Любовь равна страданиям

Утро в замке принесло с собой новую порцию напряжения. Роза стояла в тронном зале, чувствуя себя чужеродным объектом в этом холодном, стерильном мире. Кай, чьи чувства были обострены до предела, то и дело раздраженно морщился, глядя в её сторону — её «горячая» кровь, текущая в жилах, казалась ему невыносимым контрастом к мертвой тишине Вольтерры. Аро же, напротив, был в приподнятом настроении. Он, как истинный ценитель редких явлений, с интересом наблюдал за Розой, потирая пальцы, словно предвкушая развитие этого эксперимента. Но центром её мира был Маркус. Он игнорировал её с тем мастерством, на которое способен только тот, кто прожил тысячи лет и давно разучился чему-либо удивляться. К полудню начался совет. Зал был полон теней и шепота древних вампиров. Во время обсуждения каких-то глобальных вопросов Маркус внезапно обернулся. Его взгляд пронзил Розу — холодный, тяжелый, как взгляд самой вечности. В нём не было любви, но в этом жесте было что-то, что заставило Розу вздрогнуть. Он посмотрел на неё — и тут же отвернулся, снова погружаясь в привычное безразличие. Роза поняла: это был намек. Её внутренний жар, который был естественным для оборотня, здесь ощущался как нечто кричащее, почти вульгарное. Этот холод в его глазах будто говорил: «Ты слишком живая для этого места». Стараясь стать менее заметной и «горячей», она тихо отошла в тень колонны и обернулась. В волчьем облике, с её черной шерстью, она казалась лишь густой тенью. Она села, прижав уши, и уставилась на Маркуса. И тут случилось то, чего не бывает с квилетами. Она почувствовала прохладу. Обычно в её волчьем теле кровь бурлила, как раскаленная лава, и даже в самую лютую зиму в лесах Ла-Пуш ей было жарко. Но здесь, вблизи от Маркуса, эта «мертвая» аура вокруг него начала просачиваться сквозь её шерсть. Ей стало… прохладно. Это был странный, почти гипнотический холод, который пробирался под кожу. Казалось, Маркус не просто игнорировал её, он начал незаметно, неосознанно «вытягивать» жизнь из того пространства, где она находилась, просто своим присутствием охлаждая всё живое до температуры склепа. Роза смотрела на него, чувствуя, как её волчье естество, всегда такое мощное и агрессивное, начинает дремать, словно под воздействием какого-то замедляющего заклятия. Под вечер слабость стала почти осязаемой. Роза чувствовала, как её обычно бурлящая, «квилетская» энергия медленно угасает, словно пламя свечи, которое накрыли стеклянным колпаком. Ноги стали непривычно тяжелыми, а в теле поселилась странная, пугающая вялость. Библиотека была пуста, и инстинкт, который теперь был прочно сплетен с его присутствием, потянул Розу дальше, в глубь замка, к его личным покоям. Она двигалась бесшумно, даже не в человеческом облике — сейчас ей было проще оставаться волчицей, так было легче скрывать свою уязвимость. У дверей покоев она замялась. Её охватил страх: что, если он прогонит её? Что, если это вторжение станет последней каплей? Но зов запечатления, этот невидимый поводок, был сильнее гордости. Роза боязливо подняла лапу и осторожно толкнула тяжелую створку. Маркус был внутри. Он стоял у окна, глядя на багровый закат, окрашивающий небо над Вольтеррой в цвет запекшейся крови. Услышав шорох, он обернулся. Его лицо, бледное и застывшее, не выражало ничего — ни гнева, ни приветствия. Он просто смотрел на неё, как смотрят на падающий лист или случайную тень. Роза, чувствуя себя невероятно маленькой и беззащитной в своем волчьем обличье, осторожно ступила через порог и присела на ковер, поджав хвост. Она ждала изгнания, но Маркус молчал. Его равнодушие было тяжелее любых слов. Сделав над собой усилие, она подошла ближе. Её движения были скованными, непривычно медленными из-за слабости. Она села прямо перед ним, глядя ему в глаза — в эту бездонную, печальную пустоту, которая так манила её. Маркус на секунду встретился с ней взглядом, но затем, словно вспомнив о чем-то, повернул голову обратно к окну. Однако через мгновение он снова посмотрел на полки с фолиантами. Его взгляд остановился на одной конкретной книге — толстой, переплетенной в выцветшую кожу, стоявшей чуть поодаль. Роза уловила этот короткий, почти неуловимый взгляд. В ней будто что-то щелкнуло. Она поняла — это была единственная вещь, на которую он обратил внимание за весь день. Она бросилась к полке, осторожно, стараясь не поцарапать кожу когтями, подцепила край тяжелого фолианта зубами и аккуратно вытянула его. Тяжелая книга оттянула челюсть, но Роза, несмотря на свою слабость, не позволила ей упасть. Она вернулась к Маркусу и села перед ним, положив книгу на пол и посмотрев ему прямо в глаза, ожидая реакции. Маркус медленно перевел взгляд на фолиант, а затем на Розу. В его глазах — впервые за все время — промелькнуло искреннее удивление. Он не ожидал, что этот «зверь» сможет считать его безмолвное желание. Его бледные пальцы, холодные, как лед, медленно потянулись к книге и приняли её из её пасти. Прошла неделя, которая превратилась для Розы в бесконечную пытку. Дни сливались в серые полосы, отмеченные лишь сменой тусклого света в замке. Роза больше не была той игривой волчицей, которая могла бы носиться по лесам Ла-Пуш сутки напролет. Её некогда густая, лоснящаяся черная шерсть теперь казалась тусклой. Став человеком, она ужаснулась, увидев свое отражение в зеркале: кожа приобрела болезненную, почти прозрачную бледность, а под глазами залегли глубокие тени. Она буквально угасала, питаясь не едой, а этим бесконечным, давящим холодом, исходящим от Маркуса. Её «квилетская» природа, созданная для того, чтобы быть горячим щитом, здесь, в Вольтерре, начала работать против неё. Она не просто чувствовала его депрессию — она впитывала её, как губка. Каждая секунда рядом с ним была для неё физической болью, будто тысячи крошечных иголок вонзались прямо в сердце, синхронизируясь с его собственным — мертвым и неподвижным. К вечеру седьмого дня Роза, с трудом переставляя ноги в своем легком платье, снова пришла к нему. Она уже не имела сил на превращение. Подойдя к трону, она просто опустилась на холодный каменный пол у его ног, свернувшись в клубок, как побитый щенок. — Мне так… холодно, — тихо выдохнула она, хотя в комнате было тепло. Это был внутренний холод, пробирающий до костей. Маркус сидел неподвижно. Его глаза, как всегда, были устремлены в никуда. Но в этот раз, когда рука Розы, дрожащая и слабая, коснулась края его мантии, он не отстранился. Он медленно опустил голову, глядя на девушку, которая таяла на глазах из-за его присутствия. В его взгляде, лишенном всякой надежды, на долю секунды мелькнуло что-то пугающее — осознание. Он понял: её привязанность, её запечатление — это не просто каприз природы, это яд, который убивает её, потому что он сам — живой труп. Аро, который иногда появлялся в дверях, с каким-то холодным любопытством наблюдал за этим увяданием. Он не спешил вмешиваться. Для него это было захватывающее зрелище: наблюдать, как древняя вампирская печаль Маркуса буквально «высасывает» жизнь из молодого оборотня. — Ты скоро исчезнешь, маленькая волчица, — прошептал Аро, входя в залу и постукивая пальцами по подлокотнику своего трона. — Маркус не может дать тебе тепла, а ты не можешь дать ему жизнь. Ваша связь — это красивая, но очень короткая трагедия. Роза лишь прикрыла глаза, чувствуя, как сознание начинает уплывать в спасительную тьму сна. У неё уже не было сил даже на то, чтобы огрызнуться. Зал опустел. Тяжелые шаги Аро и Кая, их голоса, обсуждавшие детали формирования армии, стихли где-то далеко в коридорах. Осталась лишь тишина, пропитанная ароматом вековой пыли и застоявшегося холодного воздуха. Роза, шатаясь, поднялась с пола. Она выглядела призраком самой себя — кожа стала почти прозрачной, руки дрожали. Собрав последние крохи сил, она подошла к трону Маркуса. — Почему… — её голос звучал как сухой шелест опавших листьев. — Почему ты так жесток? Я чувствую всё, что ты скрываешь за этой стеной. Твою тоску, твою вечную, невыносимую печаль… Это убивает меня, но я не могу уйти. Маркус медленно поднял голову. В его пустых глазах впервые за века отразилось что-то, кроме безразличия — глубокое, почти болезненное удивление. — Если тебе так больно… — его голос, который он почти не использовал, звучал хрипло и низко, как скрип старых ступеней. — Зачем ты здесь? Зачем ты добровольно идешь в мой склеп, чтобы умереть от холода? Роза сделала шаг к нему, тяжело дыша. — Потому что… чем дальше… тем больнее… — она хотела сказать, что эта связь сильнее её самой, что разлука была бы для неё хуже самой смерти, но слова застряли в горле. Глаза Розы закатились, её ноги подкосились, и она безвольно повалилась вперед. Маркус, всё ещё сидевший на троне, среагировал мгновенно — с нечеловеческой, пугающей скоростью он подхватил её, не давая удариться о холодный камень. Его пальцы, привыкшие лишь к твердости мрамора и бумаги, коснулись её кожи. И он замер. Она была ледяной. Та девушка, что всего неделю назад пылала жаром, способным согреть самый лютый мороз, теперь была холодна, как лед в его собственных венах. Маркус прижал ладонь к её груди, пытаясь уловить хоть какой-то ритм. Тишина. Его собственное сердце, переставшее биться тысячи лет назад после гибели Дидими, отозвалось странным, болезненным толчком в несуществующей груди. В ужасе он смотрел на бледное лицо Розы. Он привык к тому, что всё вокруг него умирает, но это… это было другое. Она умирала не от старости или ран, она умирала от того, что он был для неё всем, а он… он был пустотой. Внутри Маркуса что-то сломалось. Будто плотина, сдерживавшая воды вечного горя, рухнула под натиском этого простого, но страшного факта: он снова терял кого-то, кто не боялся смотреть в его мертвые глаза. Смерть Дидими когда-то превратила его в статую, но сейчас, глядя на то, как жизнь покидает Розу из-за его холодности, он почувствовал, как его душа, казавшаяся мертвой, начала болезненно, со скрипом, оживать. — Нет… — выдохнул он, и в этом звуке было столько отчаяния, что стены зала, казалось, содрогнулись. Он прижал её к себе, пытаясь согреть её своим ледяным телом, вливая в неё остатки своей воли, заставляя мир вокруг них замереть. Он не мог позволить ей уйти. Не сейчас, когда он только начал понимать, что эта маленькая, «несерьезная» волчица была единственным существом, которое смогло пробиться через броню его трёхтысячелетней скорби. Маркус прижал её к себе, его пальцы, такие холодные и неживые, дрожали, касаясь её волос. В его голосе, обычно лишенном всяких эмоций, сейчас слышалось отчаяние человека, который внезапно осознал, что у него снова есть что терять. — Ты не можешь умереть… просто так, — прошептал он, и в этом признании было больше жизни, чем во всех веках его существования. Это было то самое мгновение, когда невидимая нить запечатления натянулась до звона. Его признание, его страх — это внимание, которого так жаждала Роза — сработало как мощнейший электрический разряд. Роза судорожно, почти болезненно вдохнула, широко открыв глаза. Маркус замер, когда под его ладонью, прижатой к её груди, он отчетливо услышал этот звук. Тук-тук. Тук-тук. Сердце Розы, слабое и сбивчивое, начало биться снова, разгоняя застоявшуюся кровь. Он отшатнулся, словно его обожгло, но тут же мягко убрал прядь волос с её лица, внимательно вглядываясь в её глаза. — Больше так не делай, — его голос прозвучал почти как мольба. В его глазах отражалась тень древнего, почти забытого ужаса. — На минуту… стало страшно. Страшно, что ещё одна любовь умирает, так и не успев начаться. Это чувство… я думал, что похоронил его вместе с Дидими, но оно вернулось. Роза, всё ещё слабая, едва державшаяся в его руках, подняла на него взгляд. В её глазах, уже не таких потухших, читалась бесконечная нежность, смешанная с горькой правдой. Она протянула руку и, преодолев страх, коснулась его щеки — холодной, как мрамор. — Любовь равна страданиям, Маркус, — тихо прошептала она, и её голос окреп. — Мы оба это знаем. Но я не умру. Не сейчас, когда я наконец-то вижу, что ты… что ты тоже чувствуешь. Аро, стоявший в тени арки, на секунду задержался, наблюдая за Маркусом, который до сих пор удерживал Розу в своих руках. В его глазах блеснуло нечто хищное, а на губах заиграла тонкая, торжествующая улыбка — эксперимент удался лучше, чем он мог предположить. Аро бесшумно растворился в коридорах, не издав ни звука, но Роза, чьи волчьи инстинкты обострились, почувствовала этот холодный, оценивающий взгляд на спине. Вечером, когда Роза ненадолго покинула библиотеку, чтобы пробраться к гостевым комнатам, на неё напали. Трое вампиров из внешней стражи, получив негласный приказ, окружили её в узком коридоре, обвинив в шпионаже. Она едва вырвалась, чудом избежав клыков, и, окровавленная, с рваной раной на плече, приползла обратно к Маркусу. Маркус, увидев её состояние, изменился в лице — в нём закипела ярость, какой он не знал со времен падения своего клана. — Они пытались меня убить, Маркус, — прошептала она, прижимаясь к его коленям. — Аро… он не позволит мне быть рядом. Он держит нас всех, как марионеток. Я видела… я подсмотрела сегодня. Это Челси. Её дар «укрепления уз» — вот что удерживает тебя здесь, заставляет оставаться в клане, против твоей воли связывает с Аро. Ты не свободен, ты — пленник её эмоций! Маркус замер, и от этого спокойствия в воздухе запахло озоном и грядущей бурей. Он всегда подозревал, что его преданность Вольтури имеет странный, неестественный привкус, но осознание того, что Челси годами манипулировала его чувствами, вызвало в нём приступ холодной, расчетливой ярости. Он был в ярости не столько на неё, сколько на самого себя — за то, что позволил так собой управлять. — Они думают, что я всё еще та пустая статуя, какой был века, — голос Маркуса был подобен льду, крошащемуся под ногами. — Они совершили ошибку, тронув то, что теперь принадлежит мне. Он положил свою холодную руку на её плечо, и боль от раны мгновенно отступила. Маркус уже начал выстраивать план в своем древнем, холодном разуме. — Мы не будем открыто бунтовать, — тихо произнес он, глядя в темноту окна. — Если мы покажем враждебность, нас уничтожат до рассвета. Но у меня остались связи в старом мире. Старые счета, которые до сих пор не оплачены. Маркус подошел к столу и коротким жестом вызвал тени. Его план был дерзким: через подставных лиц он начал распространять слухи о слабости Вольтури, о накопленных богатствах и предательствах, направляя румынский клан — их заклятых врагов — прямо к порогу замка. — Когда румыны атакуют, в хаосе битвы мы просто исчезнем, — сказал он, повернувшись к Розе. — Аро будет слишком занят попытками удержать власть, чтобы следить за «мертвым» Маркусом. На следующее утро, когда первые лучи солнца едва коснулись шпилей Вольтерры, замок содрогнулся от первого удара румынского клана. Звуки битвы — скрежет камня, рыки и крики — заполнили коридоры. Аро и Кай, уверенные в своей победе, бросились на передовую, не заметив, как в суматохе Маркус — мастер теней и тайн — бесшумно увёл Розу через забытые поколениями чёрные ходы, проходящие под фундаментом замка. Выбравшись за городские стены, в густую лесную чащу, Маркус остановился. Он был холоден и собран, как никогда. — Уходи, Роза. Дальше ты должна идти одна, — его голос звучал решительно. — Я должен вернуться. Если я исчезну просто так, Аро будет искать нас вечно. Мне нужно «доиграть» роль, дождаться кульминации битвы и позволить им поверить, что я погиб в сражении. Роза вцепилась в его рукав, её глаза, полные слёз и страха, не отпускали его лица. — Нет! Ты обещал! Ты обещал, что мы будем свободны! Если ты вернешься, ты не выйдешь оттуда живым, они не простят тебе обмана! — она буквально повисла на нём, не пуская обратно к замку, где уже полыхали пожары. — Пожалуйста… не оставляй меня снова одну в этом холодном мире. Ты уже не один, Маркус, у тебя есть я! Они стояли посреди старого леса, пока вдали небо окрашивалось в тревожные всполохи. Маркус посмотрел на неё — на эту девушку, которая вернула ему способность чувствовать боль и радость, на ту, кто стала смыслом его второго, негласного существования. Его холодная броня окончательно треснула. Он понял: его «роль» больше не имела значения. Страх Аро перед румынами и собственная жажда мести казались ничем по сравнению с тем, чтобы не потерять её снова. Сдавшись, Маркус прижал её к себе. — Хорошо, — выдохнул он. — Пусть думают, что хотят. Они ушли. Прочь от политики, прочь от жажды крови и власти, прочь от бесконечных споров о законах и запретах. Через несколько недель новость облетела весь мир вампиров: великая битва в Вольтерре закончилась катастрофой для правящего клана. Свидетели говорили о том, что Маркус пал в бою, сгорев в эпицентре разрушений, устроенных румынским кланом. Вольтури были сломлены, их власть пала в кровавой бойне. Но в реальности всё было иначе. Далеко от проклятой Вольтерры и так же далеко от привычного им Форкса, в уединенном уголке мира, скрытом горами и туманами, началась другая история. В небольшом доме, где тишина больше не была гнетущей, Маркус — некогда древний и опустошенный вампир — учился просто быть. Роза, превратившись в женщину, которая нашла свое спокойствие, наконец-то обрела то, чего никогда не могла дать ей стая — настоящую, глубокую вечность рядом с тем, кто в ней нуждался больше всего.