Жизнь в его ладонях

      Небо Йокогамы сегодня было темнее, чем обычно. Дазаю казалось, что это продолжение моря, видневшегося на горизонте, что в него можно шагнуть и провалиться в бесконечную глубину. Звёзды закрыты облаками, и во все стороны только завораживающая пустота… – Дазай-кун… Дазай-кун!       В его занятое своеобразной медитацией сознание наконец пробился голос Мори-сана. Он приподнялся на диване и отвернулся от окна в сторону источника звука. – Тебе не кажется, что Чуи-куна слишком долго нет?       Эта миссия несколько отличалась от привычных будней. Во-первых, она была чрезвычайно важна для Мори – настолько, что он сам участвовал в большой части подготовки и даже исполнения. Во-вторых, Дазай и Чуя действовали по отдельности. Нужно было по частям восстановить информацию о банде, которая готовилась пойти на Мафию, и на удивление хорошо пряталась. Ну, хорошо для мелкого подобия организации. Нужных людей нашли почти сразу, осталось немного «поболтать» с ними, чем и нужно было заняться Двойному черному. Только вот целей было несколько, и когда пошел слух о том, что Мафия уже всё разнюхала, члены банды бросилась в рассыпную чуть раньше, чем ожидалось – вот и пришлось разделиться.       Дазай давно закончил свой допрос с несчастливым для его жертвы финалом, и уже четверть часа валялся на узком диване в одном из зданий мафии, находившемся неподалёку от целей миссии. Мори же сидел за столом и не спеша, несколько лениво поглядывал на часы. Примерно каждые тридцать секунд. – Не кажется. Еще минут… – Дазай тоже наконец взглянул на стену с часами, – шесть, может пять. – Вот как.       Спустя пять минут и сорок три секунды (от скуки Дазай запустил на задворках своего сознания таймер) входная дверь с грохотом распахнулась. С места Дазая нельзя было точно определить, но кажется её распахнули ударом ноги. В комнату зашел Чуя, чуть пошатываясь и с совсем не радостным выражением лица. – О, Чуя-кун, наконец-то! – Этот бесполезный заместитель клялся, что ничего не знает про местоположение главаря, но отдал флешку, – левой рукой он пошарил в кармане и передал Мори маленький кусок пластика, – сказал, что тут карта их укрытий по всей Японии. Большего узнать не смог, да и мне кажется, ему и правда не успели ничего сказать. – Что ж, ладно, проверим – Мори внимательно рассматривал флешку, будто на ней мелким шрифтом и должна была быть написана вся важная информация. – Кстати, что с рукой? – спросил он между делом.       Запах крови Дазай почувствовал сразу, как Чуя вошел, но всё же надеялся, что она была чужой. Странноватая походка же почти не оставляла вариантов. Он как бы невзначай встал со своего дивана и прогулочным шагом подошел к столу. На правом плече Чуи, немного выше локтя, было огромное красное пятно, а на рубашке – четкий разрез. – Он был не один, я слишком поздно заметил напарника. Тот успел задеть ножом, но лишь слегка, я его быстро обезвредил. – Чуя явно был сконфужен, и было не совсем понятно, чем именно – Дазай решил, что тем, что его смогли ранить. – Дай посмотрю. – Мори кинул в карман флешку, освобождая руки. Тут Чуя уже совсем поник, но перечить побоялся, хотя эта мысль явно мелькнула в его голове. Всё же он взял левой рукой край дырки рубашки, и дернул, разорвав до самой манжеты – всё равно рубашка ни за что не отстиралась бы, да и зашивать бы он её точно не стал. – Так, ну, в целом ничего критичного. – на плече был диагональный разрез, не очень глубокий, особенно к концу. Дазай даже смог по его форме проследить примерный ход схватки – где противник со всей силы пытался вонзить нож, как его пнули в сторону, будто футбольный мяч, и как нож проскользил по руке вслед за своим хозяином, видимо думающим, что он бессмертный. – Но обязательно нужно зашить, а то загноится.       Дальше произошло что-то совсем уж непонятное. Лицо Чуи перекосило, изобразив гримасу то ли ужаса, то ли непонимания, какое-то время он молча смотрел на Мори. Потом попытался что-то возразить, но даже голос его не слушался – срывался на шепот. По Чуе было видно, как он пытается вернуть себе контроль, но он будто и сам не понимал, что происходит, поэтому все попытки были тщетны. Мори же будничным движением достал из ящика стола набор инструментов в черном чехле, открыл его, и чего-то не досчитавшись, опять начал копаться в столе. И тут, увидев содержимое чехла, Чуя совсем перестал пытаться что-то скрыть, и, уже почти задыхаясь, попятился назад, и спустя пару секунду рванул в дверь. Вот только выбежал он почему-то не в дверь, ведущую к выходу, а в соседний кабинет, сразу же захлопнув за собой дверь.       Мори, всё это время провожавший непонимающим взглядом Чую, повернулся на Дазая. Тот был удивлен не меньше, но понимал, кажется, явно больше. Чтобы Чуя испугался такой мелочи как швы? В этом предложении буквально всё было не так – даже если Чуя чего-то и пугался, он как мог старался скрыть свою слабость, но страха боли в нем точно никогда не было замечено. В добавок к этому, он еще и явно был не в себе, и реагировал как загнанный в угол зверь, действующий на чистых инстинктах – он мог просто выйти так же, как зашел, но дверь в соседнюю комнату была банально ближе на пару метров. Что-то было не так, причем очень серьезно не так.       Чтобы дорисовать себе примерную картину происходящего и понять, как лучше поступить, Дазаю понадобилось еще несколько секунд размышлений, а глазами Мори несколько секунд неловкого молчания. Наконец, Дазай оторвал взгляд от пола. – Мори-сан, давайте я сам. – совсем не такого вердикта ожидал Огай, и впал в некоторый ступор. – Сам? А ты умеешь? – в ответ на свой глупый вопрос Мори получил полное недоумения лицо Дазая. Курс молодого бойца «помоги себе сам» от Мори он прошел уже давно, в первые недели пребывания в Мафии, и умеет не то, что швы накладывать, а… лучше не знать, что еще, и в каких целях он это иногда использовал. Быстро поняв странность своего вопроса, вдобавок прочитав это же в лице Дазая, Мори, после некоторых сомнений, смиренно вздохнул. Даже если бы он был против, переубеждать Дазая – дело неблагодарное, а тот уже явно все решил. – Ладно, если ты настаиваешь… всё необходимое во втором ящике. Вас оставить? – ответ и на этот вопрос Мори уже прочитал в карих глазах, но для приличия решил уточнить, параллельно уже накидывая плащ. – Да, так будет лучше. – отвечал Дазай уже на пути к закрытой двери, откуда он различал звуки, от которых даже его, считающееся каменным сердце, сжималось. Ответ был очень даже вежливый, так как взглядом он уже буквально выпинывал Огая из здания.       Как только Мори вышел, Дазай медленно открыл дверь, уже готовясь к чему угодно. Чуя сидел в самом дальнем углу комнаты, вжимаясь в стены всей своей силой. Сказать, что он был не в себе, значило не сказать ничего. Он не дышал, а периодически жадно заглатывал воздух, который будто цеплялся за горло, заставляя закашливаться. Бешеные глаза, направленные в никуда, тело била жуткая дрожь, больше похожая на конвульсии, а ногами он, отталкиваясь от пола, еще сильнее пытался вжать себя в угол. Они иногда скользили, полностью выпрямляясь на полу, и от этого Чуя начинал еще сильнее задыхаться, и с еще большим усилием и скоростью толкаться от пола. Вишенкой на торте было красное свечение, окружавшее его, и проявляющиеся на доли секунды ленты порчи на коже, которые, к счастью, сами же пропадали, освобождая место для новых вспышек. Вряд ли Чуя специально использовал её, да и проявление было не совсем обычным... Картина была действительно страшная, и страшнее всего было то, что её героем был Чуя. Дазаю даже понадобилось время, чтобы собраться.       Чуя никак не отреагировал ни на открытие Двери, ни на звук шагов. Дазай медленно подошел в плотную и начал было садиться, но тут в него полетела усиленная гравитацией левая рука. Чуя наконец заметил его, точнее не столько его, сколько просто человеческую фигуру, и стал без разбора защищаться, выбрасывая в сторону фигуры конечности. Глаза еще больше наполнились ужасом, он издал тихий хриплый вскрик, похожий больше на скрип. От единственного четкого удара Дазай легко отклонился, после чего схватил протянутую руку за запястье. Следы зарождающейся порчи перестали рассекать кожу. «Вот так…».       Чуя продолжал извиваться, уже захлебываясь слезами от ощущения поражения и неминуемой угрозы. Дазай уверенным, но подчеркнуто неторопливым движением прижал руки Чуи к его телу, следя за тем, чтобы не задеть рану, и, чуть отодвинув от стены, обнял его. – Чуя… это я. – тихий, ровный голос, будто забирающийся под кожу. – Опасности нет, тебе никто не хочет навредить.       Дазай мысленно выругал себя за то, что не сказал ничего раньше. Видимо, голоса Чуя еще различал, и, услышав что-то знакомое, перестал так яростно сопротивляться. Забинтованные руки начали скользить по спине, не ослабляя хватку. Вверх, вниз. Вверх по позвоночнику, вниз по плечу и лопатке. Мокрое от пота и слез лицо вдруг уткнулось в плечо Дазая. Сложно описать его эмоции, когда он наконец увидел этот проблеск Чуи. Хоть и нельзя было сказать, было ли это осознанным жестом или простой попыткой спрятаться, но от Дазая он угрозы не чувствовал – и на том спасибо. Правая рука продолжила держать его, а левая скользнула в лохматые рыжие волосы, тоже мокрые, и аккуратно стала поглаживать пальцами затылок. Вверх, вниз. Спокойно и предсказуемо, как тиканье часов.       И так дрожавшего, как лист на ветру Чую при каждой попытке вдоха сворачивала сильная судорога, и он продолжал задыхаться, пугаясь чувства удушья еще сильнее, замыкая круг. Дазай все же решился убрать руку со спины и настолько аккуратно, как только мог, приподнял ей голову Чуи. Наконец он смог заглянуть в его глаза. Переполненные болью и страхом, красные от слез, но такие родные. На лице Дазая даже мелькнула улыбка, полная болезненной нежности. – Это скоро закончится, Чу, постарайся дышать глубже. Вдох, – Дазай медленно провел рукой на затылке вверх, почти до макушки, – выдох. – пальцы опустились обратно. – Давай, ты справишься.       Вверх. Чуя правда пытается, но вместо одного хоть сколько-нибудь нормального вдоха получается серия рваных всхлипов. Вниз. Горло, сведенное спазмом, не дает выдохнуть полной грудью, только шипение. – Ты молодец. Продолжай, Чу.       Следующие несколько попыток тоже не были особо успешными, но Дазай продолжал говорить ему, как хорошо он справляется, потому что искренне так считал. Он чувствовал его страх каждой клеточкой своего тела, каждая судорога пробивала и его, но бороться почему-то должен был только Чуя. И поглядывая иногда в его истощенные глаза, он так хотел забрать хотя бы половину его страха себе – чисто для видимой справедливости. Но лучше сразу весь. Не к лицу Чуе было испытывать подобное, это казалось абсолютно противоестественным. Как если бы Мори игнорировал просьбы Элис, если бы луна светила ярче солнца в ясный летний день… но почему-то Чуя, великий и могущественный король гравитации, сейчас задыхается от страха.       Через несколько мучительных минут вместо зажатого сипа Чуя смог более-менее ровно выдохнуть, а затем, неожиданно даже для себя, нормально вдохнуть. Трясло его уже ощутимо меньше, и он снова рухнул головой на чужое плечо. – Вот так. Видишь, всё хорошо. – Дазай ни на секунду не отпускал его, как метроном задавая спокойный ритм поглаживанием. Убедившись, что дышать Чуе стало проще, он поустойчивее сел и медленно, будто боясь сломать одним только касанием, прижал его к груди, оставляя голову на плече. – Что случилось, Чу?       В его голосе ни грамма осуждения или праздного любопытства, только бесконечное желание помочь. Дазай очень надеялся, что не слишком рано спросил, так что даже не особо рассчитывал услышать ответ прямо сейчас. Но к его удивлению, Чуя заговорил. Ну, точнее попытался. – Я… – голос дрожал из-за всё не прекращающихся слёз, – Иглы… Я помню, – тут он предпринял короткую и неудачную попытку собраться, но почти сразу сорвался на рыдания, как маленький мальчик, и говорил всё быстрее, – я помню, как их толкали под кожу, всё дальше и дальше, оставляли на вечность, втыкали новые и новые, с каждым разом всё толще, ковырялись во мне, как вилкой в тарелке, а я ничего не мог сделать, и… – снова захлебывание в слезах, резкий вдох. – Всё, всё, всё, Чуя. Передохни. Я тебя понял. – По спине Дазая пробежал холодок. Он быстро сообразил, о чем именно говорил Чуя, но не думал, что это работает так. Он сжал его чуть сильнее, а тот плакал уже в голос, всё еще вжимаясь в плечо. И всё же это было лучше, чем неконтролируемый приступ до этого. – Я не помню остального, я не понимаю, что это, откуда… – Воспоминания из лаборатории. – даже плач на секунду прекратился. То ли от шока, то ли от непонимания. – Я думал, что они стерлись, но видимо просто залегли на дно сознания.       Дазай был чернее тучи. Он был готов притащить мерзавца Н с того света и еще раз убить, повторять это сотни раз, и даже так он не смог бы выместить всю свою злость. Но это было невозможно, да и его эмоции – это последнее, что требовалось. Всё, что существует сейчас – это последствия тех ужасов в Чуе. Тот уже почти не издавал звуков, как будто уже выплеснул всё, что мог. Слезы продолжали течь, но как техническая жидкость, от прежних судорог осталось лишь мелкое подрагивание. Дазай взглянул на разорванный грязный рукав рубашки, на алый порез с острым кончиком, чем-то похожий на комету… Пора. – Чу, ты сейчас не там, и никогда там больше не окажешься. То, что происходило – чёртов ад, ты никогда не должен был испытывать ничего подобного, и это естественно оставило отпечаток. Но сейчас… – он взял Чую за плечи и отодвинул, чтобы сидеть напротив него. – тебе не хотят навредить, не хотят специально причинять боль. Я хочу тебе помочь. – Взгляд глубоких, как пропасть глаз выражал всю решимость этого мира. Не поверить им было просто невозможно, и Чуя верил. В животе все еще что-то скручивалось при мысли как именно он хочет помочь, но на какое-то время это отошло на второй план. На долю секунды в нем разлилось такое спокойствие, такая уверенность в словах Дазая, что он почти даже улыбнулся. Это всё быстро улетучилось, но в голове осталось осознание, что такое чувство возможно – за этот вечер он, казалось, успел об нём забыть. – Ты позволишь мне? – Вопрос совсем не был риторическим. Дазай действительно ждал ответа, даже рассматривал вариант, что он не согласится, но Чуя и не думал, что может отказаться. Точнее, что мог отказать тому, кто сейчас с таким трепетом, так бережно его держит. Он собрал оставшиеся крохи смелости и кивнул, сразу же пожалев. Казалось, что он подписал себе смертный приговор. – Спасибо.       Дазай встал сам и осторожно помог подняться ему, на всякий случай страхуя сзади, если в глазах потемнеет. Пронесло. Чую вели к дивану в первой комнате за руку как перепуганного мальчишку, который вот-вот убежит прочь, но Дазай не смеялся, не язвил, даже не ухмылялся. Просто держал и шагал впереди, открыл дверь, и отпустил только у самого дивана. – Садись, дай мне минуту. – Сам он отправился к столу мори и внимательно осмотрел содержимое ящика, прикидывая необходимый минимум манипуляций. Даже так получилось приличное количество принадлежностей, которые он взял в охапку и выложил на журнальный столик перед диваном. Салфетки, огромный бутылек прозрачной жидкости, странной формы ножницы, шприц, пинцеты, нить… и так бледный Чуя стал цвета мела, а ведь Дазай еще иглы не распаковал. Он сразу отодвинул стол в свою сторону. – Чу, тут всё не так страшно, как кажется. Но лучше не смотри сюда, ладно? Только нервничаешь сильнее.       И Чуя пытается. Отводит взгляд в сторону, пытается думать о чем угодно, кроме ползущих под кожей иголок, раздирающих все ткани на своем пути… стоп! О чем угодно, кроме…       Дазай берет пузырек, поливает содержимым руки, смачивает салфетку и пододвигается ближе. Но стоит ему коснуться руки, как Чуя вздрагивает и отклоняется, смотрит удивленными глазами, будто забыл, что Дазай вообще здесь. Ему сразу становится стыдно за свою реакцию, и еще больше стыдно за то, что он не может её контролировать. – Извини… – он возвращается назад, опускает голову и зажмуривается, в ожидании худшего. – Эй, всё нормально. – Нет, не нормально. Если он так дернется во время наложения швов, всё может пойти не очень хорошо. И всё же Дазай мягко улыбается и медленно обхватывает мокрой рукой чужой локоть. – Смотри, Чуя. Мне нужно, чтобы ты меньше дергался, чтобы я быстрее закончил. Если вдруг будет слишком, просто скажи «стоп», и я остановлюсь. Договорились? – Он специально не договаривает «слишком больно» и «слишком страшно», чтобы лишний раз не нагнетать. А вдруг поможет? В ответ видит неуверенный кивок. – Вот и отлично. А это – просто обеззараживание, даже не щиплет.       Не увидев в непосредственной близости ничего колюще-режущего, Чуя немного выдыхает, и даже с некоторым любопытством наблюдает за Дазаем, который будто не рану обрабатывает, а протирает хрустальную вазу. Он окончательно оторвал рукав рубашки, чтобы не мешался, и теперь давит на салфетку ровно на столько, чтобы раствор нормально сработал, и ни на толику больше. Закончил он довольно быстро, и салфетка полетела на пол, а Дазай взял со стола шприц и, к неописуемому облегчению Чуи, снял иголку. Из того же бутылька он наполнил его и поднес к самому глубокому участку раны. – Может быть прохладно, но не больно. – Струя была направлена внутрь раны, чтобы промыть как следует и изнутри. И Дазай не обманул, просто неприятный холод. Еще несколько таких же шприцов, чтоб наверняка, и протирание сухой салфеткой. Сердце Чуи стало биться намного медленнее. Его не обманывают, предупреждают о действиях, и… это все совсем не похоже на то, что он помнил оттуда. Там веяло только болью и надменной отстраненностью всех этих ученых, видящих в нем набор клеток для изучения, будто он не может чувствовать ни боль, ни страх, да вообще ничего. А сейчас его руку нежно придерживают, хотя еще даже не сделали ничего болезненного, и обещают остановиться, если он не справится с собой. И он верит.       Шприц тоже откладывается в сторону, и Дазай поворачивается спиной к Чуе, открывая набор инструментов. Достает иглодержатель, пинцет, ножницы и внимательно рассматривает упаковку изогнутых игл, от которых за километр тянуло болью. Выбирает самую тонкую, нить такую же. Незаметно для Чуи он глубоко вздыхает. У него нет права на ошибку. Не то, чтобы он обычно их совершал, но ведь теоретическая вероятность всегда была? А сейчас ее не должно быть. Он не простит себе ни одного лишнего прокола на и так дрожащей руке, ни одного неуклюжего движения, от которого станет больнее, и не ему, а Чуе, который доверился ему. И потерять его доверие он не может.       Чуя, уже поняв, к чему все идет, отвернулся к стене от греха подальше. От одного воспоминания о виде тех инструментов его начинало подташнивать, и освежать картину он совсем не хотел. – Чу, помнишь наш уговор? – Дазай подсаживается почти в плотную, раскладывает уже чистые инструменты на развернутой марле. Немного думает и подгибает под себя ноги. Запястье Чуи он подтягивает к себе и зажимает коленями, на всякий случай. – Помню. Сколько? – Шесть, я думаю. – Чуя слегка пошатывается, как если бы он был пьяным. Дазай пристально рассматривает рану еще раз, будто пытаясь увидеть что-то, чего не видел раньше, но видит только мертвецки белого Чую. – Нет, пять. Я быстро, обещаю.       Дазай берет иглодержатель, еще раз прокручивает в голове всю последовательность действий, и всё же начинает.       Чуя чувствует, как холодный металл вонзается в его кожу. Он очень, очень старается не визуализировать то, что сейчас происходит с его кожей, пытается отвлечься на слова из своих же мыслей, но тут металл начинает двигаться вглубь. Из его рта вырывается звериное шипение – ну не издают люди таких звуков. Пульс вдруг разгоняется, вскоре сердце начинает стучать в ушах как колеса грузового поезда, тело бьет удушающая паника… но не пытается вырвать руку. Тут же ему начинает казаться, что игла внутри начинает бешено елозить во все стороны, раздирая плоть, и глаза Чуи намокают. Это только первый. – Ты умница, Чу, последний штрих. – Дазай тянет за переплетенные концы нити, Чуя не выдерживает и вскрикивает. – Всё, первый есть. Потерпи, пожалуйста. – Он закрепляет нить дополнительными узелками и отрезает её, не мешкая начиная второй шов. Он видит, как скручивается от боли и страха человек, доверивший ему свою уязвимость. Он прекрасно знает, что делает всё возможное, но продолжает проклинать себя за каждую оплошность – здесь он мог протянуть на миллиметр меньше, тут проколоть быстрее. Зрачков Чуи почти не видно, они утонули где-то под слоем мучений, но… он не сопротивляется. Не просит остановиться, не выдергивает руку, но громко мычит от каждого движения, каждым зажмуриванием смахивает капли слез на лицо и очень старается сделать так, чтобы дрожь не распространялась на правую руку. Да, Дазай видел бессчётное количество человеческих страданий и примеров того, как люди с ними справлялись, но обычно ему было решительно всё равно. Сейчас же он считал Чую своим личным героем. С каждым мгновением он всё больше восхищался, без доли какой-либо иронии. В этом неуправляемом страхе, в этих попытках не мешать ему и проявлялось эта неописуемая сила его человеческой души. 2383 строчки кода? Кто вообще мог хоть на мгновение в это поверить?..       Дазай вытягивает нить третьего шва, когда Чуя полностью уверен, что игла метит ему прямо в мозг, хоть и понимает абсурдность этого ощущения. Он чувствует, как она движется по вене вверх, задевая концом стенки, и вот-вот проткнет его на сквозь. Запас терпения заканчивается и в глазах резко темнеет. Он вообще не уверен, находится ли еще в сознании и поэтому чувствует, как руку будто кромсают бензопилой, или боль достала его и на том свете. Не имея точного ответа, он всё же пытается. – Д…ай… – половина звуков съедается хрипом, нитка стягивает края. – Ст… стой. – Чуя, пожалуйста, еще секунду. – настолько быстро, насколько позволяют руки затягивает узлы и отрезает нить. – Всё, отдохни. – «Значит, три шва за раз, – он кидает взгляд на часы, – или две с половиной минуты». Он запоминает примерные лимиты, хоть и надеется, что проверять их на прочность больше не придется. Видя, что Чуя уже откровенно отключается, Дазай вскакивает и распахивает окно, пуская в комнату холодный ночной воздух. Чуя сидит с закрытыми глазами, мучительные образы не выходят из сознания, да и он вообще уже мало понимает, где находится. Страх, боль и нехватка воздуха – все, что его окружает. Вдруг он чувствует чьи-то холодные руки на шее, и даже понимает чьи. «Значит, еще не отключился», мелькает в его голове. Длинные пальцы расстегивают верхнюю пуговицу рубашки, за ней еще одну, и дышать становиться чуть легче. Пахнет морем, густым и темным, морем, которое плавно переливается в небо. – Чу, слышишь меня? – из-за темноты кажется, что голос звучит где-то в другой реальности, и он пытается поднять черный занавес, чтобы в эту самую реальность пробраться. – Нет, нет, не открывай, – Дазай сразу останавливает его, когда видит подрагивание ресниц, – это я так, проверить.       Он уже встает с пола, чтобы отойти, но левая рука Чуи вдруг неуверенно дергается в его сторону, и будто пытается что-то поймать. Немедля ни секунды, он вкладывает свою перебинтованную руку в ладонь Чуи и крепко сжимает, и теперь даже не знает, сможет ли он когда-нибудь её отпустить. Ему хотелось взять Чую в охапку, спрятать от всего мира за собой и никогда, никогда не отпускать – как это вообще возможно, если даже балансируя на грани сознания он сам тянет руку к нему? Почему он вообще так ему верит, чем он заслужил такую честь? Дазай снова держал в руках всю жизнь Чуи. Он не знал, как раз за разом у него получается вкладывать её в эти бледные ладони, но он снова это сделал. Как и делает каждый раз, используя Порчу, и позволяя себя мучить просто поверив его же словам, что он хочет как лучше, и верит, верит, каждый раз. А если однажды он не сможет сдержать слово, как он взглянет Чуе в глаза? Нет, уж лучше будет сразу умереть. – Сколько… еще? – Два. Справлюсь за полторы минуты, не больше. Готов? – Чуе хотелось ответить, но яркие ощущения, всплывшие в голове, не дали этого сделать. Он просто откинул в сторону, где раньше сидел Дазай, правую руку, а сам отвернулся. Дазай просто молча вернулся на место, нехотя отпустив чужую ладонь. Лучшее, что он сейчас мог сделать – закончить всё быстро и аккуратно.       Три, два один.       Если честно, Дазай сам не догадывался, что так умеет. Игла будто жила своей жизнью, зная, как и что сделать, а ему оставалось только следовать. И тридцати секунд не прошло, когда он обрезал нить в первый раз. Во второй раз магия повторилась, и, затянув как следует последний узел, он выдохнул.       Уже как в тумане он поливал свою работу все тем же раствором, накладывал чистую салфетку и заматывал бинтом – уж это были настолько привычные для него движения, что можно было сделать всё не глядя. – Чуя, всё, всё закончилось. – Дазай бросил остаток бинта и присел перед ним на пол. – Ты мой герой. – он держал Чую за плечи, и смотрел на него с нескрываемым восторгом. Тот наконец открыл опухшие глаза. Выглядел он невероятно измученно. – Приляг, ладно? Я пока приберусь, а то Мори-сан будет не в восторге.       Чуя ничего не ответил, просто сполз по спинке дивана и развернулся. Он не использовал гравитацию, но казалось, что его тело вдавливается в диван куда сильнее, чем должно. Веки снова потяжелели, и Чуя решил не бороться. Уже приготовившись к новым ужасным картинам, которые подкидывало ему воображение в темноте, он вдруг почувствовал тепло. Как будто закатное солнце грело его многострадальное тело, одним касанием луча стирало раны, словно ничего и не было… он почти сразу уснул, почувствовав что-то настолько приятное. Ну, на деле Дазай укрыл его своим плащом. Хотя есть ли для Чуи разница?