наваждение

      какого живётся людям с хорошей фантазией? я вам отвечу — тяжко, очень тяжко.       казалось бы, можно придумать что угодно в своей голове, разобрать различные развития ситуации, додумать сюжет любимого фильма или книги, хоть их финал уже настиг так некстати. что же плохого в этом?       у всего есть свои недостатки. как к примеру, лишние мысли. грязные, пошлые до безумия, но из головы никак не выкидываемые. они словно наваждение текут по венам, заставляя дрожать, напрячь всё тело в попытках избавиться от них. только вот всё равно не выходит.       так что лучшее решение в таком случае — думать. думать, вкушать и ловить кайф от того, какие картины рисует чем-то даже больной рассудок, забить на скверность их содержания.       ну а что такого? ничего же страшного, если представляешь себя в постели со своим лучшим другом?

***

      темень накрыла постель. мир засыпает, а вот мне всё никак не спится. сна ни в одном глазу, они распахнуты на полную, и нет ни малейшего желания их прикрыть и на миллиметр.       из-за летнего зноя накрываться одеялом невозможно — это отдельная пытка. накроешься — жарко, не накроешься — прохлада мелкими мурашками бежит от голени до самого бедра. приходится терпеть что-то одно, и я выбрал второй вариант.       телефон в руках, на экране глупые видео. никакого удовольствия, лишь скука наполняет всё сильнее.       как же хорошо, что один придурковатый парень знает, когда нужно написать. русоноид, 01:34 <спишь?>       да какое тут спать? как минимум ещё один час канул в небытие, потому что с Русланом можно общаться бесконечно долго. обо всем, ни о чем.       только ночью вектор этого общения уходит куда-то не туда, о чем я давно в курсе. Но самое странное в том, что меня это никак не пугает, а скорее... будоражит. да так сильно, что пальцы на ногах поджимаются, жар тело охватывает, а на лице при виде непотребных фраз в сообщениях расцветает смешок, смешанный с чем-то сладострастным, сумасшедшим.

дряник

<да нихуя мне не спится. от скуки скоро с ума сойду, честное слово. ты прям вовремя объявился, как чувствовал>

русоноид <у меня есть вполне заманчивое предложение для избавления от твоей назойливой скуки>

дряник

<удиви>

русоноид <можешь подрочить на мою новую аватарку. уверен, что тебе она очень понравится ;) >       твою мать... палец сам собой нажал на фото, которое я ещё не рассматривал. хотя лучше не делал бы этого, потому что Руслан с каждым разом удивляет всё больше и больше.       селфи. в зеркале. с голым торсом и слегка приспущенными спортивками на уровень тазовой кости.       и я, блять, совру, если скажу, что эта картина меня не впечатлила. очень даже впечатлила. да так, что залип я на минуты три, вглядываясь в каждый изгиб, каждую черту. рассматривал позу, бледную кожу, покрытую фиолетовым томным светом подсветки, небрежно лежащие волосы и глаза, в которых плескаются искры, которые игриво наблюдают за тобой через экран и не дают отвести взгляд от себя.       и, по всей видимости, я так сильно загляделся, что друга это насторожило. русоноид, 1:44 <я, конечно, знал, что ты течешь по мне, но не так откровенно же палиться?> <мог бы ради приличия позвонить и предложить составить компанию. я бы посмотрел на твое лицо со стороны>       дыхание предательски сбилось, глаза еще пару раз облизали тело на аватарке, после чего фотографию пришлось закрыть. пальцы быстро начали набирать текст, желая отбиться от атаки припизднутого дружка.

дряник

<иди ты нахер. я просто отошёл на кухню>

русоноид <конечно-конечно, я тебе верю, дорогой. смотри не запачкай штанишки в постели>

дряник

<отсоси>

русоноид <с радостью ;) >       телефон падает на кровать экраном вниз, через пару секунд угасая от длительного бездействия. щеки пылают так, словно температура подскочила минимум до 38, ноги дрожат, а весь мир сворачивается до этой чертовой фотографии.       — вот же поганец, — слетает с моих уст скорее жалобно, чем разозленно. как бы я не пытался злиться, ничегошеньки у меня не получается. как можно злиться на то, что приносит такое неописуемое, странное, запрещенное, но желанное удовольствие? да вот именно, что никак.       повернувшись набок, я прикрываю глаза в надежде всё же уснуть и избавить себя от тяжёлого пробуждения. но кто ж спрашивал моего мнения? у мозга совершенно другие планы на меня, так что закрытые глаза становятся ловушкой, в которую я лично себя загнал.       этот приглушённый фиолетовый свет, двухспальная кровать Руслана. его фигура, льнущая в мою сторону. он движется плавно, изящно, как кошка. медленно залезает на кровать, седлает мои бедра, аккуратно касаясь длинными пальцами груди.       глаза распахиваются. нет, нельзя, нельзя думать об этом! хотя соблазн велик... разум так и молит заново прикрыть глаза, рассматривая дальше картину, нарисованную им. он жаждет вытащить наружу потаённые желания, прикрытые глупыми отговорками и нежеланием признавать то, что лежит на самой поверхности.       и разум побеждает. перевернувшись на спину, мои глаза смыкаются вновь, погружаясь в сладкую выдуманную реальность.       — хватит делать вид, что ты не хочешь прижать меня к постельному белью и присвоить себе. сделай это, услужи нам обоим, — бормочет Руслан пухлыми губами, приближается ближе к лицу и впивается поцелуем, избавляя от всех лишних сомнений. сердце бешеного колотится, ладони сами ложатся на талию, прижимая ближе, теснее, жарче. так, как хочется; чтоб кожа кожи касалась, делилась своим теплом и желанием.       возбуждение возрастает, пока ладони по телу блуждают, изучая каждый его сантиметр. четкий силуэт, красивый, словно высеченный из гладкого мрамора.       — ты даже не представляешь, как сильно я хочу этого, — бормочу я, восстанавливая дыхание после долгого тягучего поцелуя. не теряя зря времени и не желая задерживаться и на секунду, руки сжимаются на чужом теле сильнее, мышцы напрягаются, меняя наши позиции местами, — ты вечно капаешь мне на мозги своими откровенностями и похабными вещами, даже не зная, как сильно это заводит.       — я этого и добиваюсь, Дань, — отвечает Руслан, скользя подушечками пальцев по телу и задевая слегка набухшие соски. воздух вырывается изо рта с тихим протяжным хрипом, — жду, когда ты наконец-то перестанешь ломаться и скажешь, как сильно хочешь трахнуть меня.       — ты дождался, — срывается быстрое, прерывистое, — я безумно сильно хочу тебя. я стяну с тебя эти блядские спортивки, наконец имея возможность полностью рассмотреть твое тело, прижму лицом к подушке и не дам ни малейшей возможности передумать. я возьму то, что хочу.       дыхание от чрезмерного откровения перехватывает. я практически задыхаюсь от собственных мыслей, которые никак не прекращаются, а лишь начинаются. ведь всё это — лишь прелюдия, которая рано или поздно перейдет в то, что за ней обычно подразумевается. и осознание это заставляет рвано выдыхать, стараясь не расстять от жара и невозможно сильного желания.       — бери, — бормочет Руслан, шею окольцовывая своими крепкими руками. я ниже опускаюсь от крепкой хватки, оказываясь у самого его лица, — возьми и доставь нам взаимное удовлетворение.       руки тянутся вниз по первому приказу, стягивая ненужную вещь с чужих ног. они длинные, изящные, притягательные. на них какое-то время останавливается взгляд, прежде чем отбросить штаны в сторону и вернуться на прежнее место, чтобы углубиться с головой в атмосферу вокруг.       от мягких губ, отдающих во рту чем-то сладким, не приторным, невозможно оторваться. они притягивают сильно, как магнитом, не давая вырваться из своего плена.       да и кто вообще сказал, что я хочу это делать?       отвечаю я также уверенно, с тем же напором и желанием, пока тело горит, плещется в лавовой ванне. возбуждение быстро возрастает, превращаясь не в чувство, а в потребность. животную, до жути сильную и жизненно важную.       рука медленно спускается к шортам моей пижамы, проникая под резинку. пальцы обхватывают основание члена, поддаваясь всему тому, что написано убитой пошлостями фантазией.       а под закрытыми веками поцелуи всё же прерываются. ноги Руслана раздвигаются, зазывая к себе так вульгарно, так откровенно. эту картину хочется пересматривать сотни раз, не прерываясь.       — ты просто дьявол.       — спустился ты в пучину ада вместе со мной, — подмигивает шатен, вызывающе прогибаясь в спине, — но мне очень хочется вознестись. поможешь с этим, чёрт?       и как все эти сравнения только в моей голове поместились, боже ж ты мой?       движения ускоряются, с губ рваные вздохи слетают, умоляя ускорить фантазийный фильм и дать посмотреть его до самого конца.       и разум даёт эту возможность.       я между ног Руслана устраиваюсь, снимая с себя шорты. грудная клетка вздымается в унисон с чужой, дыхание одно на двоих. воздуха мало, но он сейчас и не к месту. в их пространстве недостаточно места для бури вокруг них, которая лезет во все дыры из-за своего колоссального размера.       мы воссоединились. быстро, с нотой грубости и нетерпения. Руслан громко выстанывает, и мне хочется кончить в ту же секунду. он изводил, изводит и, возможно, будет изводить меня дальше, а терпение на это давно уже кончилось.       но теперь мы вместе. я двигаюсь резко, хаотично, врезаясь в мягкие бедра. шлепки и рваные всхлипы разлетаются по спальне, покрытой блеклым светом.       вместе с этим ладонь подстраивается под ритм. я утопаю в собственной фантазии, оказываясь в ней по самую макушку. я ее чувствую каждой крупицей тела, каждой частицей. и никакого стыда, никаких сомнений — только желание почувствовать конец, который с каждым толчком и стоном так близок.       — пожалуйста, быстрее, — то ли я бормочу себе под нос, то ли это реплика Руслана из порнографичной фантазии, но просьба исполняется: мои движения ускоряются, кровать тихо скрипит под весом двух тел, собранных в один симбиоз.       я впечатываюсь в чужое лицо своим, покрывая его влажными пятнами от поцелуев, спускаюсь к шее и у самого уха слышу рваный, тяжёлый выдох, сломленный под моими резкими действиями. Руслан хватается за мои плечи и царапает их короткими ногтями, но это такая мелочь — мы оба давно растворились в атмосфере, оставляя после себя лишь неприкрытое удовольствие.       — Даня, ну же, — протягивает брюнет, сдавливая мой пояс коленями от приближающегося завершения, — я близок...       и эта умоляющая интонация сводит с ума. я делаю пару резких грубых толчков и заканчиваю под громкий протяжный стон лучшего друга, у которого ноги трясет, который воздух жадно хватает и взглядом облизывает мою фигуру.       только вот на этом моменте фантазия и закончилась.       потому что кончил я не только в своей фантазии.