это начинает походить на борьбу. Мышцы напрягаются, удерживая от движения, пока пальцы продолжают ласково играть с волосами.       Ангел в это время едва ли не вьётся, прижимаясь к сильной фигуре. Целует ещё жарче, наглее. Перехватив чужую ладонь, самолично ведёт ниже, идеально попадая по маршруту, который выкладывала непонятная тяга Аки. Скользит по своей вздымающейся груди с ощутимо бьющимся сердцем и, сжимая, запускает ладонь человека под одежду, давая коснуться втянувшегося живота. Оторвавшись от чужих губ, всё же с лёгкой отдышкой, охотник с подозрением смотрит в чужие, слегка недовольные заминкой, глаза.       — Это ты?.. Только что с рукой. Каким образом? — Хаякава не уверен в происходящем, но всё же предполагает виновника этой тяги.       Их контракт сделал кожу Аки принадлежащей Ангелу. На деле это давало возможность последнему ощущать, где находится охотник. Также, вне зависимости от расстояния, демон мог считать чужую позу и примерное состояние тела при желании. Напряжение мышц, температуру, ранения. Способность, особо ничего не дающая, но всё же довольно интересная. Они пытались изучить, что ещё она может дать, но попытки как-то сдвинуть человека без прямого физического контакта не увенчались успехом, поскольку Ангел быстро начинал скучать и прекращал их.       Ангел закатывает глаза. Крылья слегка трепещутся в раздражении, несмотря на то, что их основания прижаты к постели. Из-за этого движения они раскидываются по постели, щекоча Аки чуть выше локтя.       — Если ты сейчас всё же что-то почувствовал, значит тогда мне просто не хватило заинтересованности в задании, но это не повод отвлекаться на болтовню в такой момент, — голос соответствует общему нетерпеливому виду демона и Аки мягко улыбается, сдаваясь, соглашаясь обсудить это позже.       Понимание того, что его прикосновения желали настолько, что буквально начали управлять его телом, вызывает странную нежность. Даже осознавая заданный Ангелом темп, он не может ничего поделать, целуя медленнее, чувственнее. Оглаживая подставляющееся тело, касается с нажимом, плавно. Рушит нетерпеливость демона, насыщая близостью.       С бледных губ срывается рваный выдох на грани звука. Аки снова заглядывает в чужое лицо, приподняв бровь. Изучает неожиданно отзывчивую реакцию, продолжая нежно касаться.       — Чувствительный, — озвучив очевидное, он склоняется ниже, не обращая внимания на недовольное фырканье.       Охотник покрывает подставляющуюся шею мокрыми поцелуями, едва задевая кожу зубами. Дыхание над его ухом дрожит. Рукой ведёт выше, задирая футболку — ощупывает рёбра. Чужая ладонь в этот момент вплетается в чёрные распущенные волосы, сжимает у корней и прижимает ближе к коже, хоть ближе уже и некуда. Словно пытается впитать в себя чужое существование.       Повинуясь внутреннему порыву, Аки прикусывает нежную кожу. Услышав резкий вдох, улыбается и переходит на другую часть шеи. Рука скользит ещё выше, оглаживая грудь. Большой палец задевает сосок. Стон. Едва звучащий, но стон.       Через секунду человека практически оттаскивают за волосы и садятся, вынуждая отстраниться. Алые глаза мерцают, ровно как и нимб.       — Раздевайся, — краткое указание, практически команда.       Ангел и сам снимает футболку, чуть путаясь крыльями. Расправляет их, разминая, из-за чего выглядит на грани божественного, несмотря на порочные обстоятельства. Оголяется бледная, словно ни разу не тронутая солнцем и буквально не тронутая никем, кожа. Аки практически заворожен представшей картиной.       Не дождавшись, когда его указание выполнят, демон цокает и самолично стаскивает чужую кофту. Тянется к наконец-то раздетому охотнику, прикусывая шею. Под его руками оказывается сильное тело: широкие плечи, накачанная грудь, плотный пресс с очерченными кубиками. Его плавит.       — Демоны такие зубастые, — с тихим шипением Аки принимает острые укусы, вплетая руку в длинные взлохмаченные локоны.       Их колени в такой позе совсем близко, поэтому рано или поздно должно было произойти это. Прижавшись, Ангел скользит пахом по удобно подставленному бедру, раздвигая ноги. С его губ звучит стон, осядающий на чужой шее, покрытой красными следами, практически уколами в некоторых местах. Мурашки на коже человека чувствуют оба. Своей кожей.       Дыхание Аки утяжеляется, звуча прямо в чужое ухо. Крепкая рука сжимает изгиб талии, ведёт, побуждая повторить движение. Хватка оставляет след на нежной коже, изящное тело льнёт ближе с новым стоном. Хаякава ловит его губами. Вылизывая чужой рот, он поддаётся знакомой тяге, позволяя руке спуститься под ткань шорт, касаясь горячего напряжения. Ангел мычит в поцелуй, прогибаясь в пояснице, его крылья дрожат.       Все слова теряют смысл, единственное что для них имеет значение — чужая кожа. С нечеловеческой силой демон толкает парня в плечо, заваливая на постель. Аки вплетает руку в персиковые волосы, пока его тело покрывается красными колючими следами, спускающимися ниже. Почувствовав очередной укус, на этот раз внизу живота, и проворную руку на его плоти сквозь ткань домашних спортивок, он глухо стонет, сжимая чужие волосы.       — Нет, туда не пущу. Ты зубы свои видел? Убить меня хочешь? — намотав локоны на кулак, совсем не нежно оттаскивает демона.       — Да не откушу я тебе член, что за недоверие, — обиженная, разочарованная интонация.       Это почти переходит в хныканье, пока Ангел с чужой подачи не оказывается на спине сам. По шее расползаются нежные поцелуи, в противовес саднящей коже головы. По соску скользит тёплое влажное прикосновение и он снова стонет, хватаясь за массивные плечи. Тело, неприкосновенное на протяжении всей долгой жизни, горит.       — Честно, лучше оставь это мне, — возбуждение демона дёргается в ответ на низкий спокойный голос, заставляя выронить звук.       Хаякава улыбается, проводя носом по втянувшемуся животу. Нырнув ладонями под шорты, оглаживает внутреннюю сторону бёдер, раздвигая бледные ноги. Ангел хнычет, смотря вниз. Чёрная макушка маячит напротив кромки его шорт, но медлит. Это раздражает.       — Человечишка, если ты прямо сейчас не.. — фраза обрывается громким стоном, когда его плоть накрывают ртом сквозь ткань.       Заткнув нечисть, Аки наконец стягивает последние элементы одежды с нетерпеливого демона. Оглядев теперь полностью открытого Ангела, он сглатывает. Возможно, думает он, проклятье, прячущее это тело от всего мира, правда было необходимо. Возможно, подобное должно быть закрыто на сотни замков. Во избежание потери рассудка каждого представителя человечества. К счастью, потеря рассудка для охотника это в любом случае дело неизбежное и даже полезное.       Его руки сжимают чужие очертания, удерживают, большие пальцы скользят по тазобедренным костям. В голове звенит пустота.       Изящное тело под его руками выглядит созданным специально для Аки. Специально для его ладоней, его взгляда. Идеально подходящим, гармоничным настолько, словно представлять их раздельно — вещь совершенно абсурдная, глупейшая.       Хаякава практически благоговейно оставляет засос на нежной части бедра, оглаживая молочную кожу. Ангел тихо стонет, закидывает голову к потолку, раздвигая ноги сильнее. Для неискушённого тела любое прикосновение приходится мучительно-приятным, чрезмерно чувствительным. Но через несколько секунд подобной ласки, он практически начинает злиться из-за отсутствия обещанного. Не столько из недостаточности, сколько из понимания того, что ему собирались дать больше, но отвлеклись на что-то сродни поклонению.       В этот момент у человека внезапно отбирают все имеющиеся крохи контроля, добытые неимоверным трудом. Его ладонь почти магнитится к сочащемуся члену, голову направляют туда же, крепко сжимая волосы.       — Ты сказал оставить это тебе. Прекрати пялиться и увиливать от обязанностей, — несмотря на очередной стон, готовый сорваться с его губ, Ангел говорит ровно, слегка надменно. Аки чувствует затягивающийся узел внизу живота, хоть он и прячет это за смехом.       — Мог бы просто попросить, знаешь.       Не мог, они оба это знают. Ангел никогда ничего не просил. Он брал своё и не обращал внимание на чужое. Видимо, контракт перевёл человека из второго раздела в первый. Это было настолько же мило, насколько жутко.       Обхватив основание, Аки скользит по всей длине языком. Тёплое дыхание сопровождает прикосновение и Ангел стонет, выгибаясь. Тесный рот обхватывает его головку и он почти скулит, крылья снова трепещутся. Через несколько секунд он осознаёт, что переоценил свою стойкость и отталкивает человека снова, едва не достигнув грани.       — Нет, так не пойдёт, — он тянется к тумбочке, доставая то, с чего всё это безумие и началось, — Давай сразу к делу, иначе я вылечу из игры раньше, чем собирался.       Аки ловко перехватывает прилетевший в грудь тюбик смазки, но потом снова замирает. Ему требуется секунда на принятие того, что демон решил подставиться, вместо того чтобы брать. Только из-за своей же сумасшедшей чувствительности. Это заставило член, всё ещё спрятанный под одеждой, дёрнуться.       Открыв тюбик, Хаякава разогревает смазку на пальцах. Это больше похоже на нужную обоим паузу, чем на реальную подготовку. Придвинувшись ближе, он укладывает бледную ногу на своё плечо. С мягким нажимом касается чужого входа, ловя чужой взгляд.       Персиковые волосы раскиданы по подушке, на выразительном лице нет привычной скуки, уступившей возбуждению. Крылья покрывают практически половину постели, словно второе одеяло. Вечернее солнце постепенно уходило, оставляя комнату в приятном полумраке, освещающимся нимбом. Аки аккуратно давит, проникая в теплоту на одну фалангу. Дыхание Ангела учащается.       — Ты красивый, — звучит буднично, несоразмерно ситуации.       — Заткнись, — Ангел никогда не умел реагировать на комплименты, зато член реагирует вполне ясно.       Усмехнувшись, Аки скользит пальцем глубже и целует чуть выше колена. Не то чтобы он много знал о сексе, тем более с парнями, но он готовился. Он запомнил, что во время растяжки стоит отвлекать партнёра, например поглаживанием члена. Но с его партнёром эта тактика не подходит — демон просто-напросто сразу бы кончил — поэтому он действует иначе.       — Мне нравится твой голос, — мягко прикусывает кожу, чувствуя, как постепенно нечисть прекращает сжимать его так сильно.       — Замолчи, при чём тут.. — фраза обрывается глухим стоном, когда человек добавляет второй палец.       Понимая, что за излишнее промедление он может получить, Хаякава старается балансировать на грани того, чтобы не причинить боли. Давая привыкнуть, он продолжает целовать и покусывать нежную кожу, придерживая ногу под коленом. Ангел смотрит в потолок, переводя дыхание.       — Смотри на меня, — пальцы постепенно проникают глубже.       В ответ даже не поступает колкости, лишь стон и опустившиеся обратно глаза. Аки одобрительно мычит и двигает пальцами, оглаживая бедро другой рукой. С губ Ангела срывается хнык. Ища за что ухватиться, он сжимает подушку. У человека так и вертится на языке "послушный", но он молчит. Знает, что послушность испарится, если будет названа. Раздвигает пальцы ножницами.       — Ты доверяешь мне настолько, чтобы оказаться в этой ситуации. Это возбуждает, — Хаякава добавляет третий палец и, не давая передышки, погружает их глубже.       Демон выгибается с новым хныком, но не убегает, насаживается сам. Его тело покрыто испариной. Аки хочется слизать её. Поэтому Аки делает это.       Склонившись, он вынуждает нечисть прижать ногу к телу и ведёт языком по тонкой шее. Целует, не прекращая двигать пальцами. Стоны звучат прямо рядом с ухом и пускают мурашки по телу. Ангел обнимает его, прижимая ближе. Собственное возбуждение уже практически болезненно, но Хаякава игнорирует его, покусывая открытую шею. А потом чувствует стимуляцию, несмотря на очевидно занятые руки партнёра.       С низким стоном, утонувшим в чужой коже, он ускоряет пальцы. Он не может внятно объяснить это ощущение, но осознаёт, что с его членом что-то делают. И осознаёт, кто это делает.       Нечисть снова начинает виться, подмахивая в такт движениям. Уже плохо понимая происходящее, утопает в своей чувствительности. Мысли плывут, но всё внутри рвётся к чужому возбуждению, неосознанно влияя на него через контракт. Сглотнув, Ангел пытается удержать стоны, но оказывается бессилен, поэтому слова звучат сбивчево.       — Я хочу.. Давай уже.. — закусив губу, он сдерживает почти сорвавшееся "пожалуйста".       Будучи не в состоянии признать силу своей нужды в человеке, он резко меняет их местами. Прижав охотника к постели, стягивает с него последние элементы раздражающей одежды и садится сверху, голодно впиваясь в губы. Острые зубы царапают нежную кожу, но демон не в силах задумываться о мелочах, когда так желает главного. Тянется к смазке и совершенно неаккуратно выдавливает на ладонь. Даже не закрыв тюбик, отбрасывает в сторону и оглаживает крепкий член, перенося всё ещё прохладный лубрикант.       Обхватив тонкую талию, Аки помогает нечисти насадиться на себя и два стона одновременно тонут в новом поцелуе. В комнате становится душно.       Ангел дрожит, сев полностью. Это определённо глубже и больше, чем пальцы. Возможно, стоило дать себе время привыкнуть, но являясь демоном, он мог проигнорировать небольшую боль. Поэтому он начинает двигаться.       Разорвав поцелуй, опирается на чужие плечи, впиваясь ногтями в кожу. Стоны срываются с его губ от каждого движения. Аки тяжело дышит, лишь изредка оброняя звуки, но ни на секунду не отводя взгляда. Перехватив одну из ладоней, он переплетает их пальцы и крепко сжимает талию другой рукой.       — Так хорошо.. Такой тесный, боже, — Хаякава и сам двигает бедрами, облегчая задачу нечисти.       — А вот и.. Не угадал.. Никакого "боже" здесь.. Нет, — прерываясь на стоны, нечисть привычно язвит.       Аки не отвечает. Лишь сжимает чужую ладонь, любуясь дрожащими крыльями под мерцанием нимба. Думает, что всё же Бог приложил к этому руку. И ускоряется, начиная практически вбиваться.       Ангел теряется в удовольствии, царапая чужое плечо до крови. Смотрит прямо в глаза, не сдерживая звуки, выгибаясь, позволяя человеку видеть всё. Руку Аки снова тянет к чужой груди. Он с трудом удерживает её на боку. Садится, повторяя языком желаемый для нечисти маршрут. Остановившись на соске, он вылизывает и покусывает, сжимая тонкую ладонь. Ангел сдаётся, срываясь в хныканье. Обнимает и перестаёт двигаться сам. Отдаётся знакомым рукам.       Руки принимают его с готовностью. Оглаживают всё тело, от бёдер до основания крыльев. Сжимают, тянут, гладят.       Демон тонет в своей чувствительности, царапая и прикусывая влажную солёную кожу. Непрекращающиеся звуки лишь становятся громче, его член трётся о чужой живот. По позвоночнику проводят с нажимом, до поясницы, из-за чего он выгибается. Другая рука отпускает его ладонь и оглаживает тонкую спину в месте соединения с лопатками, крылья неосознанно расправляются.       — Аки.. Я сейчас.. Бляять, я, — голос дрожит, прерывается стонами.       — Давай. Я тоже.       Это добивает. Демон хнычет и сжимает чёрные волосы, заставляя подставить шею. Кусает до крови, забыв о своих острых зубах и содрогается. Аки практически чувствует опасность. Вспоминает о том, кто находится в его руках и кончает следом с низким стоном, вплетаясь пальцами в длинные локоны. Отрывает нечисть от шеи и утягивает в поцелуй со вкусом собственной крови.       Ангел весь подрагивает, отвечает медленно, впервые сытый. Остатки оргазма они переживают именно так — разделяя пополам.       Спустя какое-то время они успокаиваются, поцелуи перетекают в совершенно ленивые. Демон слезает с колен и ложится рядом, устроившись на боку. Взглядом изучает тело человека, покрытое царапинами и укусами. Кровью в некоторых местах. Вздыхает и думает, что это в любом случае лучше, чем забирать жизнь. Поэтому не извиняется.       А потом в умиротворённой тишине квартиры слышится хлопнувшая входная дверь и громкие пьяные голоса вернувшихся неспокойных демонов. Аки тяжело вздыхает.