Пока ты рядом. Attack on Titan AU

848 год. Три года уместились бы в одну строку отчёта: построение, бег, УПМ, рукопашная, теория, чистка оружия — и снова бег. Но внутри они распались на другие отметки. Первый марш-бросок, после которого Эмили вырвало за казармой. Первый срыв с учебной подвески. Первый удар в рукопашной, когда она не успела закрыться и рухнула на спину, задыхаясь от боли и злости. Первый день, когда она поняла: одной выдержки мало. Эмили проснулась ещё до сигнала. В последние месяцы это случалось всё чаще: не потому, что она хорошо отдыхала, а потому что тревога поднимала её раньше свистка. Тело привыкло к режиму, но не стало послушным. Оно всё ещё ныло после нагрузок, отзывалось старыми ушибами и напоминало, какой ценой дались эти годы. В казарме стояла густая темнота. Кто-то дёргался во сне, кто-то глухо ругался сквозь зубы, поворачиваясь на другой бок. Старые нары жалобно скрипели. Эмили лежала неподвижно и смотрела в невидимый потолок. В груди ворочалось странное чувство — не страх. Скорее тишина, сжатая до предела. Как перед прыжком. Сегодня всё закончится. И начнётся по-настоящему. Она села на скрипучих досках. Прежде чем потянуться за сапогами, нащупала во внутреннем кармане куртки гладкое стекло крошечного флакона. Не открывала полностью — чуть ослабила пробку и прижала палец к внутренней стороне запястья. Капля цветочной эссенции впиталась в кожу, и ледяной ком, давивший на лёгкие с самого пробуждения, наконец отступил Она спрятала флакон обратно и осторожно надела сапоги, стараясь не шуметь. Привычка к аккуратности давно стала частью её — сначала способом держаться правильно, не показывать слабости, не привлекать внимания. Потом тем, что удерживало её саму, когда мир требовал стать грубее. Рядом на соседних нарах кто-то шевельнулся. — Опять не спала? — голос Софи был сонным, но в нём сквозила привычная теплота. Эмили повернула голову. Софи приподнялась на локте: каштановые волосы спутаны, в глазах глухая тревога. Она всерьёз опасалась, что сегодняшний выпуск окажется ловушкой, а не финалом. — Спала, — ответила Эмили. — Просто проснулась раньше. Софи хмыкнула, протёрла глаза. — Ага. «Просто». У тебя даже в последний день всё под тотальным контролем. — Это не контроль. Это помогает меньше паниковать. — Вот бы мне так. — Софи перевернулась на спину. — Я всю ночь думала: вдруг мы сегодня выпустимся, и окажется, что всё это было зря? Эмили затянула пряжку на сапоге туже. — Зря будет, только если ты передумаешь и решишь вернуться назад. Софи задержалась на её лице дольше обычного, пытаясь понять, откуда в ней это «назад нельзя», но спрашивать не стала. На другом конце казармы раздался хриплый со сна голос Феликса: — Кто-нибудь может перестать вздыхать, как на собственных похоронах? Ему даже спросонья удавалось звучать самоуверенно. Лина, не открывая глаз, буркнула: — Ты ещё поболтай. Может, титаны услышат твой трёп и придут за тобой первым, чтоб не мучился. Феликс хохотнул во тьме: — Вот и отлично. Сразу покажу им, кого тут надо бояться. Гейл не сказал ничего. Поднялся молча, быстрыми точными движениями — как человек, который не хочет, чтобы его замечали даже в собственном строю. Эмили уже узнавала их всех по шагам, дыханию, интонациям. Когда-то она считала их временными попутчиками — людьми, рядом с которыми надо просто продержаться. Теперь они знали её усталость, её молчание, её злость после неудач. И всё равно оставались рядом — ближе, чем семья, оставшаяся в Митрасе. Сигнал распорол утренний воздух, как бритва. Казарма ожила мгновенно: зашуршала форма, залязгали пряжки, загрохотали подошвы. Они вышли на плац. *** Площадь перед тренировочным корпусом блестела от ночного дождя. Камень отражал низкое свинцовое небо. Воздух резал лёгкие сырым холодом — и в этом холоде была честность: он не делал скидок на то, готовы ли они. Итоговые испытания всегда изматывали. Но сегодняшние пахли окончательностью. УПМ, манёвры, реакция, точность, удержание равновесия, работа в связке — всё, что повторяли сотни раз, звучало иначе, потому что ошибка теперь означала не «ещё круг», а то, что ты не попадёшь туда, куда метил. Эмили затянула ремни на бёдрах, проверяя крепления пальцами. Металл был ледяным. Кожа ремней отсырела. На рукаве дрогнула ткань — то ли от ветра, то ли от настоящего, живого страха, который всё-таки пробился наружу. Софи стояла рядом, теребя ремешок. — Мы справимся? — спросила тихо, скорее себя. — Мы дошли до конца, — ответила Эмили. — Осталось не сорваться на последнем шаге. Лина стояла чуть впереди: подбородок вздёрнут, лицо обращено к лесу макетов. Внешне ни тени сомнения. Но Эмили видела, как у неё побелели костяшки сжатых кулаков. Феликс говорил громче обычного и смеялся над каждой мелочью — бравада давно стала его единственной бронёй. Гейл молча просчитывал расстояния, точки крепления, маршруты в кронах. Он всегда проживал ситуацию в голове заранее, чтобы тело не растерялось в реальности. Испытания начались. Плац и инструкторы исчезли. Остались свист рассекаемого воздуха, скорость, тяжесть баллонов, лязг тросов. Маневрирование на УПМ никогда не было красивым, как на вербовочных плакатах. Оно было грязным, физически болезненным и страшным — особенно когда ошибаешься с углом входа и тебя швыряет о стволы. Сегодня ошибаться было нельзя. Эмили вошла в первый манёвр чисто. Здесь ей было проще, чем на марш-бросках и в рукопашной. УПМ требовало тела — но не только. Угол, скорость, натяжение, расход газа, момент разворота. Это можно было рассчитать. Связать в одну линию. Она не была самой быстрой. Феликс ушёл вперёд почти сразу — рискованно, резко, красиво до раздражения. Лина держала траекторию жёстко. Софи запоздала с якорем, но выровнялась. Гейл шёл спокойно, с минимальной тратой газа, не впечатляя, но почти не ошибаясь. Эмили работала на пределе того, что могла выдержать. Без запаса, без красивого рывка напоследок — только бы хватило. На втором участке она потеряла долю секунды: старый ушиб в плече отозвался резкой болью при рывке, траекторию повело шире. Эмили выругалась сквозь зубы, скорректировала угол, ударила по мишени не идеально, но сносно. На командном задании пришлось выбирать между коротким маршрутом и безопасным обходом. Раньше она почти наверняка ушла бы по внешней дуге. Но голос Шадиса всплыл раньше привычного выбора: пока ты выбираешь безопасное, кто-то уже умирает. Эмили пошла внутрь. Трос дёрнуло сильнее, чем она рассчитывала. Плечо вспыхнуло болью, ремень врезался в бедро. На миг мир сузился до рывка, дерева перед лицом и собственной ошибки. Она удержалась. Вышла криво, потеряла скорость, но не сорвалась и закрыла свою часть. К финишу пришла с пересохшим горлом, горящими мышцами и ощущением натянутой внутри проволоки: ещё немного — лопнет. Когда финал завершился, они выстроились на плацу. Пот мешался с дождевой сыростью, форма липла к телу, дыхание вырывалось белыми облачками. Кит Шадис поднялся на возвышение, и тишина упала мгновенно. Он выглядел так же, как три года назад: высокий, сухой, вырубленный из камня. Смотрел уже не как командир на подчинённых, а как могильщик, точно знающий, что половина стоящих перед ним скоро будет мертва. — Вы закончили обучение, — голос разнёсся над площадью, лишённый эмоций. — Это не повод гордиться собой. В строю кто-то едва переступил с ноги на ногу. — За три года вы получили базовые навыки. Дисциплину. Выносливость. Это не делает вас героями. Это делает вас инструментами, которые человечество пустит в ход. Он прошёлся по лицам. — С сегодняшнего дня у вас есть право выбора. Гарнизон. Военная полиция. Разведкорпус. Пауза оказалась страшнее крика. — У каждого пути своя цена и свои последствия. Не обманывайте себя: вы не выбираете лучшее. Вы выбираете то, с чем сможете жить. Или то, ради чего готовы умереть. Короткий вдох. — Назову десятку лучших. Тех, кому открыта Военная полиция. Сердце Эмили ударило в рёбра один раз — глухо и тяжело. Она знала, что это значит. Десятка — право уйти за внутренние стены, в столицу, в тепло, туда, где титаны остаются слухами и строками в отчётах. Право не умирать. Имена падали как удары колокола. Феликс — первый. Ожидаемо: он был зол на собственные пределы настолько, что не отдал бы это место никому. Лина — третья. Она даже не улыбнулась, только жёстче расправила плечи — так занимают рубеж, который давно считали своим. Дальше прозвучали чужие имена. Четвёртый. Пятый. Шестая. Седьмой. — Софи. Восьмая. Софи судорожно втянула воздух, и в её робкой улыбке было чистое облегчение. — Гейл. Девятый. Гейл только моргнул. Но по тому, как чуть опустились его плечи, Эмили поняла: он тоже боялся. Осталось одно место. Последнее. — Эмили Блэк. Десятая. На самом краю. Внутри не вспыхнуло радости. Только резкое, почти болезненное облегчение. Она не стала лучшей, не обошла всех, не доказала, что может всё. Но дошла. И вместе с этим «дошла» ей в руки лёг пропуск, о котором она боялась думать вслух: десятая в списке имела право на Военную полицию. На столицу. — Выбор сделаете сегодня вечером, — добавил Шадис тише. — Завтра начнётся то, ради чего вы пришли. Если вы вообще понимаете, ради чего. Он прошёлся по строю, задерживаясь на тех, кто уже выдал себя. На Феликсе с едва сдерживаемой ухмылкой. На Лине, не позволившей себе улыбнуться. На Софи, всё ещё не поверившей. На бледном молчаливом Гейле. И на Эмили, сжимавшей руки так, чтобы никто не заметил, как они дрожат. — Свободны. *** Вечером Учебный корпус казался странно мягким. На площади расставили скамьи, кто-то притащил бочонок дешёвого вина. Небо очистилось, обнажив холодные звёзды. Это выглядело почти оскорбительно: мир оставался красивым даже накануне отправки на смерть. Эмили сидела рядом с Софи. Та смеялась громче обычного, опьянённая не столько вином, сколько тем, что всё наконец позади. — Мы в десятке! — повторяла она, цепляясь за эти слова как за якорь. Стоило замолчать — и результат мог исчезнуть. Лина сидела чуть поодаль, но не отстранялась. Слушала, редко вставляя колкости, и в её молчании сегодня не было холода — скорее напряжённое внимание. Она запоминала их лица. Эмили поняла это не сразу, но, поняв, не стала говорить вслух. Феликс развалился на скамье и поднял кружку. — Ну что. Я, разумеется, в Разведкорпус. Я создан совершать великие подвиги. — Ты создан, чтобы тебя однажды пристрелили свои же, потому что ты всех достал, — осадила его Лина. Феликс расхохотался: — Завидуешь, что я обскакал тебя в рейтинге? — Нет. Смотри, чтоб тебя первым и не сожрали. Софи рассмеялась и подняла кружку. Улыбка стала серьёзнее. — Я тоже выбираю Разведку. — Ты? Такая мелкая? — Феликс сделал вид, что удивился. — Титан чихнёт — и тебя унесёт за Стену. — Я мелкая, потому что экономлю место. И мне проще уворачиваться, в отличие от некоторых дылд. Гейл, сидевший с краю, тихо сказал: — В Разведке это не всегда спасает. Рано или поздно приходит удар, от которого не увернёшься. Каким бы быстрым ты ни был. Софи помолчала, потом медленно кивнула. — Знаю, Гейл. Поэтому и страшно. На этом разговор должен был оборваться. Но Софи повернулась к Эмили: — А ты? Ты же десятая. Куда? Феликс качнул кружкой. — Да, Блэк. Последнее место — тоже место. Вползла на финиш на чистом упрямстве. — Феликс, — нахмурилась Софи. — Что? От чистого сердца. — Десятая — всё ещё в десятке, — тихо добавил Гейл. Эмили провела пальцем по краю помятой кружки. Металл холодил кожу. Феликс был прав: она действительно вползла. Только он не понимал, сколько в этом было победы. — Разведкорпус, — произнесла она. Кружка в руке Лины со стуком опустилась на стол. Разговоры вокруг стихли. — Десятая, Блэк, — спокойный голос Лины давил сильнее крика. — У тебя на руках то, за что половина плаца отдала бы зубы. Военная полиция. Стены, жалованье, старость. Я видела, как ты выходила из манёвров — ещё немного, и ты бы сорвалась. Лина подалась вперёд: — И теперь ты по своей воле идёшь туда, где первыми выкашивает именно таких. Кому не хватило полушага. Это не смелость, Блэк. Это попытка убежать подальше от чего-то. А это хуже. Лина била без промаха. Разведка действительно убивала таких первыми. А столица была рядом — законная, заслуженная. Туда можно было вернуться с полным правом. Но Военная полиция означала новую клетку, пусть и с её собственным именем. Означала безопасность, которую кто-то назовёт «правильной жизнью». Эмили не по слухам знала истинный вкус этой безопасности, чтобы выменять на неё единственное, что у неё появилось. Объяснить этого она не могла. — Знаю, — коротко ответила Эмили. Лина прищурилась, ожидая красивых слов про долг и свободу, но Эмили молчала. — Дура, — сказала Лина. Уже без злости, почти устало. — Я тоже иду в Разведку, но я хотя бы понимаю, что делаю идиотский выбор. Удар попал точно. Спорить было бесполезно. — Возможно, — Эмили сжала кружку. Софи осторожно подняла свою, проверяя, можно ли снова дышать. — Тогда... за Разведкорпус? — За нас! И за то, что станем легендами! — вскинулся Феликс. — Или хотя бы не идиотами, — обронила Лина. — И останемся живыми, — Гейл чокнулся со всеми. Кружки сошлись с глухим стуком. Вино оказалось терпким и кислым. На короткое мгновение мир стал нормальным: друзья, ночь, звёзды и смех людей, ещё не знающих, сколько им придётся потерять.