Декорация

Булыжник. Земля. Гравий. Какой-то забор. Три факела, торчащие из стены. Красная пыль, рассыпанная по полу. Дёрт. Снова булыжник. Всё это громоздилось до потолка. Кто-то засрал базу Джаста. — Ой, — раздалось сзади. Джаст развернулся. Альфедов стоял, прислонившись к косяку, с максимально невинным лицом. — Кажется, твоя тарелка решила обзавестись новой мебелью. Бесплатно. Внутри Джаста что-то щёлкнуло. Выключилось всё, кроме одной чёткой мысли: этот говнюк специально носился туда-сюда полчаса назад, пока Джаст возился с редстоуном. — Я просто хотел посмотреть, как она будет выглядеть с балконом, — пожал плечами Альфедов, даже не думая отступать. — Ну, знаешь, эстетика захламлённого ангара. Джаст стоял и смотрел на этот бардак. На булыжники, которые полчаса назад были аккуратной постройкой. На тарелку, торчащую из стены под немыслимым углом. На довольную рожу Альфедова, который даже не собирался извиняться. Внутри что-то оборвалось. Он сделал шаг вперёд. Потом второй. Альфедов открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но не успел. Джаст налетел на него всем телом, не давая ни шанса увернуться. Плечом в грудь, удар спиной о стену из булыжника, потом об пол, и через секунду Альфедов уже лежал лицом вниз, прижатый всем весом разъярённого напарника. — Полегче, — выдохнул Альфедов, утыкаясь носом в каменные плиты. — Ты тяжёлый. Он попытался вырваться. Лягнулся, заскрёб пальцами по полу, извиваясь как уж. Джаст наклонился, прижимая его затылок к полу. Альфедов зло сопел, но сил скинуть напарника не хватало. Проигрышное положение, и оба это знали. Коленями зажал бёдра, чтобы не дёргался. — И? — усмехнулся Альфедов, не прекращая попыток вывернуться. — Убьёшь меня из-за какой-то тарелки? — Думаю, — тихо сказал Джаст, чувствуя, как злость перетекает в нечто другое, куда более интересное, — я придумаю весьма занимательное наказание. Он сильнее прижал Альфедова к полу, коленями раздвигая ему бёдра. И в какой-то момент поймал себя на том, что залип. Что движения Альфедова, его попытки вырваться, трение их тел — всё это отдаёт куда-то ниже живота. Джаст замер на секунду, прислушиваясь к себе. И понял, что уже не просто зол. Что в паху становится тесно. Сначала просто трение через ткань. Бёдра плотно прижаты к чужой заднице, пока Альфедов дрыгается. Альфедов замер, почувствовав это. — Ты… — повернул голову. — Ты сейчас серьёзно? — Заткнись. — У тебя встал на меня, пока ты меня душишь? — Альфедов издал нервный смешок. — Ты больной. — Я сказал, заткнись. Джаст дёрнул его за волосы, заставляя смотреть в пол. Но отстраниться не мог. Или не хотел. Член пульсировал, упираясь в ширинку, и каждое движение Альфедова отдавалось приятным давлением. — Оттрахаешь меня прямо здесь? На полу, пока тарелка в булыжниках? — А ты против? — Ты не посмеешь, — сказал Альфедов, но в голосе не было уверенности. Тело его тоже предавало: Джаст чувствовал, как под ним чужой пах стал плотнее. — Уже посмел, — ответил Джаст и начал стягивать с него штаны. Альфедов дёрнулся, но не сильно. Скорее для вида. — Руки убери. — Не уберу. Джаст не стал церемониться. Стянул штаны до колен, открывая бледную кожу, сжатую от напряжения. Пальцы, пахнущие пылью и булыжником, скользнули ниже. Альфедов напрягся, когда холодное масло из тюбика коснулось входа. — Что ты делаешь… — начал он, но Джаст уже надавил внутрь. Первый палец вошёл туго. Альфедов зашипел, сжавшись до предела. — Больно, сукин сын! Второй палец дался тяжелее. Альфедов молотил ногой по полу, выкрикивая оскорбления. Джаст держал его за поясницу, не давая уползти. — Ненавижу тебя, — прошипел Альфедов, зарываясь лицом в согнутые руки. — Я тебя тоже. Джаст двигал пальцами медленно, чувствуя, как горячие мышцы нехотя расслабляются. И в какой-то момент он не сразу понял, когда именно напряжение сменилось другим. Альфедов вдруг выдохнул иначе. Дрожаще, сдавленно. — Ещё, — вырвалось у него раньше, чем он успел захлопнуть рот. Джаст замер. — Что? — надавил пальцами глубже, нашёл то самое место, и Альфедов дёрнулся уже не от боли, а от удовольствия, которого не ждал. — Тебе нравится, — протянул Джаст с новым интересом. — Заткнись, — выдохнул Альфедов, пряча лицо. Теперь он не сопротивлялся. Бёдра сами подавались назад, навстречу пальцам. Джаст растягивал его медленно, чувствуя, как внутри становится влажно и горячо, а собственный член пульсирует в штанах, требуя свободы. Он наклонился ниже, прижимаясь грудью к чужой спине. Губы коснулись шеи, горячей, напряжённой, покрытой мелкой дрожью. — Что ты… — начал Альфедов и дёрнулся, когда Джаст втянул кожу у основания шеи. Тот не ответил. Просто вжался губами сильнее, всасывая, посасывая, оставляя мокрый след. Альфедов замер, от шока или от неожиданности, но не отстранился. Только заскрёб пальцами по полу, когда Джаст добавил зубы. Пальцы внутри двинулись шире, глубже, и Альфедов выдохнул коротким, сбитым стоном. Джаст лизнул темнеющее пятно, довольно наблюдая, как на белой коже расплывается красный след. Потом переключился на другое место, чуть выше, ближе к уху, снова втягивая, оставляя второй засос. — Ненавижу… — выдохнул Альфедов, но бёдра сами качнулись навстречу пальцам. Джаст убрал рот от шеи, осматривая работу. Два ярких пятна, почти фиолетовых, уже проступали на бледной коже. Красиво. Альфедов хотел огрызнуться, но вместо этого только сжал зубы и закрыл глаза, когда Джаст добавил третий палец. Джаст наклонился ниже. Провёл носом по чужой щеке, чувствуя запах пыли и пота. Альфедов дышал часто, сбивчиво. — Поцелуй меня, — прошептал Джаст. Ответной реакции не последовало. Джаст усмехнулся и вжался в его губы. Первый поцелуй вышел неаккуратным. Слишком много зубов, слишком мало воздуха. Альфедов не ответил, просто замер, принимая, и это бесило. — Отвечай, — прошептал Джаст и укусил за нижнюю губу. Альфедов дёрнулся и вдруг вцепился в ответ. Грубо, жадно, с языком и напором, будто доказывал, что тоже умеет. Пальцы Джаста внутри двинулись быстрее, и поцелуй сбился на всхлип. Глаза Альфедова блестели в полутьме. — А говорил, не хочешь. — Не хочу, — повторил Альфедов, но сам потянулся за новым поцелуем. Теперь они целовались медленнее. Глубже. Со вкусом друг друга и какой-то неправильной, пьяной нежностью. Джаст водил пальцами внутри, чувствуя, как Альфедов тает, как его стоны уходят прямо в рот. Джаст расстегнул ширинку. Член выскочил твёрдый, мокрый от предэякулята. Альфедов покосился через плечо, и глаза у него стали тёмными. Джаст направил головку к растянутому входу, но прежде чем войти, наклонился и снова поймал его губы. Поцелуй вышел смазанным, потому что Альфедов не закрывал глаза. Смотрел прямо, зло и хотливо, пока их языки сталкивались. Джаст углубил поцелуй, влажно, грязно, почти пошло, чувствуя, как член пульсирует от нетерпения. — Смотри на меня, — прошептал Джаст в губы и вошёл. Альфедов вскрикнул в поцелуй. Джаст проглотил этот звук, двигаясь медленно, дюйм за дюймом, чувствуя, как горячие стенки сжимают его до боли. — Блять… — выдохнул Альфедов, отрываясь от губ. Лбом упёрся в пол, тяжело дыша. — Давай уже… — Не торопись, — ответил Джаст, но толкнулся глубже. Альфедов выгнулся, запрокинув голову, и с губ сорвался сдавленный стон. Джаст наклонился и поцеловал его в шею прямо поверх засоса, чувствуя, как тот дрожит. Он начал двигаться. Сразу быстро, жёстко, на грани. Альфедов заскрёб ногтями по полу, пытаясь удержаться, но Джаст входил так глубоко, что ноги подкашивались. — Тише, — выдохнул Джаст ему в затылок, но сам не сбавил темпа. Альфедов не мог ответить. Только мычал сквозь зубы, когда Джаст попадал в нужное место, и это бесило его ещё больше. Но между толчками Джаст всё равно тянулся к его губам. Хватал за волосы, поворачивал голову, впивался в рот грубо, жёстко, с языком и зубами. Альфедов отвечал так же, и поцелуи сбивались на стоны, которые они не успевали прятать. — Я… — выдохнул Альфедов неожиданно, хватаясь за пол. — Блять, я сейчас… Джаст сжал его бёдра, входя резче, глубже. Не давая вырваться, не давая зажмуриться. Поцеловал в последний раз, просто чтобы заткнуть, когда Альфедов начал кончать. Тот вскрикнул ему в рот, сломанно, хрипло, пальцы побелели на стыках. Джаст двинулся ещё пару раз и кончил следом, уткнувшись лицом в чужую спину, тяжело дыша, сжимая пальцы на его бёдрах так, что останутся синяки. Они лежали мокрые, грязные, с припухшими, искусанными губами. На шее Альфедова горели засосы, на спине красные полосы от пальцев. — Ну что, — сказал Джаст, глядя в потолок. — Декорация того стоила? — Нет, — ответил Альфедов глухо. — Ты должен мне спину, ты тяжёлый. — А тарелку? — А тарелку я тебе разгребу, — Альфедов повернул голову, усмехаясь. — Но потом. Когда отлежусь. И, может, даже поставлю кровать на место. — Ты и её сдвинул?! — Пришлось. Чтобы блоки лучше ложились. Джаст закрыл глаза и вздохнул. — Ты невыносим. — Знаю, — ответил Альфедов и положил голову ему на плечо. — Но ты сам меня таким захотел. Пауза. Альфедов перекатился на бок, лицом к Джасту. Посмотрел на его губы, припухшие, красные. — Теперь ты выглядишь так, будто тебя трахнули, — заметил он. — Это ты выглядишь так, будто тебя трахнули, — ответил Джаст. — Потому что тебя и трахнули. Альфедов фыркнул и вдруг наклонился сам. Поцеловал, лениво, без напора, просто касаясь губами. Джаст не ожидал, но ответил. — Это за засосы, — сказал Альфедов, отстраняясь.