Красное и синее пламя

      День выдался не очень удачным. Солдаты вновь предпочли лениться, вместо того чтобы помогать, поэтому ему пришлось самому идти за вором. В погоне испачкал свое любимое белое пальтишко, перчатки также потеряли свой невинный цвет. Вновь придется отстирывать вонючей хлоркой. Пока спускался по лестнице, поскользнулся на жестяной банке, от чего на теле скорее всего появятся новые синяки. Ему было бы плевать, если б не одно но. Дома ждал его человек, что так похож на него, но при этом совершенно другой в характере. Мафиозо держал своих людей в тонусе, никому не позволял обижать себя или своих близких, а если так уж случалось, то этого человека ждала мучительная смерть.       Почему же он не может избавить Донни от страданий? Потому что ему не дают. Беловолосый был размазнёй. Даже свою команду не может заставить работать, делает всё сам, позволяет своим друзьям обходиться с ним, как им хочется. Если их что-то не устраивает, он извиняется и пытается загладить свою вину. Свою хрупкую натуру Донни никогда не любил, но и изменится не мог. Слишком страшно сказать нет, слишком страшно повысить тон, слишком страшно быть уверенным, когда ты боишься, что тебя за любое слово могут ударить или избить до смерти.

***

      Подходя к входной двери, ключ повернулся несколько раз, прежде чем его сунули обратно в карман. Темный коридор был слегка освещен светом из кухни. Значит, Дон не спит. Значит, он вновь увидит синяки и будет ругаться. Губы сжались в тонкую линию, а глаза опустились к полу. Дипломат аккуратно поставили у тумбочки, грязное пальто повесили на крючок, явно не собираясь к нему притрагиваться еще ближайшие пару часов. Перчатки легли на подоконник, а белые туфли заменили домашними тапочками. Федора осталась на голове, желая спрятать в тенях от широких полей усталый измученный взгляд. Он хотел тихо уйти в комнату, там переодеться и притвориться спящим, чтобы избежать разговора, но планы с треском провалились из-за спокойного голоса. — Донни, даже не зайдешь поздороваться? Всё хорошо?       Ему захотелось убежать, спрятаться, но он не мог, некуда, да и незачем. Ему не желают зла, не эти бездонные черные глаза, не этот грубый голос, что только с ним он звучал заботливо, не эти руки, которые сейчас обнимали его за плечи. Ох... Он и не заметил, как к нему подкрались сзади. Белую шляпу убрали, кинув на кровать. Ладонь прошлась по шее вверх, заставляя трясущегося мужчину поднять голову, посмотреть в эти темные, утягивающие зрачки. Он сглотнул накопившуюся слюну. Это было слишком громко для такой тишины, слишком чётко для слуха.       Мафиозо отпускает его, но ненадолго. Сажает на кровать и уходит в сторону ванной комнаты. Он знает, он все понял, он всегда понимал. Но странно, что он молчит. Вроде ничего плохого не случилось, так почему же уголки глаз выпускали слезы стекать по щекам?       Дон возвращается с небольшой пластиковой коробкой с красным крестом на крышке. Щелкает держатели и снимает ее. Слегка отодвигает контейнер, пальцы быстро двигаются, расстегивая жилетку и рубашку. Один элемент одежды уходил за другим, пока не оголилась вся верхняя часть тела. На гладкой коже красовались синяки, ушибы, ссадины и даже порезы. Что-то было свежим, а что-то уже заживало, оставляя лишь еле заметные следы. Все такие разные, такие уродливые, и о них заботился лишь один человек, с которым он жил. Ему было безумно стыдно перед ним, что он вновь разочаровал его. Но обязательно он что-то сделает для него, что-то, что заставит любимого радоваться и гордиться им.       Он так глубоко засел в своих мыслях, что и не заметил, как аптечка была убрана на пол, как фетровую федору положили на ее законное место, как рядом с ним лежал такой горячий человек в домашних штанах и футболке. Слезы больше не текли, но настроение никуда не ушло.       Тело слегка вздрогнуло, когда обжигающий палец стер влажные следы. Бледные зрачки мгновенно переместились на объект его любви и обожания. Собрав все силы, он повернулся на бок, лицом к нему. Этому мощному, страшному, не терпящему отказа фигуре. Заботливая рука легла сверху, чуть сжимая похудевшее плечо. Так они лежали несколько минут, после ладонь начала путешествие по коже, которую он знал. Каждый сантиметр, каждая частица этого хрупкого тела принадлежала Дону. Оба это знали хорошо.       С него сорвался тихий вдох, когда сухие губы коснулись открытой шеи, где ранее была рука. Щеки начали наливаться кровью. Он любил его, если целовал, значит любил, значит он нужен ему, значит он не разочарован в нем окончательно и есть шанс искупить вину за свою ничтожность.       Его укладывают на спину и над ним нависают, садясь между бёдер. Каждое прикосновение, даже лёгкое и мимолетное вызывало табун мурашек и малое дёргание. Дон был терпелив, поэтому он продолжал поглаживать его тело, пока мышцы под пальцами не расслабились. Слегка наклонившись, сухие губы накрыли разбитые, потрескавшиеся. Руки, что ранее лежали, раскинувшись в разные стороны, схватили плечи и не отпускали их. Мафиозо отстранился и оглядел своего любимого. Уголки губ поползли вверх, а в черных глазах загорелся огонёк. Желание в этих бездонных зрачках заставляло Донни еще больше смущаться. Это не было их первым разом, и не десятым, но он все ещё вел себя как девственник.       Уходя в мысли, он и не заметил, как с него стягивают одежду вместе с нижним бельём. Какая-то минута понадобилась, чтобы одежда была убрана туда же, куда рубашка и жилетка. В реальность его вернуло прикосновение к голым бёдрам. Движение направлялось к паховой области, отчего сердце беловолосого забилось быстрее. Ладони почти коснулись, но, словно издеваясь, ушли обратно к коленям, затем скользнули под поясницу. Одним легким движением его подняли, удерживая за ягодицы. Напряженные руки Донни поднялись выше, ближе к шее. Ноги нашли опору и теперь его положение было устойчивым. Почувствовав это, Мафиозо медленно отпустил его, после чего приспустил свои штаны. Резинка поддалась легко и вскоре член был освобожден от одежды.       Придерживая его, одной рукой он слегка надавил на бедра партнёра, как бы командуя ему опуститься. Головка вошла с трудом, под тихий скулёж Донни. Грубая рука легла ему на спину и начала медленно поглаживать. Он чувствовал, как его любимый обнимает шею и лицом утыкается в чёрные игольчатые волосы. Весь контроль он отдает ему. Мафиозо никуда не торопится, чего не скажешь о его мужчине, который за один рывок преодолел половину длины. Он быстро дышит, вдыхая носом кофейный запах локонов, выдыхая ртом. На уголках глаз уже подступает соленая вода. Ему больно, но он терпит, движение получилось резким случайно. Только лишь когда пульсирующая боль притупилась, он продолжил. Миллиметр за миллиметром, сантиметр за сантиметром и вот он уже присел до упора. Его целуют в плечо, затылок, шепчут что-то, чего он не слышит из-за лёгкого звона в ушах. Аромат эспрессо начинал душить. Ему нужно лишь успокоиться, и с этим ему помогают теплые руки, находящиеся на позвоночнике и ягодице.       Взгляд стал яснее, объятия больше не душили, а ногти не царапали желтую кожу. Собравшись с мыслями, он вновь начал движение. Медленно, так что ноги уставали, но он не мог иначе, тело еще не привыкло. Вскоре естественная смазка сделала своё дело, и дело пошло увереннее. Губы начали подрагивать в подобии улыбки и глаза начали закрываться от удовольствия. Он не хотел, чтобы это заканчивалось. Из-за работы им остается так мало времени на друг друга, что он уже и не помнит, когда они в последний раз занимались сексом. Толчок за толчком оба приближались к концу.       Первым излился Дон, ему пришлось резко выйти из тела, и кончить на свои штаны, немного запачкав кровать. Внезапное ощущение пустоты заставило пассива выдохнуть и сглотнуть слюну. Его уложили на кровать, после чего стояк накрыли грубые, горячие пальцы. Рука двигалась слишком быстро, чтобы понять что-то. Донни захлебывался во вдохах, в которых проскальзывали стоны. Одеяло сжимали в кулаках, спина выгибалась в душу. Мафиозо наблюдал за ним, и испытывал удовольствие. Ужасное настроение любимого ушло, не оставив и следа.       Вскоре и второй излился в руку партнёра. Семенная жидкость еще немного попала на его тело, но сейчас его это не волновало. Было слишком хорошо, чтобы о подобном думать. С трудом он перевел взгляд на него и увидел, как тот слизывает сперму со своих пальцев. Тогда он тяжело вздохнул и откинувшись на кровать, закрыл глаза. — Надо бы почаще так, приятно видеть тебя таким... Отдыхай крольчонок, завтра у тебя выходной.       С этими словами черноволосый ушёл в ванную, прихватив с собой ночную одежду и брошенную аптечку. Донни лежал и впервые за последнюю неделю он чувствовал себя дома, по-настоящему дома. Где его любят и трахают до звезд в глазах.