Между смехом и тишиной

Слухи в Хогвартсе имели свойство мутировать. К середине ноября школа успела «скрестить» Первое задание со всеми возможными смертельными проклятиями, но Изольда Роул больше не слушала шепотки. Её собственное расследование, подкрепленное мимолетными словами Ларса о министерских клетках, привело её к единственному логически безупречному выводу. Драконы. Министерство магии привезло в замок драконов. Это знание легло на плечи Изольды свинцовым грузом, породив внутри тяжелую, несвойственную ей дилемму. Она знала, что Поттер идет на арену вслепую. Если сказать ему — это будет прямым вмешательством в дела Турнира, нарушением всех неписаных правил нейтралитета, которых она так отчаянно придерживалась. Если не сказать — четырнадцатилетний гриффиндорец может просто погибнуть на этой арене. Изольда сутками просиживала над книгами, невидящим взглядом смотря на рунические таблицы. Рациональный ум Слизерина твердил: «Это не твоя война, Роул. Держись в стороне». Проведя в этих сомнениях несколько мучительных дней, она так ничего и не сделала. Мальчик-Который-Выжил остался один на один со своей судьбой, и Изольда заранее знала, что это молчание она еще долго будет ставить себе в вину. Её внутреннее состояние не укрылось от окружающих. Фред Уизли, перехватив её у подножия движущейся лестницы, впервые не стал улыбаться своей дежурной задорной улыбкой. Он внимательно всмотрелся в её бледное лицо, в непривычно рассеянный взгляд за стеклами очков. — Что случилось, Изольда? — тихо спросил он. Без «мисс Роул», без шуток про асфодель. Она на секунду замерла, крепче прижав к себе сумку. — Ничего. Фред прекрасно понял, что это ложь. Напряжение в её плечах буквально кричало об обратном. Но он не стал давить, не бросился расспрашивать и выпытывать тайны. Гриффиндорец просто отступил на шаг, давая ей пройти, и коротко кивнул. Это был новый, огромный этап в их отношениях — Фред Уизли учился уважать её личные границы, понимая, что её молчание имеет под собой веские причины. В карете Шармбатона атмосфера была не легче. Полина Дюпон впервые за всё время их знакомства растеряла свой привычный лоск и веселость. Она искренне, до дрожи в пальцах переживала за Флёр Делакур. — Она сильная, Изи, я знаю, что она лучшая на курсе, — шептала Полина, судорожно сжимая в руках чашку с остывающим шоколадом и кутаясь в шаль. — Но это... это уже не школьный турнир. Это безумие. Из загонов так тянет паленой чешуей, что мне страшно засыпать. Ларс Венцель, сидевший напротив них, наоборот, оставался абсолютно, монументально спокоен. Он лениво перелистывал брошюру по продвинутой боевой магии. — Крам справится, — отрезал он своим низким, ровным голосом. — Его готовили к худшему. Драконы — это просто крупные рептилии. У них предсказуемые повадки. Ларс захлопнул книжку и обронил мимоходом фразу, которая заставила Изольду внутренне содрогнуться: — Если, конечно, этих драконов не будет больше четырех. Дурмстрангец имел в виду простую математику Турнира — по одному зверю на каждого чемпиона. Но Изольда зацепилась именно за формулировку. Больше четырех. В её голове снова вспыхнуло воспоминание о взломанном Кубке. Кто-то искусственно расширил рамки древней магии, чтобы втиснуть туда Поттера. Что, если этот «кто-то» приготовил для четвертого чемпиона не просто рядовое испытание, а персональную плаху? День Первого задания Изольда помнила смутно — он слился для нее в сплошной гул трибун, запах гари и леденящий кровь рев, раскатывающийся над каменистым оврагом. Изольда сидела на трибунах Слизерина, зажатая между ликующим Малфоем и бледной Дафной. Когда на арену вышла Флёр Делакур, Полина на гостевой трибуне Шармбатона буквально вскочила с места, впиваясь пальцами в перила и беззвучно шевеля губами — то ли молилась, то ли подсказывала подруге заклинания. Флёр действовала изящно, усыпляя шведскую тупорылую дракониху, и когда золотое яйцо оказалось в её руках, Полина разрыдалась от облегчения. Во время выступления Виктора Крама Ларс Венцель, сидевший среди дурмстранговцев, не издал ни звука. Когда Крам применил заклятие Конъюнктивитус, заставив китайского огненного шара давить собственные яйца, Ларс лишь сурово, профессионально кивнул. Задание было выполнено. Жестко, эффективно, в стиле их школы. Но Изольда Роул почти не смотрела на арену. Пока трибуны взрывались криками, её взгляд был прикован к судейской ложе. Она внимательно, неотрывно следила за поведением Игоря Каркарова. Когда на арену вышел Гарри Поттер и венгерская хвосторога взмыла в небо, Каркаров подался вперед так сильно, что его пальцы побелели, сжимая край деревянного барьера. Изольда заметила: директор Дурмстранга следил за каждым движением гриффиндорца не с любопытством судьи и не с досадой конкурента. В его глазах горел лихорадочный, затаенный, почти осязаемый страх. Он ждал чего-то. Чего-то гораздо более страшного, чем просто полет на метле вокруг разъяренной самки дракона. Именно тогда Изольда окончательно убедилась: дело гораздо сложнее, чем обычная подстава ради победы в Турнире. Поттера вели по этой дорожке целенаправленно, и взрослые вокруг него — включая Каркарова — знали об этом. После окончания испытания, когда ошалевший Хогвартс скандировал имя Поттера, разделившего первое место с Крамом, Изольда столкнулась с Ларсом на выходе с трибун. Вокруг толпились студенты, обсуждая трюки на «Молнии». — Дракон был не самым опасным, Ларс, — тихо сказала Изольда, останавливаясь у каменной арки. Венцель повернулся к ней, нахмурившись: — Что ты имеешь в виду, Роул? Хвосторога чуть не размазала его по скалам. — Дракон — это просто животное, действующее по инстинктам, — Изольда поправила очки, смотря куда-то сквозь друга. — Кто-то очень сильный сделал всё, чтобы этот мальчик оказался перед ней. Опасен тот, кто открыл клетку. Ларс ничего не ответил, но его челюсть заметно сжалась. Он понял её мысль. Настоящее сближение всегда происходит в тишине. Поздним вечером, когда гриффиндорская башня сотрясалась от грандиозной вечеринки в честь триумфа Поттера, Фред Уизли сбежал от шума. Ноги сами привели его к библиотеке. Он нашел Изольду там же, где и всегда — в полумраке дальних стеллажей. Перед ней снова громоздились раскрытые фолианты по ментальной магии и древним контрактам. Фред молча подошел и сел на стул напротив. Наверное, минуты три или пять они не произносили ни слова. Изольда методично перелистывала страницу, а Фред просто смотрел на её тонкие пальцы и ровный свет волшебной палочки, зажатой в специальном держателе. — Я думал, ты сегодня будешь праздновать со своими, — негромко нарушил тишину Фред. — Малфой, говорят, скупил половину запасов сладкого, чтобы заесть горечь победы Поттера. Или ты должна была радоваться, что наш львенок выжил? Изольда перевернула страницу. Её голос прозвучал удивительно спокойно, лишенный всяких эмоций: — Я никогда не сомневалась, что он выживет. Поттер из тех людей, у которых инстинкт самосохранения работает вопреки здравому смыслу. — Тогда почему ты выглядишь так, будто проиграла? — Фред подался вперед, заглядывая ей в глаза. В его голосе не было издевки. Только искреннее, глубокое непонимание. И это был первый раз, когда Изольда Роул решила ответить абсолютно честно, сбросив маску слизеринского безразличия. Она закрыла книгу — негромкий хлопок пергамента прозвучал в тишине библиотеки как выстрел. — Потому что кто-то сделал всё, чтобы ему пришлось выживать, Фред. Уизли впервые услышал, как она назвала его по имени. И впервые услышал, насколько леденящая, взрослая серьезность крылась за её словами. В этот момент между ними окончательно исчезла игра в «мисс Роул» и «мистера Уизли». Они сидели в полумраке, и Фред понимал, что эта чистокровная девочка видит мир гораздо глубже и страшнее, чем все они вместе взятые. Декабрь принес в Хогвартс предвкушение Святочного бала. Замок преобразился: стены покрылись нетающим льдом, в Большом зале выросли гигантские ели, а воздух пропитался ароматом хвои и пирогов с корицей. Полина Дюпон пребывала в абсолютном, штормовом восторге. Для нее бал был родной стихией. На протяжении двух недель она только и делала, что говорила о фасонах платьев, тонах мантий, правильной музыке и сложных прическах. Полина буквально штурмом взяла Изольду, заставляя её перебирать каталоги мадам Малкин. — Изи, это катастрофа! Ты не можешь пойти на бал в своей повседневной мантии! — Полина драматично всплескивала руками. — Тебе нужен шелк. Тёмно-изумрудный или серебряный. Мы обязаны подчеркнуть твои глаза! — Полина, я вообще не хочу идти, — Изольда обреченно подпирала щеку рукой, сидя в карете. — Я бы предпочла провести этот вечер в библиотеке. Там будет идеально тихо, потому что все идиоты будут топтать друг другу ноги в Большом зале. — Никаких библиотек! — отрезала француженка. — Ты идешь. Это не обсуждается. Параллельно с этим в гриффиндорской башне Фред Уизли переживал личную драму, тщательно скрываемую за шутками. Он очень долго, непривычно долго для себя собирался пригласить Изольду. Каждый раз, встречая её в коридоре, он прокручивал в голове сценарий разговора, но... всё время что-то происходило. То мимо с грохотом проносился Пивз, то из-за угла выруливал Снейп, то Джордж тащил его тестировать новые Лихорадочные орешки, то сама Изольда была окружена слизеринцами. Время утекало сквозь пальцы с пугающей скоростью. Фред не был трусом, но странный, трепетный страх испортить их хрупкое ночное доверие заставлял его выжидать идеального момента. И он не успел. Это вышло на редкость обыденно и оттого особенно болезненно. Ларс Венцель подошел к Изольде прямо в Большом зале после обеда. Без лишних церемоний, со своим привычным холодным спокойствием, он произнес: — Роул. Нам обоим абсолютно все равно на этот бал, танцы и дурацкие традиции. Давай пойдем вместе, как друзья, чтобы от нас просто отстали наши старосты и директора. Изольда посмотрела на суровое лицо дурмстрангца, оценила рациональность предложения и согласно кивнула: — Давай, Ларс. Это избавит меня от необходимости выдумывать предлоги для отказов. Фред, стоявший в этот момент у гриффиндорского стола в нескольких метров от них, отчетливо слышал этот короткий диалог. Внутри него что-то глухо оборвалось. Это не была классическая ревность к сопернику — Фред прекрасно знал, что между Ларсом и Изольдой нет ни капли романтики. Это была гораздо более острая, взрослая ревность к тому, что в её закрытый, личный мир так просто, на правах друга, зашел другой человек. Человек, с которым ей было комфортно и безопасно. В вечер бала Большой зал напоминал сказочный ледяной дворец. Стены искрились, оркестр Ведуний настраивал инструменты, а толпа студентов в парадных мантиях расцвечивала замок всеми оттенками шелка и бархата. Полина Дюпон буквально сияла в своем нежно-голубом шармбатонском платье, увлекая на паркет одного кавалера за другим. Ларс Венцель выглядел так, будто его под дулом палочки заставили надеть тяжелую парадную мантию Дурмстранга с меховой оторочкой — он стоял у колонны с каменным лицом, скрестив руки на груди, всем своим видом выражая презрение к светским раутам. Но когда в зал вошла Изольда, даже Ларс едва заметно приподнял брови. Полина всё-таки сотворила чудо, сокрушив привычный, строгий образ подруги. На Изольде было роскошное, завораживающее платье глубокого, почти мистического изумрудного оттенка. Корсет с изящным глубоким вырезом идеально подчеркивал её хрупкую фигуру, переходя в длинные облегающие рукава из тончайшей полупрозрачной ткани. Всё платье было соткано из сотен мерцающих нитей, золотистых искр и мелких страз, напоминавших паутину, покрытую каплями росы в запретном лесу. Юбка ниспадала тяжелыми, благородными складками, а когда Изольда повернулась, Ларс заметил смелый, чувственный вырез на спине, доходивший почти до талии. Главным же потрясением стали её волосы. Вместо привычной строгой прически, темные локоны Изольды были распущены и мягкими, тяжелыми волнами спускались ниже лопаток. На её голове покоилось изящное серебряное украшение — тонкая, ювелирная диадема с крошечными изумрудами, каскад мелких цепочек от которой мягко переплетался с прядями волос, уходя назад и поблескивая при каждом движении. В ней не было вычурной вейловской красоты Флёр Делакур, но была та самая завораживающая, породистая аристократичность древнего рода, которая заставляла толпу расступаться. Фред Уизли, одетый в на удивление приличную (спасибо подсказкам Джорджа) мантию, весь вечер украдкой смотрел на нее через весь зал. Он видел, как она вежливо отказывала крутившимся рядом чистокровным слизеринцам, как спокойно пила пунш вместе с Ларсом, о чем-то тихо разговаривая. Уже под самый конец бала, когда оркестр заиграл медленную, тягучую и немного грустную мелодию, Фред решился. Он прошел через редеющую толпу, игнорируя удивленный взгляд Малфоя и тяжелый прищур Венцеля, и остановился прямо перед ней. — Мисс Роул, — тихо произнес он, протягивая руку. — Подарите один танец гриффиндорскому львенку? Чтобы спасти его от окончательного позора. Изольда посмотрела на его протянутую ладонь. Секунду она колебалась, её пальцы судорожно сжали край бокала. Она явно хотела отказаться, вернуться в привычную зону комфорта. Но затем её взгляд встретился с его глазами — теплыми, просящими, лишенными привычного шутовства. Она поставила бокал на столик и молча вложила свою узкую ладонь в его руку. Ларс Венцель лишь понимающе отступил в тень колонны. Они вышли на паркет. Именно тогда, в эти несколько минут, они впервые оказались совсем рядом. Без защитных барьеров из тяжелых библиотечных книг, без обсуждения пропорций асфодели, без вечного страха перед Турниром и интригами Слизерина. Просто два человека посреди затихающего ледяного зала. Фред бережно, словно хрустальную, держал её за талию, стараясь случайно не коснуться обнаженной кожи на спине, и подстраивался под её шаг. Изольда чувствовала тепло его ладони даже сквозь плотный шелк платья. Они не говорили ни слова, но это молчание было самым красноречивым за всю осень. Когда зал окончательно опустел, они незаметно выскользнули через боковые двери во внутренний двор. Праздничная суета осталась позади, уступив место пронзительной, чистой ночной тишине. Мелкий январский снег едва заметно кружился в воздухе, опускаясь на каменные парапеты. Они медленно шли по тропинке, ведущей к Черному озеру. Вода была черной, как обсидиан, отражая холодные зимние звезды. Фред накинул свою теплую мантию на плечи Изольды, заметив, как она слегка поежилась от ветра. Она не стала отказываться. Именно здесь, у кромки замерзающей воды, произошло то, чего Изольда не позволяла себе никогда в жизни. Настоящее сближение. Доверие, которое не купишь никакими зельями. Она остановилась, глядя на темную гладь озера, и негромко, словно обращаясь к самой воде, рассказала кусочек того, что годами выжигало её изнутри. — Иногда мне кажется, Фред... — её голос прозвучал тонко, почти прозрачно в ночной тишине. — Иногда мне кажется, что мои родители любят не меня. Фред замер рядом, внимательно слушая, ловя каждое дыхание. — А кого? — так же тихо спросил он. Изольда горько, едва заметно усмехнулась, поправляя очки кончиками пальцев. — Фамилию. Они любят древний род Роулов. Любят чистокровные традиции, идеальные отчеты по магии, статус в Министерстве и правильные знакомства. Если бы на моем месте была любая другая девочка, выполняющая эти стандарты, они бы не заметили разницы. Им не нужна я. Им нужен фасад. Фред ничего не ответил. Он не стал говорить глупых утешений, не стал уверять её в обратном и не пытался обнять, понимая, что сейчас любые слова разрушат эту хрупкую, едва зародившуюся искренность. Он просто шагнул ближе и пошел рядом с ней дальше по заснеженной тропинке, подстроив свой широкий шаг под её размеренный ход. Он просто был там. Рядом с Изольдой Роул, а не с её фамилией. И это было именно то, в чем она так отчаянно нуждалась всю свою жизнь.