О морской болезни, жаре и цене пахлавы

До запланированной совместной с Феофаном поездки в Сумеру оставался всего один день. За один день можно было сделать очень многое: провести парочку экспериментов, заняться бумажной работой или хотя бы привести в порядок свои хаотичные заметки перед отъездом, потому что по возвращении через неделю их уже никто не разберет. Зандик, однако, с утра так и не закончил ни единого начатого дела. Его мысли были заняты совсем не тем.  Об идее с эликсиром бессмертия он еще не рассказывал Феофану, хотя язык у него страшно чесался – и поэтому приходилось разговаривать с подопытными.  — В конце концов, мы с ним крайне похожи, — увлеченно жестикулировал Зандик, забыв о доске с расчетами дозы на стене своей лаборатории, экспериментальной версии эликсира бессмертия в шприце и о намерении проводить эксперимент вообще. Мужчина, привязанный к столу по рукам и ногам с тряпкой во рту, замычал в согласии. — Мы оба хотим изменить устройство этого мира, хотя и с разных его аспектов. И, — Зандик выдержал торжественную паузу, выпрямляясь на стуле, — он первый заговорил о том, что нам нужно больше времени, понимаешь? Подопытный покивал головой.  — И я о том же, — спокойно подтвердил Зандик. — Феофан показал мне свой план – сначала ему нужно открыть филиалы Банка Северного Королевства в каждом из регионов Тейвата, а потом он хочет создать новую валюту, которая заменит мору, и так человечество избавится от монополии Моракса на товарно-денежный оборот. И, возможно даже, мы сможем избавиться от его влияния совсем. Очень достойный план, по моему мнению.  Подопытный не прекращал издавать звуки, неразборчивые из-за тряпки во рту.  — Знаешь, в чем тут загвоздка? — спросил Зандик, рассеянно запуская руку в свои циановые волосы. Мужчина на столе снова замычал. — Даже на осуществление первой части плана, по словам Феофана, ему потребуется ориентировочно двадцать лет. Он уже добился открытия филиала в Сумеру и теперь готовится к переговорам с Мондштадтом, а там невыносимые аристократы. А что делать с Ли Юэ, родиной моры, и Инадзумой, то есть самым изолированным регионом? И нужно не только открыть филиал в каждом регионе, но и укрепить свои позиции там! — он вскочил со стула (подопытный крупно вздрогнул) и принялся мерить ногами лабораторию. — А сколько потребуется времени на внедрение новой валюты на рынок, где все люди знали только мору? А верующие в Моракса? А сам Моракс? Думаешь, он будет стоять и смотреть? А, извини, я начинаю говорить словами Феофана… Так вот, из-за всех этих факторов невозможно подсчитать, сколько уйдет времени на это внедрение новой валюты, а Феофан в любом случае умрет раньше, чем воплотит эти планы в жизнь. Зандик остановился и перевел дух, успокаиваясь. Подопытный в полной тишине тихонько всхлипнул – это подходило настроению, которое внезапно приобрел их диалог.  — «Нам, смертным, не позволено даже иметь достаточно времени, чтобы повлиять на этот мир, управляемый бессмертными богами», — уже тише процитировал Зандик. — Так сказал Феофан. Я тоже об этом думал всю свою жизнь, — он опять начал ходить по лаборатории. — Люди – это всего лишь механизмы из крови, мышц и кожи, которые ограничены законами этого мира. Но механизмы можно улучшить, так? — Зандик посмотрел на подопытного. Тот застонал, и Зандик рассмеялся. — Ты понимаешь меня с полуслова. Это и есть мой новый проект – бессмертие. Когда я найду способ его достигнуть, мы оба получим достаточно времени для всех наших замыслов. Дело не в страхе смерти, а в нехватке времени. В худшем случае мы с Феофаном всегда успеем снова встретиться в аду. Но, понимаешь, в этом мире столько вопросов, которые я не решил, и столько занятных явлений, которые я еще не исследовал… Зандик остановился у стола, на котором лежал привязанный мужчина, сел возле его головы, свесив ноги к полу, и взял скальпель с подставки. Для эксперимента, который он собирался проводить, скальпель не нужен, но руки без дела начинали зудеть. Подопытный протяжно замычал и забился.  — Что ты говоришь? — Зандик, покручивая скальпель между пальцев, мельком кинул взгляд на мужчину. — Да, я тоже думаю, что Феофана это обрадует. Все равно я не скажу ему ни слова, пока не буду уверен, что мой эликсир работает. Просто представь: я сообщаю Феофану, что собираюсь создать эликсир бессмертия, он начинает строить планы, а потом я понимаю, что никакой эликсир у меня не получается. Что тогда? Мне просто нужно немного подстраховаться. Сейчас эликсир не работает, но это всего лишь вопрос времени… — он посмотрел на исписанную формулами и неразборчивыми пометками доску и вздохнул. Подопытный притих. — Должен сказать, тяжело разрабатывать этот проект без прямого финансирования. Я отщипываю небольшие суммы с бюджета других моих проектов, чтобы Феофан не узнал раньше времени. Сейчас я записываю результаты опытов как «проверка сильнодействующего ядовитого вещества», потому что примерно таким образом текущая версия эликсира и действует. Ты и сам скоро это узнаешь. Я попробовал кое-что поменять в рецепте, но сомневаюсь, что итог изменится.  Зандик помолчал, рассматривая, как переливается сталь на лезвии.  — Признаться, этот проект становится слишком личным для меня, — задумчиво продолжил он. — А мне не хотелось бы терять своей объективности. Но, может, моя эмоциональная вовлеченность наоборот повлияет на меня благоприятно. С другой стороны… — Зандик запнулся. — Нет, мне не стоит говорить об этом вслух. Это слишком личное даже для нашей доверительной беседы. Давай поговорим о чем-нибудь более насущном. К примеру, завтрашняя поездка в Сумеру, — он взмахнул рукой со скальпелем, и подопытный дернулся на столе. — Мне будет тяжело не проговориться – я как раз собираюсь купить там несколько местных диковинок, а Феофан обязательно спросит, для чего мне это. Божественные останки нерационально использовать для яда, в это он не поверит. Нужно придумать что-нибудь более правдоподобное. Есть идеи? Подопытный издал очередной протяжный стон. Зандик вытащил тряпку из его рта.  — Пожалуйста, отпустите меня! — завопил мужчина. — Я исчезну! Уеду из Снежной! Пожалуйста, не надо! Прошу! Молю Вас! Зандик поморщился и снова заткнул ему рот. Ему гораздо больше нравилось, когда его монологи слушал Феофан.  Проблема была в том, что в этот раз Зандик должен держать рот на замке. 

***

В Снежной Зандик обыкновенно садился в карету, чтобы добраться до одного из четырех мест. Первым таким местом был научно-исследовательский институт, в котором он проводил большую часть своего времени за экспериментами и исследованиями. Второе место – это Банк Северного Королевства, куда он прибывал, чтобы лично передать Феофану отчеты об опытах и запросы о финансировании на новые проекты. Третье – Заполярный Дворец, где Пьеро проводил собрания Предвестников Фатуи, а сам Зандик раз в год отчитывался об особо крупных научных успехах Царице. Последним – но не по важности – был дом, который он делил с Феофаном. Домой Зандик возвращался не каждую ночь и иногда ночевал прямо в лаборатории.  Особым преимуществом было то, что путь между любыми двумя этими точками занимал не больше двадцати минут в пургу. За такое время Зандика начинало слегка мутить, но до острой физиологической реакции на раздражитель, как правило, не доходило. Он подозревал, что Феофан специально подбирал такое расположение дома, чтобы все было близко.  Сейчас Зандик стоял на аккуратном крыльце дома, пряча лицо от редких снежинок в мирный полдень, и мрачно смотрел на расписанную золотыми завитками черную карету, в которую затаскивал тяжелые сумки возница. Отсюда ему предстояло доехать до Сумеру. Расстояние между ними – два дня тряски в карете, одна остановка на ночь в Ли Юэ и, наконец, целый день на корабле либо до Порт-Ормоса, либо, если повезет с погодой, до города Сумеру. По долгу службы и зову науки Зандик успел побывать в каждом из семи регионов Тейвата, и каждый раз он всем своим существом ненавидел процесс путешествия, будь то карета или корабль.  Тяжелая дверь за его спиной отворилась и снова захлопнулась.  — Между холодом и каретой ты предпочитаешь холод, — констатировал Феофан, выходя на крыльцо. Его тело было тщательно укутано в теплую норковую шубу, уши закрывала меховая шапка-треух, а с плеча небрежно свисал край черного вязаного шарфа. В ладони, облаченной в темную перчатку, он держал небольшой саквояж, с которым обычно ходил в Банк Северного Королевства.  — А ты и рад смотреть на мои страдания, — буркнул Зандик, но последовал вслед за ним к ожидавшей их карете.  — Я, знаешь, не заставлял тебя ехать со мной.  Возница открыл для них примерзшую дверцу. Феофан посторонился, пропуская Зандика вперед, к мягкому алому бархату на пухлых диванах, расположенных друг напротив друга.  — Мне все равно тоже нужно было ехать в Сумеру, — фыркнул Зандик, садясь внутрь. Феофан опустился на диван по соседству с ним.  — Ради того, что могли бы сделать и твои подчиненные? — поинтересовался он.  — Ты банкир, а не ученый. Тебе не понять.  Феофан размотал шарф, снял шапку и пренебрежительно бросил их на диван напротив – карету не продувало ветром, поэтому можно было обойтись без защиты для шеи и ушей. Зандик, меланхолично глядя на горбатые сугробы через толстое окно в латунной раме, последовал его примеру. Карета качнулась, и полозья гладко двинулись по снегу, набирая скорость. Зандик задернул бордовую занавеску со своей стороны, чтобы не видеть, как движется мир снаружи, и напряженно уставился вперед. Феофан тем временем аккуратно вытащил свои руки из рукавов шубы для удобства, оставив саму шубу держаться на плечах, и невозмутимо достал из саквояжа пачку бумаг. Поправив сползшие с переносицы очки на цепочках, он уткнулся в свои документы и закономерно наморщил лоб. Зандик хотел бы сказать, что читать в карете вредно для зрения, но сейчас его гораздо больше занимало ни с чем не сравнимое ощущение качки, которое его гениальный мозг, способный на невозможные открытия, не был способен обработать правильным образом.  Изначально Зандик не планировал в ближайшее время поездку в Сумеру, хотя он действительно нуждался в некоторых уникальных материалах оттуда, и его странным образом даже годы спустя манила отрекшаяся от него родина. Первым могли заняться его подчиненные, а со вторым он уже давно научился жить. В молодости разъезды по разным регионам были Зандику привычны, однако в последние годы недалекие люди стали особенно сильно действовать ему на нервы, и он научился делегировать многие поездки подчиненным ему солдатам Фатуи. Возможно, он постепенно превращался в мизантропа вроде Сандроне. Зандик всегда думал, что умрет где-нибудь в эпицентре величайшего эксперимента, но теперь ему все чаще казалось, что он может скучнейшим образом скончаться в собственной лаборатории из-за сердечного приступа.  Его мирное существование в научно-исследовательском институте нарушил Феофан со своими планами экономического переворота мирового масштаба. Зандик все никак не мог взять в толк, зачем Феофану, который добился открытия первого филиала Банка Северного Королевства в Сумеру, не выходя за пределы своего кабинета в Снежной, вдруг посреди года оставлять свое насиженное кресло и ехать через весь континент на юг по каким-то загадочным делам, требующим его личного присутствия. Очевидно, Зандик решил поехать с ним под предлогом «Мои подчиненные идиоты и привезут не то, что надо, поэтому я поеду с тобой».  Очевидно, поэтому теперь он мрачно сидел в карете с ведром в руках и жмурился, когда сани лихо поворачивали или вздрагивали, наезжая на камень.  Очевидно.  — Как прогресс с той прививкой? — внезапно прервал молчание Феофан, не отводя взгляда от своих бумаг.  Вопрос почти отвлек от тошноты. Зандик страдальчески нахмурился, пытаясь понять, о чем шла речь. Точно – месяц назад он обещал Арлеккино закончить вакцину от кори, но сначала отвлекся на осмотр доставленных для него заврианов из Натлана, потом его охватило вдохновение довести до ума свои наработки по созданию биологических кукол по образу Скарамуччи, а затем он заинтересовался скрещиванием попрыгуний и, конечно, все это время его мысли возвращались к эликсиру бессмертия, которым он не мог поделиться с Феофаном… — Закончил, — ответил Зандик.  — Что там по стоимости получилось? — поинтересовался Феофан, переворачивая страницу.  Карета повернула на дороге, и Зандик, бледнея, сглотнул.  — Средне, — выдохнул он. — Как обычно. Не разоришься.  — Когда подготовишь стандарты производства? — Как испытаю.  Феофан опустил бумаги и повернулся.  — Ты не закончил, — равнодушно заключил он.  — Даже не начинал, — признал Зандик и отвернулся от него к ведру, потому что в следующую секунду его вывернуло наизнанку.  Феофан вздохнул и протянул ему флягу с водой.  — Остановить? — спросил он.  — Я в порядке, — огрызнулся Зандик и, прополоскав рот, утер уголки губ шелковым платком. — Без остановок доедем быстрее.  Феофан снова уткнулся в документы. 

***

— Зандик. … — Зандик. … — Зандик, вставай.  Зандик проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Он приоткрыл глаза и обнаружил, что зарыт лицом в пушистую шубу из темного меха. За окнами уже стемнело, и кузов кареты освещала керосиновая лампа под потолком. И когда он успел заснуть? Кажется, после четвертого приступа морской болезни его все-таки сморило, и он откинулся на спинку сиденья кареты, чтобы подремать. Как он после этого оказался в горизонтальном положении головой на коленях у Феофана – это, увы, в его памяти не сохранилось.  — Уже не сплю, — буркнул Зандик и, выпрямившись, с недовольством обнаружил, что его поясница упрямо ныла после часов в неудобной позе. Черно-фиолетовый полосатый плед, которым он был укрыт, сполз на пол.  — Я вижу, — согласился Феофан. — Мы почти на границе с Мондштадтом, пора менять полозья на колеса. Выходим.  Потирая глаза, Зандик поправил на себе верхнюю одежду, натянул на голову шапку и, не заботясь о шарфе и перчатках, пинком открыл дверцу ненавистной ему кареты. С другой стороны более цивилизованным способом выбрался Феофан.  Прохладный ветер окончательно разбудил Зандика. Под ногами почти получалось почувствовать землю вместо бугристого втоптанного снега; действительно, пора менять полозья на колеса. Зандик моргнул, выпустил изо рта облачко пара и осмотрелся по сторонам: вокруг них возвышались ветвистые ели, конец заснеженной дороги терялся в ночной темноте, а единственным источником света было двухэтажное ссутулившееся здание с шапкой из снега на крыше – придорожный трактир. Окна, как и везде в Снежной, были плотно закрыты, чтобы не пропускать холод, но из них лился теплый желтоватый свет, озарявший местность.  — Иди внутрь, сядь куда-нибудь, — сказал Феофан. — Я сейчас подойду.  — Уедешь без меня? — уточнил Зандик.  Феофан фыркнул и вместо ответа отправился к передней части кареты, чтобы, верно, переговорить с извозчиком. Обнаженные пальцы уже начали коченеть; Зандик не стал задерживаться на холоде. Он поднялся на крыльцо и, открыв дверь, запоздало понял, что маски Доктора на его лице не было. Феофан, должно быть, снял ее с него, пока он спал. Возвращаться ради маски в карету Зандик не захотел и прошел к уединенному столику в самом углу, где опустился на лавку и стянул с головы шапку.  Феофан присоединился к нему через минуту. Он расположился на лавке напротив, сложил рядом шарф с шапкой и расстегнул шубу.  — Добрый вечер, господа, — поздоровался невысокий блондин-половой, который, судя по виду, еще и совершеннолетия не достиг. Он откровенно пялился на изуродованную огнем половину лица Зандика, но явно пытался этого не делать. — Чего изволите? — Что у вас горячего? — спокойно поинтересовался Феофан.  — Щи с говядиной, уха, жаркое с картофелем, печень в сметане, — с готовностью перечислил мальчишка. Его взгляд снова задержался на заживших ожогах. Зандик встретился с ним взглядом, и мальчишка едва не отшатнулся.  — Щи, — задумчиво повторил Феофан, потирая крышечку портсигара, но еще не открывая ее. — Звучит хорошо. Зандик, ты что будешь? — То же самое, — без энтузиазма отозвался Зандик.  Половой кивнул и, стараясь больше не смотреть на Зандика даже краем глаза, скрылся. Феофан откинул крышечку портсигара, зажал кончик сигареты меж зубов и достал спички.  — Ты почти пережил первый день, — сказал он, закуривая.  — Почти, — мрачно ответил Зандик. — Впереди еще два. И хватит вонять.  — Я не курил весь день, потому что ты решил на мне уснуть.  — Не могу понять, как я тебе помешал.  — Ты бы проснулся и продолжил, ну, — Феофан тактично промолчал. — Сам понимаешь.  — Какой заботливый, — едко отозвался Зандик, и тема была исчерпана.  Парные тарелки щей им принесли вскоре после того, как Феофан докурил свою сигарету. Зандик не мог вызвать у себя аппетит, как ни силился, но без особого интереса зачерпнул ложку супа. Гораздо больше ему нравилось наблюдать за Феофаном; это в целом стало одним из его любимых занятий за последние лет десять.  С тех пор, как Феофан стал Панталоне, прошло уже несколько лет, но Зандик до сих пор не мог привыкнуть к смене его имиджа. На фоне убогого убранства трактира Феофан – в своей дорогой норковой шубе, изысканных черных тканевых перчатках и сделанными на заказ тяжелыми кольцами с резьбой и драгоценными камнями – выглядел так, будто забрел сюда по досадной ошибке. Будто он должен вот-вот сморщить нос от смешавшихся запахов местной еды, с брезгливостью оглядеться по сторонам и, увидев запятнанную скатерть, потребовать поехать в более приличное место. Феофан, однако, с самым невозмутимым видом ложка за ложкой расправлялся с тарелкой щей сомнительного происхождения и закусывал подсохшим ржаным хлебом, пока Зандик удрученно помешивал содержимое своей плошки. Какой смысл от еды, если спустя полчаса тряски в карете все выйдет обратно тем же способом? «Я делаю для нас эликсир бессмертия», — захотел сказать Зандик.  — Не ожидал, что великий Панталоне после своего назначения снизойдет до простого люда, — попытался съязвить он вместо этого, но получилось вяло.  — Я снисходил до гораздо более худшего, чем суп в теплом трактире, — пожал плечами Феофан и отправил в рот еще одну ложку.  Зандик вздохнул и нехотя зачерпнул суп из тарелки. Насколько безбедным прошло детство Феофана в богатом снежненском доме с прислугой, личными учителями и уроками скрипки, настолько же тяжело далось ему отрочество и юность на улице после того, как его отец разорился, был вынужден продать все, что имел, и бесследно исчез, оставив семью разбираться с последствиями самостоятельно. Феофан как-то даже упоминал, что, движимый голодом, поймал и пожарил крысу: «Не советую, Зандик, на вкус, как больная курица, и не просто больная, а еще и успевшая изваляться в мусоре и после своей смерти подгнить».  Зандик знал его достаточно хорошо, чтобы понимать – Феофан мог лгать о своем прошлом в известных одному ему целях, а мог и не лгать, потому что с ним никогда не разобрать, чего он на самом деле добивается. Зандик так же хорошо знал, что Феофан способен очень на многое при необходимости, а нищета толкает людей на немыслимые сытому вещи.  Когда они доели (Феофан – полностью, Зандик – оставил половину тарелки), Феофан купил в дорогу дюжину пирожков с картошкой и парочку, на десерт, с яблоком.  — Может, останемся здесь на ночь? — на всякий случай спросил Зандик.  — Время, Зандик, — возразил Феофан, запахивая шубу. — Поспим в карете.  Зандик поворчал, но тоже оделся. Феофан оставил несколько монеток моры под своей пустой тарелкой и направился к выходу.  Снаружи, казалось, стало еще холоднее к ночи. Зандик нашел глазами их карету, резко остановился сам и заставил остановиться Феофана, дернув его за локоть.  Их каретой собирался управлять другой человек – не тот солдат Фатуи, который всегда развозил Феофана по делам.  — Кто это? — Зандик с недоверием посмотрел на незнакомца у лошадей.  — Возница, — беззаботно ответил Феофан. — Я его нанял.  — А прошлый где? — Он поехал домой, но я рад, что ты следишь за нашей безопасностью в дороге.  Зандик молча залез в карету. 

***

После длительного дневного сна накануне Зандик, конечно, ночью не уснул. Зато великий Панталоне крепко спал с открытым ртом, запрокинув голову на спинку дивана. Его очки давно упали с носа и теперь висели на груди благодаря цепочкам на одежде, покачиваясь в такт движению кареты.  Сперва Зандик пытался заняться своими лабораторными заметками под светом керосиновой лампы, но попытка сосредоточиться на тексте только ухудшила его тошноту. Тогда он попробовал закрыть глаза и продолжить научную работу мысленно, однако его истощенное тело, как оказалось, не давало мозгу работать на полную мощность. В конце концов, Зандик провел часы, пялясь в одну точку и покручивая кольцо из трех обручей на безымянном пальце. Ночь прошла спокойно: всего дважды он склонился над ведром. Феофан оба раза исправно пробуждался от звуков и, протянув флягу с водой, благополучно отключался обратно.  После двух часов без происшествий Зандик осторожно пересел на диван напротив и постучал по окошку, сигнализируя извозчику остановиться. Карета прокатилась по инерции еще несколько метров и замерла. Зандик оглянулся – Феофан, похоже, был в крепкой фазе сна и не проснулся от внезапной остановки – и вылез из кареты, захватив с собой ведро, чтобы избавиться от его содержимого.  Ночь была прохладная для Мондштадта, но теплая для человека, уже привыкшему к морозам Снежной. Они встали посреди пыльной дороги, окруженной полем с редкими ветряными астрами в траве, которые напоминали блеклые огоньки. Зандик резким движением выплеснул остатки своей гордости из ведра в траву, перешел дорогу и опустился на крупный булыжник. Его еще мутило, но свежий ночной воздух уже приводил голову в чувства. В небе – ненастоящем, ложном, фальшивом – фосфоресцировали звезды. Подступалось утро. Рассветного солнца еще не было видно, но оно уже окрасило кромку горизонта за спиной кровью.  Дверца кареты скрипнула. Зандик не отвел взгляда от звезд.  — Ты когда-нибудь думал о том, что находится за ложным небом? — спросил он.  Феофан чиркнул спичкой, не торопясь с ответом. Зандик поморщился, когда до его носа дошел горький запах табака, но смолчал. Он запретил Феофану курить в карете – так укачивало еще больше. Пусть хоть на остановке позволит себе расслабиться.  Хотя эту его привычку курить пора начать пресекать.  — Другие люди? — спросил Феофан, выдохнув дым. Голос у него был таким, будто он давно проснулся.  — Да, я тоже так думаю, — кивнул Зандик. — Просто подумай, какой у них может быть уровень развития технологий. А если их тела отличаются от наших? Только представь: вдруг им не нужен воздух, чтобы дышать, или у них есть какой-то свой особый орган чувств, который мы даже не можем себе вообразить. Столько возможностей.  Зандик подумал, что обязательно найдет способ вырваться из оков небесного порядка в необъятный мир. Когда он закончит эликсир бессмертия, ему хватит времени и на это. Феофан, глядя на него, перехватил сигарету во рту двумя пальцами и отвел руку в сторону.  — Ты слышал историю об отце и сыне, которые решили перелететь море? — спросил он, стряхивая пепел. — Отец создал крылья из перьев и скрепил их воском. Он наказал сыну лететь строго между небом и морем, чтобы солнце не расплавило воск и вода не намочила крылья, но сын, опьяненный ощущением свободы и гордыней, ослушался его. Он подлетел слишком близко к солнцу, — Феофан медленно затянулся и выдохнул. — Оно растопило воск, а сын упал в море и утонул. Его тело долго носило по морям.  — Отец – идиот, — просто ответил Зандик. — Я бы не стал использовать воск для крыльев, зная, что солнце может его расплавить.  Феофан рассмеялся: — Но ты бы тоже нарушил правило.  — Сперва я бы сделал крылья более крепкими. На основе флогистона, например.  Язык с новыми силами начал зудеть от позыва рассказать Феофану об эликсире бессмертия – это был бы их личный способ подлететь к солнцу.  — Ты неисправим, — сообщил Феофан, туша сигарету о камень. Окурок он бросил там же на землю. — Пойдем. Если не доберемся до города Ли Юэ к ночи, то ночевать придется в дешевой придорожной гостинице, а я хотел помыться с дороги.  Зандик промолчал и поплелся обратно в карету.

***

— Ненавижу кареты.  — Знаю.  — Ненавижу поездки.  — Это так.  — Давай остановимся.  — Мы останавливались полчаса назад.  Зандик глухо застонал: — Ты издеваешься надо мной.  — В начале нашего пути ты сам сказал, что лучше доехать побыстрее, чем постоянно останавливаться и тянуть время, — напомнил Феофан. Честно ответить «Я себя переоценил» Зандик не мог. Пришлось заткнуться и с ненавистью ко всему миру уставиться на свои колени.  За окном мелькали бесконечные уходящие в небо скалы Ли Юэ. Солнце стояло высоко и нагревало воздух – когда они остановились у реки, чтобы спокойно позавтракать пирожками из трактира с чаем, Феофану даже пришлось нехотя снять шубу, за которую он цеплялся до последнего. Сейчас сложенная шуба лежала в карете на пустующем диване напротив, а сам Феофан сидел в строгом черном свитере и всем своим видом сохранял достоинство, хотя Зандик видел, что ему душно.  Их карета остановилась на стоянке у гостиницы города Ли Юэ к вечеру. На улице уже смеркалось. Феофан оплатил комнату, договорился о горячей ванне через пару часов и повел Зандика в местный ресторан напротив, который располагался на втором ярусе с видом на город.  — Вот тут, в этом самом месте, откроется Банк Северного Королевства, — заявил Феофан, вяло обмахиваясь купленным в соседнем магазинчике веером с узором в виде драконов. — Мне нравится.  — Вместо этого ресторана? — уточнил Зандик.  — Во-первых, здесь хорошее расположение, — начал перечислять Феофан, загибая свои пальцы в перчатках. — Во-вторых, хороший вид. В-третьих, мы ждем еду уже почти полчаса, и я буду рад посодействовать закрытию этого чудесного заведения. Мне начинает казаться, что после нашего заказа они отправили бедного повара голыми руками ловить креветок в море. С такими аргументами спорить тяжело.  После ужина они вернулись в гостиницу, где Феофан организовал для них горячую ванну и они поочередно вдоволь намылись с дороги. Стремление к чистоте, если это было возможно, они оба разделяли, хоть и по разным причинам: Зандик, как доктор, хорошо понимал важность гигиены, а Феофан, очевидно, любил выглядеть и пахнуть достойно (даже чернила в письмах от лица Панталоне он использовал с цветочным ароматом) и терпеть не мог запах пота, хотя Зандик находил его весьма привлекательным.  Затем Феофан небрежно обернулся в длинный темный халат, устроился перед зеркалом, достал из недр одной из своих сумок бритву с прямым лезвием и принялся тщательно избавляться от каждого волоска на нижней половине своего лица.  Страшное началось, когда Феофан закончил.  — Зандик, иди сюда, ты зарос, — позвал он, аккуратно обтирая своим личным полотенцем гладкие щеки.  — Отстань, — буркнул Зандик, машинально тронув колючие волоски на лице. — Я неделю назад брился.  — А я позавчера, и что я делаю сегодня? — Ты просто ненормальный.  — Я не буду с тобой целоваться, пока ты не побреешься. Иди сюда.  Пришлось послушаться и встать с кровати. Зандик молча стоял, смотрел, как Феофан ополаскивает лезвие в воде и подносит к его лицу, и думал о том, что Феофан мог бы в любой момент воткнуть лезвие ему в глотку. Это было бы очень романтично. И гораздо быстрее бритья.  Но Феофан вместо этого каждый раз выбирал провести лезвием по его щетине на челюсти, срезая волоски и едва ли касаясь кожи. Поздний вечер проходил в тишине. Зандик лежал на кровати и наслаждался твердой землей. Феофан, согнувшись за добротным письменным столом из сосны, уже по меньшей мере полчаса делал какие-то пометки в кипе бумаг, которую притащил с собой из Снежной. Его влажные волосы лежали на плечах, а халат задирался и обнажал щиколотки, когда он закидывал ногу на ногу.  — Что это? — наконец спросил Зандик, сев на кровати. — Проект договора с Академией, — ответил Феофан. — Мы обязуемся выдавать им кредиты по процентам ниже, чем сумерские банки, а Академия взамен разрешает Банку Северного Королевства заниматься кредитной деятельностью на территории Сумеру.  Вторую половину объяснения Зандик почти не услышал. — Ты будешь финансировать Академию? — переспросил он еще до того, как Феофан закончил говорить.  — Можно и так сказать. Феофан не обернулся, и Зандик продолжил сверлить взглядом его затылок, раздумывая о наиболее эстетичных способах убийства с использованием подручных материалов. Затем он колоссальным усилием воли подавил желание расчленить Феофана и законсервировать его органы на полке в своей лаборатории. Зандик прекрасно знал, что Феофан собирается расширять влияние Банка Северного Королевства. В том числе – в Сумеру. А Сумеру, как известно, фактически управляется Академией.  — Мы едем с официальным визитом? — уточнил Зандик. — Потому что с твоими сделками с Академией могут возникнуть проблемы, учитывая, что тебя сопровождаю я.  — Мы едем неофициально, — заверил Феофан. — Не все мудрецы в Академии и не все крупные торговцы поддерживают привлечение иностранного капитала. Подпишем бумаги за их спинами, и они уже ничего не сделают. Если объявить об официальном визите, то все эти люди начнут волноваться и могут помешать ходу переговоров.  — Думаешь, в Сумеру тебя не узнают? — поинтересовался Зандик. — Всех, кто боится, должно было насторожить открытие твоего банка в Сумеру.  Феофан вложил меж листов сизую закладку, оставил бумаги на столе и сел боком, положив локоть на спинку стула.  — Я не выезжаю из Снежной, поэтому никто точно не знает, как выглядит новый Панталоне, — он усмехнулся. — На словах, может, сумерские чиновники слышали описание от тех, кто успел пообщаться со мной в Снежной: мужчина лет тридцати, красивый, уставший, черные волосы, прямой нос, носит очки с цепочками. Моя внешность, в отличие от твоей, не слишком выделяется. В том трактире у границы с Мондштадтом я отпустил своего возницу из числа Фатуи и нанял обычного человека, хотя это, честно говоря, излишняя предосторожность, учитывая что из Ли Юэ до Сумеру мы будем добираться на корабле. В Сумеру мы заселимся в гостиницу с ценником чуть выше среднего, – я, в конце концов, люблю комфорт – но не в самую дорогую, чтобы не привлекать внимания. Никто не заметит, пока не станет слишком поздно.  — Моя внешность выделяется, — напомнил Зандик.  Феофан развел руками: — В худшем случае люди подумают, что я ассистент Доктора. В лучшем случае никто не обратит внимания на двух путешественников из Снежной.  — Ты все продумал, — констатировал Зандик.  — Я все продумал.  — Я все равно хочу убить тебя за то, что ты собираешься финансировать Академию.  Феофан рассмеялся.  — Завтра выезжаем рано, — просто ответил он, снова поворачиваясь спиной. — Сейчас закончу проверять договор, и ляжем спать.  «А я создаю эликсир бессмертия и не передумал, несмотря на то, что ты собираешься сотрудничать с Академией», — подумал Зандик, но ничего не сказал. 

***

На причал они пришли ранним утром, совершенно не выспавшись – обычное для них обоих состояние. Их тяжелые сумки тащил какой-то уличный мальчишка, которому Феофан пообещал сотню моры за работу, и он же занес багаж на борт. Торговый корабль – крупный, добротный, с длинными мачтами, пытающимися проткнуть ясное ложное небо, – мирно покачивался на воде. Зандик с самым угрожающим видом сел на лавку у борта и сложил руки на коленях, подставляя лицо солнцу.  — Немного осталось, — заверил Феофан, опускаясь рядом с веером в руках. Цепочки на его очках звякнули. — Капитан говорит, нам повезло с попутным ветром, и мы приплывем чуть раньше.  Воспринимать его всерьез было тяжело: на голове у него красовалась широкополая соломенная шляпа, которую Зандик купил здесь же, в Ли Юэ, когда выяснил, что предусмотрительный Панталоне не предусмотрел, чем покрыть свою голову на солнцепеке. Феофан безуспешно пытался откреститься и утверждал, что шляпа испортит его образ, но Зандик был неумолим.  — Наше маленькое путешествие начинает напоминать мне отпуск, — снова заговорил Феофан, небрежно размахивая веером. — Работы у меня нет. Мы ходим трапезничать в разнообразные места. Хотя погода мне непривычна, в целом, это увлекательно.  — Увлекательно, — фыркнул Зандик и машинально схватился за борт, когда корабль дрогнул и двинулся прочь от берега. — Я страдаю, а ему увлекательно.  — О, эту информацию я мог бы продать за большие деньги твоим недоброжелателям, — оживился Феофан. — Секретная пытка для Доктора – отправьте его в путешествие на карете через весь Тейват.  — Обижаешь. Такая примитивная пытка не заставила бы меня выдать государственные тайны.  Если только допрашивает его не Феофан – потому что Феофану хотелось рассказать вообще каждую свою мысль.  — Какие государственные тайны, Зандик? — Феофан развел руками. — Многие пытали бы тебя исключительно ради удовольствия. У тебя на редкость отвратительная репутация.  Зандик криво ухмыльнулся: — А теперь ты мне льстишь.  Попутный ветер надувал пузатые паруса, и корабль уверенно вспарывал морскую гладь. Они двигались на расстоянии от берега, но не уплывая в открытое море. Солнце продолжало подниматься к зениту и нагревать кожу. Зандик стискивал одной рукой лавку и пытался выглядеть не слишком зеленым, пока Феофан с явным удовольствием непрерывно разглагольствал о своих заслугах и планах уже второй час. Любовь поговорить о своих амбициях была свойственна им обоим в равной степени.  — А еще я урезал зарплаты чиновникам и посокращал четверть бесполезных сотрудников, — вещал Феофан. — Это капля в море, но тоже приближает бюджет к балансу вместо дефицита. При прошлом Панталоне мы уходили в многомиллионные дефициты каждый год, это просто невозможно. Зандик слушал ровно настолько, насколько позволяло его тело. Всем своим видом он, должно быть, напоминал старую больную птицу.  — По моему плану, Снежная вернется к балансу или даже небольшому профициту через пять лет. Твои обогреватели из Пиро слаймов, кстати, обходятся гораздо дешевле дров, я говорил? Думаю, к следующему году больше девяноста процентов домов будут отапливаться ими вместо дров. Я как раз сейчас подготавливаю проект о сокращении лесорубов. Сокращенных отправим на мануфактуры, это перспективнее.  Для того, кто когда-то был нищим, Феофан не испытывал достаточно сочувствия к тем, кто мог потерять свой достаток из-за него. Зандик вполне мог поверить, что побирался мусором Феофан не так долго и относился к этому не как к части своей жизни, а как к великой несправедливости мира после того, как его изначальное богатство отобрали.  Феофан действительно вел себя слишком образованно и воспитанно для беспризорника. Когда он угодил в камеру для подопытных Доктора, он уже умел читать, писать и считать, а те, кто все свое детство провел на улице, такому не обучены. Феофан даже в самом деле мог играть на скрипке, хотя предпочитал сидеть на диване или в кресле, дремля под фортепиано Зандика. Вывод напрашивался сам собой – родился он явно не на улице.  Зандик не удивился бы, если бы часть истории про пропажу отца была неполной правдой. Феофан был похож на человека, который сдаст собственного отца кредиторам для спасения своей шкуры.  — Как жарко, — пробормотал Феофан, проводя ладонью по вспотевшему затылку. — Это баня, но без счастливого конца в проруби. Так вот, еще у нас испорчены отношения с Мондштадтом, этим я тоже уже занимаюсь… Зандик прикрыл глаза, медленно вздохнул, контролируя свое тело, и попытался не упускать суть услышанного. 

***

К моменту, когда корабль пришвартовался у Порт-Ормоса, бледнокожий Феофан успел покрыться красными пятнами, а его свитер можно было выжимать, как половую тряпку. Стоянка, как сообщил им капитан, продлится полтора часа. Зандик, поколебавшись, оставил маску Доктора в своей сумке на корабле – не хватало еще сорвать конспирацию Феофана своим прилюдным появлением. Обожженное лицо местного еретика и изгнанника столько лет спустя никто уже и не вспомнит, кроме особо настырных мудрецов Академии, которым в Порт-Ормосе делать нечего.  — Зандик, ты родился в аду, — пробормотал Феофан, когда они сошли с корабля на землю. — Я не удивлен, что ты вырос тем, кем вырос.  — Отличная послеполуденная погода, — не удержался и поддразнил Зандик, вбирая глазами знакомые ему пейзажи порта. — Я знаю одно хорошее место, где можно пообедать. Последний раз я был в Сумеру лет шесть назад по делам, но рестораны здесь обычно семейные и работают десятилетиями. Феофан, утирая ладонью влажный лоб и обмахиваясь веером, последовал за ним вдоль облитой жарким солнцем набережной. В ложном небе плыли облака, похожие на куски небрежно оторванной медицинской ваты. Вокруг сновали люди, в основном торговцы – Порт-Ормос, в конце концов, торговый город. Отличить местных от иностранцев было легко: все сумерцы носили в ухе терминал Акаши, а чужеземцам такая привилегия не предоставлялась.  Зандик свернул с главной улицы в переулок и нашел нужный ресторанчик, спрятанный от чужих глаз. Он открыл дверь, пропуская Феофана вперед, и вошел следом за ним. В нос ударил приятный аромат жареного мяса и специй. Несколько сидевших за столиками человек даже не обернулись на звук, полностью поглощенные своим поздним обедом или ранним ужином.  — Садись, — Зандик махнул рукой в сторону свободного стола. — Я принесу поесть.  Он успел увидеть, как Феофан берет дощечку-меню со стола и медленно вспоминает, что не умеет читать на сумерском, и едва подавил смешок, направляясь к хозяину. Заказ Зандик сделал основательный: стакан воды, по две порции питы и угольных лепешек, тарелка грибного ассорти на двоих и, конечно, чайник черного чая. То ли на его аппетит так влияла твердая земля под ногами, то ли Сумеру.  — Ждать минут десять, — сообщил Зандик, вернувшись к столу, и протянул Феофану стакан воды. Его огромная шляпа лежала на стуле сбоку, как самостоятельный посетитель.  Феофан, не открывая глаз и не прекращая размахивать веером, взял стакан и залпом осушил его до дна, будто провел целый день в пустыне. Зандик рассеянно следил за равномерными движениями его кадыка на глотках.  — У меня на такой жаре совсем нет настроения есть, — пожаловался Феофан, со стуком поставив стакан на стол. Он то и дело бездумно оттягивал ворот своего свитера. — И чем тут так пахнет? — Едой, — ответил Зандик. — Мясо, перец, чеснок, шафран. Может, еще что-нибудь.  — Отвратительно.  — Отвратительно? — Зандик рассмеялся так громко, что привлек внимание остальных посетителей. — Ты ешь холодное желе из мяса и подкожный свиной жир, но обычные специи – это отвратительно? — Вкус холодца дано прочувствовать не каждому, — с достоинством ответил Феофан. — А сало ты и сам любишь.  Какой будет на вкус эликсир бессмертия? — Детали, — отмахнулся Зандик.  Феофан вытер пот с виска.  — Я заметил, многие носят в ухе какие-то предметы, похожие на листик, — сказал он. — Это и есть Акаша? — Да. — У тебя она была? — В Академии отобрали, когда меня изгнали, — Зандик пожал плечами. — Акаша все равно переоценена. Люди начинают полагаться на нее слишком сильно и закономерно деградируют, потому что им не приходится самим искать и анализировать информацию. Кроме того, это очередная божественная клетка, — он понизил голос. — Я, кстати, как-то раздумывал провести такой эксперимент: что, если научиться вносить информацию в базу Акаши? Поверят ли в нее люди? Акаша тесно связана с подсознанием, и мне кажется, что через нее можно убедить мозг поверить во что угодно.  — Это удобное оружие, — задумчиво ответил Феофан. — Можно лишить человека воли.  — Они уже ее лишены, просто не понимают этого, — Зандик усмехнулся. — Я знал, что тебе понравится идея, но у Акаши есть существенное ограничение – она не работает за пределами Сумеру. Может, я как-нибудь попробую провести такой эксперимент в другой раз, если найдется повод. Если и извлекать пользу из Акаши, то только в Сумеру, а этого маловато для мирового переворота.  — Некоторым банковским служащим не помешала бы такая модифицированная Акаша. Зандик хмыкнул. Диалог пришлось прервать, потому что к ним подошел хозяин ресторана с подносом и принялся расставлять на скатерти пиалы для мытья рук, тарелки с едой, горячий чайник и две стеклянные армуды на блюдечках. Пожелав гостям приятного аппетита и покивав на короткие «Спасибо», хозяин вернулся к своей кухне.  — Руки, — коротко напомнил Зандик, пододвинув к Феофану пиалу с мыльной водой.  Вымыв руки, Феофан с любопытством уставился на питу – толстую лепешку с начинкой из мяса и овощей в соусе. Затем он посмотрел на Зандика, который уже обхватил руками свою питу и жадно разрывал лепешку острыми зубами, и, сделав верные выводы, тоже взял питу руками.  — Это вкусно, — одобрил Феофан, прожевав первый кусок.  Несмотря на жалобы об отсутствии аппетита, он съел целую питу, угольную лепешку и теперь невозмутимо расправлялся с запеченными грибами. Зандик взял чайник, чтобы разлить им обоим чая. Лицо Феофана, когда он узнал чай по запаху и поднимающейся струйке пара из причудливых  грушевидных стеклянных стаканчиков, сделалось крайне сложным.  — Чай? Горячий чай? — недоверчиво спросил он. — В такую жару? — Горячий чай стимулирует потоотделение, а пот помогает телу охлаждаться, — пояснил Зандик. — Наука.  — Ты надо мной издеваешься, — не поверил Феофан. — Нисколько, — Зандик сделал небольшой глоток терпкого чая.  Идея горячего чая в жару оказалась слишком невероятной для восприятия Феофана. К своему армуду он так и не притронулся и вместо этого отправил Зандика взять еще воды со льдом, а остаток трапезы провел, глядя, как Зандик спокойно выпивает целый чайник чая. В его взгляде плескалось такое подозрение, будто он размышлял, насколько далеко Доктор мог зайти в своем обмане.  А ведь на этот раз Зандик даже не обманывал.  К кораблю они вернулись за десять минут до отплытия. Зандик морально подготовился к следующим нескольким часам и, сделав глубокий вдох, поднялся на борт. 

***

— Как думаешь, сколько стоит такое дерево? — мимоходом поинтересовался Феофан, когда они сошли с корабля в городе Сумеру. Он стоял, запрокинув голову и прищурившись, и оценивал высоту ветвистой кроны с сочной зеленой листвой. Рядом мялся мужчина, которому Феофан, по опыту из Ли Юэ, заплатил за помощь с сумками.  — Хочешь посадить его в своем кабинете? — оскалился Зандик.  — Оно большое и совершенно безвкусное, — покачал головой Феофан. — Мне нравятся мои чудесные фиолетовые хризантемы.  Гостиница, которую он подобрал, была расположена чуть ниже середины дерева. По меркам города Сумеру – средний класс. Выше находились только совсем богатые районы и Академия, которую Феофан успеет посетить послезавтра на своих таинственных переговорах.  Их комната оказалась просторной и чистой. Стоило Зандику пересечь порог, и он мгновенно погрузился в ностальгический запах древесной смолы и отголосков цветочной пыльцы. Широкое окно с плотными салатовыми занавесками по бокам выходило на северо-восток – значит, солнце будет заглядывать к ним только с утра, а в оставшееся время дня их ожидает блаженная тень. Двуспальная кровать, заправленная изумрудным покрывалом, стояла у центра стены. По ее бокам – тумбочки для лишних вещей. Свободную часть комнаты занимали массивный шкаф у стены, круглый деревянный стол и пара крепких стульев с резными спинками.  Мужчина-носильщик оставил сумки возле шкафа и, получив оплату, исчез из виду.  — Симпатичное место, — заключил Феофан, осмотревшись. — Ты посмотри, у них есть пепельница на подоконнике.  — Вижу, — согласился Зандик.  Он прошелся по деревянному полу и заглянул в комнату поменьше, отделенную от основного помещения занавеской.  — Умывальник и ванная, — сообщил он Феофану. — И таз с водой уже готов. Прохладная, но тебе такую температуру и надо.  — Отличные новости, — приободрился Феофан. — Я как раз хотел начать жаловаться, что даже здесь жарко и душно.  Зандик сел на мягко прогнувшуюся под его весом кровать, раскидав локти по коленям.  — Ужин? — спросил он. — Здесь есть парочка хороших мест.  — Ужин, — кивнул Феофан, опустившись перед набитыми сумками. — Только переоденусь во что-нибудь полегче. — Тебе нужно было переодеться во что-нибудь полегче еще в Ли Юэ, — тихо фыркнул Зандик. Феофан, однако, превзошел все его ожидания – промокший свитер он сменил на черную рубашку с длинным рукавом. Зандик мысленно проклял себя за то, что не догадался перед отъездом проверить, какой гардероб повезет с собой в Сумеру Феофан. Невозможный человек. Как у него мог быть такой острый ум, если он так глуп?

***

Зандик почти успел уснуть на мягкой кровати, укутанный тонким одеялом и окруженный лиственным запахом родины, когда за его спиной раздался шепот.  — Зандик, — позвал Феофан в полной тишине и темноте. — Что-то пищит.  — Это комар, — пробубнил Зандик. — Спи.  Феофан помолчал. Он лежал на другом краю кровати, – заявил, что ему жарко, что от Зандика жарко вдвойне и пусть он во сне не лезет, – но сейчас подвинулся ближе.  — Кто такой комар? — спросил он шепотом. — Двукрылое насекомое. Они неопасны. Спи.  — Я не могу спать, когда он пищит у меня над ухом.  — Убей его.  — Я не вижу. Я без очков.  — Сейчас ночь, Феофан. Я в темноте тоже не вижу.  — Зандик.  Зандик попытался притвориться спящим. Он всерьез рассматривал вариант задушить Феофана подушкой – не насмерть, но так, чтобы уснул.  — Зандик.  … — Зандик, — Феофан перешел с шепота на тихий угрожающий голос. — Ты не мог уснуть за одну минуту.  Зандик застонал, выпутался из одеяла и схватил с прикроватной тумбочки подсвечник. — Спички, — он грубо протянул руку, и Феофан передал ему коробок, потому что спички у него всегда были в пределах досягаемости. Зажегши свечу, Зандик обернулся и осветил огнем лицо подслеповато сощурившегося Ферфана и крохотного комара, который впился ему в узкую полоску кожи груди, видневшуюся между полами халата. Рука ударилась о кожу со звонком шлепком. Феофан вскрикнул – не столько от боли, сколько от возмущения.  — Что ты творишь? — прошипел он.  — Я его убил, — просто сказал Зандик, глядя на подергивавшееся тело насекомого, которое прилипло к его ладони.  — Ты меня ударил! — Тебе подуть на ранку? — огрызнулся Зандик, смахивая комара с ладони на пол. — Спи.  Он затушил свечу двумя пальцами, лег в постель и накрылся одеялом. В комнате снова повисла тишина. Ненадолго. — Зандик, — снова позвал Феофан.  Зандик медленно вздохнул. — Что? — он положил руку на декоративную подушку у изголовья постели и сжал ее.  — Я ненавижу Сумеру.  — Спи.  Еще одно слово – и… Феофан затих. Зандик убрал руку с декоративной подушки. 

***

На Большой базар они пришли ранним утром, однако там уже вовсю кипела жизнь. Воздух был густым, маслянистым — смесью жареного мяса, карамели, влажной земли и цветов. Прилавки здесь встречались с самыми разнообразными товарами. Уже на входе Зандик заметил всевозможные украшения с настоящими и поддельными драгоценными камнями, сумочки из змеиной кожи, антикварные скрипки и экзотичные сигары. Кругом виднелись горы фиников, тканевые платки, ряды местной одежды и дымящиеся казаны с мясом. Торговцы, не умолкая ни на миг, выкрикивали цены, хвалили товар, ругались с покупателями и тут же мило улыбались следующему.  — Без меня ничего не покупай, все ценное держи при себе, пей воду каждые полчаса, — проинструктировал Зандик. — Я скоро вернусь.  — Я не ребенок, — возразил Феофан, но кошелек на всякий случай проверил.  — Ты белый турист на базаре в Сумеру, — насмешливо бросил Зандик, разворачиваясь в толпу. — Это хуже.  Феофан остался за его спиной один посреди шумного базара, нелепо возвышаясь над головами сумерцев. Зандик уверенно прошел через сердце базара и отправился к краю – он знал место, где можно купить материалы, покупать которые совершенно точно запрещено. Палатка с плохими подделками украшений стояла поодаль, словно ее торговец не хотел, чтобы ее заметили. Зандик огляделся и, не обнаружив признаков чьих-то глаз на себе, вошел внутрь.  — Мне нужен браслет с руки самой богини цветов, — негромко сказал он.  — О, — ответил торговец, доставая ключ для запертого шкафа. — Конечно. Проходи, смотри.  Он отворил дверцы. Зандик посмотрел на порционные банки с останками плоти и энергии Набу Маликаты и Дешрета. В клетках на нижней полке ютились пустынные чешуйницы с острыми хвостами, а чуть выше – банки с мерцавшими аквамариновыми феями.  — Это, — Зандик показал на божественные останки. — Возьму каждую банку по сто тысяч за штуку.  — Э, господин, — торговец расхохотался. — Одна штука – миллион.  — Я разобью твою голову об этот шкаф и вколю в твое тело останки Дешрета, чтобы посмотреть, что произойдет, — сообщил Зандик. — Это обойдется мне бесплатно.  Из палатки Зандик вышел с толстым мешком через плечо, наполненным материалами, и через боковой выход покинул базар, чтобы отнести добычу в гостиницу. Он не боялся внимания местных стражников – просто тяжело носить с собой покупки. Может, по возвращении в Снежную ему стоит поискать способ модифицировать свое тело и увеличить свою физическую силу. Выйдя из гостиницы, Зандик проверил время по своей тени на вымощенной камнем тропинке – доходило девять утра. Пора возвращаться на базар и выяснить, не скупил ли Феофан половину палаток с тройной наценкой.  Не заметить Феофана было трудно: он выделялся среди сумерцев высоким ростом, светлой кожей и траурно-черной одеждой. Он стоял в своей широкополой шляпе перед палаткой с местными сладостями и, по всей видимости, пытался торговаться за пахлаву в красивой подарочной коробке.  — Всего две тысячи моры, господин, и то со скидкой для гостя из дальних краев! — донесся воодушевленный голос старика-торговца.  Зандик, уже направившийся к нему, остановился у лотка с фруктами и прислушался.  — Две тысячи? — переспросил Феофан. — Вы явно завышаете цену. Тысяча пятьсот? Зандик прикрыл глаза. Конечно – Феофан не знает реальные цены в Сумеру. В Снежной еда всегда обходится дороже, потому что в снегах почти ничего не растет.  — Это даже себестоимость не покрывает! — возмутился торговец. — Тысяча девятьсот. Точка.  — Вы меня обманываете, господин, — Феофан, к его чести, не сдался. — Не стоит. Тысяча пятьсот пятьдесят. Зандик появился у него за спиной.  — Четыреста, — бросил он сухо.  Торговец оскорбленно втянул ноздрями воздух. — Семьсот, — сбавил он, и Феофан, услышав цену вдвое меньше назначенной ему, выгнул бровь.  — Четыреста пятьдесят, — настоял Зандик. — Или мы уходим к той торговке через два ряда. Она отдаст за четыреста пятьдесят.  Никакой торговки через два ряда не существовало, но старику за прилавком об этом знать необязательно.  — Шестьсот, — торговец всплеснул руками. — Вы грабитель, господин.  — Пятьсот и кулек вон тех засахаренных орехов аджиленах, — безжалостно ответил Зандик.  Торговец молчал.  — Феофан, пойдем отсюда, — позвал Зандик, оборачиваясь. — Пятьсот и кулек орехов! — поспешно согласился торговец, испугавшись, что покупатели в самом деле уйдут. — Что вы творите, ай, разорюсь... — Я хотел три коробки, — внезапно заговорил Феофан.  — Тысяча пятьсот и кулек орехов, — мгновенно подстроился Зандик. Торговец заохал пуще прежнего, но выложил товары на прилавок.  Феофан с едва заметной улыбкой вытащил кошелек.  — Ты умеешь торговаться, — сказал он с легким удивлением, когда они отошли от ларька к краю улицы, чтобы не сталкиваться с другими людьми. — Слишком хорошо для человека, который утверждает, что люди ему претят.  Феофан сунул руку в кулек с орехами и протянул один к губам Зандика.  — Во-первых, я здесь вырос, а во-вторых, мне не нужно любить людей, чтобы уметь с ними договариваться, — ответил Зандик и приоткрыл рот, позволяя положить себе на язык сладкий орех. Он лизнул палец Феофана, и тот закатил глаза, отряхивая руку. — Ты тоже умеешь торговаться. Просто ты не знаешь реальных цен, а местные торговцы только и ждут очередного идиота с севера, который сам даст им обчистить свои карманы. И зачем тебе столько пахлавы? Феофан, жевавший орехи, одним движением проглотил их и объяснил: — Одну коробку откроем в гостинице вечером, вторую заберем домой в Снежную, а третью я купил в подарок Царице.  — В подарок за что? — фыркнул Зандик.  — За то, что она всех нас терпит, например, — Феофан протолкнул Зандику между губ еще один орех. — Или за то, что она назначила меня на должность Панталоне. Своим повышением я обязан ей.  — Своим повышением ты обязан себе, — не удержался Зандик. — Можешь подарить пахлаву самому себе за то, что дал прошлому Панталоне чай, который довел его до преждевременного инфаркта. Или все-таки отдать пахлаву мне – за то, что яд ты украл из моей лаборатории.  — Панталоне был стар, — ничуть не смутился Феофан, но мельком осмотрелся по сторонам. — Его смерть была ударом для всей организации. А свои яды ты теряешь постоянно, и я нахожу их на полке с конфетами, так что не нужно обвинять меня в том, чего я не делал, чтобы скрыть свою некомпетентность. И, будь добр, контролируй свой голос. Уши везде.  Зандик бесстыдно хмыкнул и открыл рот. Феофан, уловив толстый намек, положил ему на язык еще несколько орехов и отряхнул руки.  — Я хочу фруктов, — жалобно заявил он уже громче. — Пойдем. Торговцы пытаются продать мне персики зайтун по двести моры, а они явно столько не стоят.  За следующие несколько часов они успели обойти базар дважды. Феофан перепробовал все фрукты, которые они смогли найти, и пришел к выводу, что в будущем ему следует заняться их импортом в Снежную. С собой они забрали пакет сушеных фиников, потому что Зандик заверил, что сушеные финики долго не портятся. Затем они ходили смотреть украшения, но так ничего и не купили: Феофан оклеймил все, что они увидели, дешевой подделкой. После неудачи с украшениями – перерыв на чай, свежевыжатый сок из апельсинов и перекус в виде теплых сырных лепешек.  У палатки с музыкальными инструментами Феофан перепробовал каждую представленную скрипку и выглядел при этом почти так, будто не страдал от жары весь этот день. Проходившие мимо люди неодобрительно пялились; музыку и другое искусство здесь не ценят, как позже объяснил Феофану Зандик. Скрипку так и не купили: Феофан пожал плечами и сказал торговке, что у него уже есть отличная скрипка в Снежной, которую он получил в подарок, и теперь даже не рассматривает другие модели. Зато вдоволь потратиться им удалось в палатке с рассыпным чаем, потому что выбирать вкус они не стали и просто купили каждый из пятнадцати сортов на дегустацию. — Знаешь, я начинаю привыкать к этой температуре, — устало сказал Феофан. — Мне уже почти не жарко. И, — он провел ладонью по лицу, — я даже потеть перестал. Акклиматизировался, наверное. Хотя, знаешь, эти комары мне совсем… Его слова Зандику не понравились – он остановился так резко, что Феофан едва не налетел на него, и обернулся.  — Что? — спросил Феофан, явно раздраженный тем, что его прервали.  Выглядел он, в общем-то, так же, как и утром: красный от жары, недовольный и изнуренный. Зандик протянул ладонь и коснулся его разгоряченного лба. Феофан был сухим.  Совсем.  И горячим.  — Так, — сказал Зандик, рассеянно размышляя, на кого злиться: то ли на Феофана за то, что он идиот, то ли на себя за то, что не уследил. — Остальное купим завтра. Или я куплю без тебя. Пошли в гостиницу.  — Что случилось? — нахмурился Феофан.  — Ты перегрелся, — Зандик схватил его за запястье и потащил за собой. — И не падай в обморок, потому что мне не хватит сил тебя нести.  — Я перегрелся еще в Порт-Ормосе, — фыркнул Феофан, но смиренно пошел к выходу с базара.  Терпения Зандика хватило ненадолго, секунд на тридцать.  — Нет, я не могу понять, — начал возмущаться он, расталкивая толпу локтями. — Ты носил шляпу. Ты пил воду. Ты ходил в тени. Как? Как ты умудрился заработать тепловой удар?  — Моя неприспособленная кровь Снежной? — предположил Феофан, забавляясь.  — Я не знаю. Я не понимаю. Надеюсь, ты никогда не додумаешься поехать в Натлан, потому что там еще жарче.  Зандик продолжал ругаться, как озлобленная ворона, всю дорогу до самой гостиницы. В комнате он оставил Феофана и поспешил вниз, просить у кого-нибудь из работников таз холодной воды. — Ни разу в своей жизни не видел настолько неадаптированного к жаре человеческого организма, — бурчал он, обтирая Феофана, который раскинулся на постели, как больной дворянин, холодным влажным полотенцем. — Я вернусь в Снежную и внесу это в твою медкарту. Склонность перегреваться. Аллергия на жару. Ты слышал о естественном отборе? Ты не должен быть жив. Ты не должен размножаться и создавать такие же бесполезные слабые организмы.  — Ты же Доктор, — невозмутимо ответил Феофан. — Делай свою работу. И размножаться мы с тобой не можем.  Зандик сложил полотенце вдвое и шлепнул его по ноге.  — Невозможно, — только и повторил он. — Ты бы умер в первый день в Сумеру без меня. Обрадовал бы весь Ли Юэ своей кончиной. К вечеру температура спала, что заключил Зандик старым добрым способом ладони на лбу. Термометр он с собой не брал – ошибка, которую он не повторит, если они с Феофаном снова куда-нибудь поедут. — Мне, знаешь ли, тоже Сумеру не очень нравится, — философски заметил Феофан, ковыряясь вилкой в тарелке с мясом, которую принес для него в комнату Зандик. — Жарко, душно, и, как оказалось, я ненавижу комаров. Второй раз я сюда поеду, только если это будет вопрос жизни и смерти.  — Ешь, — в который раз повторил Зандик. — У тебя завтра переговоры.  Феофан насадил на вилку кусочек баранины и отправил ее в рот.  — Я совсем забыл спросить, — вдруг вспомнил он. — Ты купил, что хотел, на базаре? — Да.  Феофан посмотрел на него молча, пережевывая мясо, но Зандик все равно услышал вопрос.  — Там божественные останки и одна фея, — честно ответил Зандик. — Фея шла в подарок.  — Не знал, что на черном рынке существуют специальные предложения, — фыркнул Феофан. — Они и не существуют. Я произвел впечатление на продавца.  Феофан рассмеялся: — В этом я не сомневаюсь, — он отставил пустую тарелку. — Давай пробовать пахлаву.

***

Всю ночь Зандик провел за столом, корпя над украденным терминалом Акаши, пока Феофан мирно спал в постели за его спиной. Терминал нужно перепрошить – чтобы в Академии не заметили несанкционированного пользователя и чтобы сознание Феофана не подключилось к общей сети. Ни к чему подгружать в Акашу его знания о ложном небе и планы по перевороту экономики во всем Тейвате.  Сложнее всего было придерживаться тишины. Зандик привык разговаривать сам с собой в лаборатории, – потому что беседы с умными людьми всегда действовали на него продуктивно – но сейчас, когда в одной с ним комнате спал Феофан, такой роскоши он себе позволить не мог. Пятнадцать минут спустя, впрочем, Зандик уже снова комментировал себе под нос каждое движение своих рук над Акашей и задавал вопросы, на которые тут же находил ответ. Иногда он невольно повышал тон голоса и, ловя себя на этом, настороженно замирал и проверял, не разбудил ли Феофана.  К утру Зандик чувствовал легкое пощипывание в пересохших из-за недосыпа глазах и пьянящее ощущение торжества от успешного надругательства над божественным устройством.  — Ты что, не спал? — спросил Феофан, зевая. Голос у него был сиплым после сна и почти лишенным привычного лукавства.  — Смотри, — проигнорировал вопрос Зандик, падая на скрипнувшую кровать.  Феофан, встрепанный и с опухшими после сна глазами, сел на постели и, нацепив на нос очки, с интересом осмотрел терминал – свежего зеленого цвета, контуром напоминает лист дерева и размером ненамного больше человеческого уха.  — Это Акаша, — заключил он.  — Она самая, — кивнул Зандик. — Я ее кое у кого одолжил и перепрошил, поэтому ее не найдут.  Он аккуратно убрал Феофану с лица толстые пряди волнистых черных волос и прикрепил терминал на ухо.  — Я ничего не чувствую, — сказал Феофан.  — Тебе нужно сказать… — Зандик выдержал паузу. — «Да услышу я голос божественной мудрости». Феофан рассмеялся.  — Нет, — фыркнул он.  — Да. Я серьезно.  Феофан перестал посмеиваться.  — Серьезно? — Да, — повторил Зандик. — «Да услышу я голос божественной мудрости». — Какая пошлость, — Феофан покачал головой. — Только божество могло придумать такое.  — Говори. Феофан вздохнул.  — Да услышу я голос божественной мудрости, — произнес он, глядя Зандику в глаза.  — Должно заработать, — сказал Зандик. — Подумай о чем-нибудь, что не знаешь. Акаша должна ответить, если такое знание существует и если ты достоин его знать.  — Замечательно, — закатил глаза Феофан. — Сначала боги решали, достоин ли я Глаза Бога, а теперь они решают, достоин ли я знания.  — Не ной.  Зандик знал, что попробует спросить у Акаши Феофан. Не был только уверен, в каком порядке.  — Ты официально изгнан из Академии за убийство и из Сумеру за еретические эксперименты, — Феофан звучал разочарованно. — Это я и так знал. Хотя теперь я знаю, в каком году это произошло.  — Моих научных работ там нет? — равнодушно спросил Зандик.  Феофан помолчал – видимо, пытался задать Акаше вопрос разными способами.  — Нет, — наконец ответил он. — Либо, — его голос принял насмешливый тон, — я недостоин этого знания.  — Давай что-нибудь поинтереснее, — перевел тему Зандик. — Почему трава зеленая? — Из-за хлорофилла, — ответил Феофан и вздрогнул. — Но я не знаю, что такое хлоро… Погоди, знаю. Это пигмент, который содержится в клетках растения.  — Значит, работает, — удовлетворенно кивнул Зандик.  — Забавно, — признал Феофан. — Но никакого голоса божественной мудрости я так и не услышал… Хотя, — он усмехнулся, — я слышу твой голос, мой доктор.  Зандик расхохотался: — Ты, ненавидящий Богов, сравниваешь меня, еретика, с одним из них? — А почему нет? — Феофан лениво взмахнул рукой. — Если бы ты был Богом, то добился бы этого исключительно своими силами. Может, ты бы заслужил этого звания.  Зандик покачал головой, весело скалясь.  — Божественная мудрость велит тебе, Феофан, просыпаться и собираться на завтрак, если ты не хочешь переворачивать экономику Сумеру на голодный желудок. И сними Акашу. Ты не похож на сумерца, могут возникнуть вопросы.  Феофан положил терминал на тумбочку и поплелся в ванную комнату. Зандик остался ждать его на кровати.  Его взгляд задержался на терминале Акаши. Он готов был поклясться, что Феофан попытался бы узнать у всеведущего устройства о способах получить Глаз Бога, но сам Феофан ни слова об этом не упомянул, а читать его мысли Зандик не мог. Впрочем, Феофан вполне мог задать вопрос Акаше и, не получив ответа либо не удовлетворившись им, промолчать… Если бы Зандик был Богом, то первым делом он бы подарил Феофану любой Глаз Бога, который он захочет.  Или хотя бы бессмертие. 

***

После завтрака в местном ресторанчике они разделились: Феофан пошел на верх дерева, к Академии на переговоры, а Зандик вернулся в гостиницу. Он планировал еще немного покопаться в Акаше и попробовать снять блокировку со скрытой информации, но прилег отдохнуть. В итоге с полудня и до вечера – время, на которое приходилось самое пекло – Зандик провел в постели, отсыпаясь после бессонной ночи. Проснулся он, когда солнце уже клонилось к закату, а Феофан вернулся в комнату и в тишине курил у открытого окна, выпуская дым на улицу. — Ну как? — спросил Зандик, приподнимаясь на локте. — Подписали, — Феофан ответил спокойно, но Зандик все равно чувствовал, что для него эта сделка была очень важна.  — Поздравляю, — ответил Зандик, зевая. — На шаг ближе к свержению Моракса.  — Не совсем свержению, но… — Феофан запнулся, туша сигарету о пепельницу на подоконнике. — Хорошо, да, свержению. По дороге в гостиницу я купил кое-что на базаре.  Он сел на кровать, взял с тумбочки бутылку, на которой по-сумерски огромными буквами было написано «АРАК», и продемонстрировал её приободрившемуся Зандику.  — Отдал шестьсот моры, — без единой капли скромности похвастался Феофан.  — Ты уничтожил торговца, — кивнул Зандик. — А закуски? — На столе.  Зандик вытянул шею и заглянул за плечо Феофана. На скатерти уже ожидали начала застолья стеклянные стаканы среднего размера, блюдечко с оливками и тарелка с разнообразными сырами.  — По дороге, говоришь? — переспросил Зандик, прикинув маршрут, при котором базар вообще никаким образом не мог быть «по дороге». — Я подумал, что можно отметить, — легко признался Феофан. — Что я вообще купил? Зандик поднялся с кровати, забрал бутылку из рук Феофана и подошел к столу.  — Арак, — объяснил он, откупоривая бутылку. — Водка из винограда и аниса.  — Водка, — Феофан усмехнулся и чиркнул спичкой, чтобы зажечь свечу в центре стола. По комнате пополз обволакивающий древесный запах. — Моя снежненская интуиция сработала безупречно.  Зандик разлил прозрачный арак по стаканам, наслаждаясь мягким анисовым ароматом, и подлил холодной воды из кувшина, чтобы разбавить напиток. Смешавшись с водой, арак из прозрачного окрасился в молочный. Феофан затушил спичку небрежным взмахом руки, бросил ее в пепельницу и подвинул свой стул напротив стула Зандика – не вплотную, но достаточно близко, чтобы при движении их ноги невольно соприкасались.  — Нужен тост, — сказал он, поглаживая грань бокала.  Зандик задумался. За любовь? За путешествие? За успех? — За ересь, — хмыкнул он, поднимая стакан в воздух. — За самый богохульный экономический эксперимент, который обязательно наступит. Пусть дальнейшие твои действия будут продиктованы только твоими желаниями, и никакое божество не сможет повлиять на тебя.  Феофан издал короткий, но польщенный смешок. Их стаканы столкнулись друг о друга и звякнули. Они осушили свои бокалы и, одинаково поморщившись, как бывало всегда после первой пробы крепкого алкоголя, потянулись к сыру, чтобы закусить.  — У этого вашего арака сладкий привкус, — задумчиво сказал Феофан. — Интересно.  — Это анис.  Зандик снова наполнил стаканы, повторяя ритуал: треть стакана на арак, еще треть – на воду. Выпивали они с Феофаном редко, только по особым случаям. Обычно у них обоих слишком много работы, чтобы можно было позволить себе нетрезвость ума. — За нас, — Феофан поднял стакан. — За надежных партнеров на долгие годы.  «На очень долгие», — подумал Зандик и, чокнувшись, опрокинул в себя арак. Внутри стало тепло еще до того, как алкоголь обжег горло.  Они продолжили пить и обмениваться тостами, которые становились все более странными: «За человека», «За инфляцию в три процента», «За мой разборчивый почерк», «Не знаю, Зандик, давай выпьем за Пьеро, за него точно никто не пьет». С каждым выпитым глотком алкоголь кружил голову все сильнее. На третьем стакане Зандик перестал морщиться, и арак пошел, как вода. Феофан, как обычно, потянулся за сигаретой и теперь с видом глубокой задумчивости курил, стряхивая пепел в пепельницу, которую он перенес с подоконника на стол. Его уставшие фиолетовые глаза с чуть расширенными зрачками блестели от ударившего в голову алкоголя. — Пути, по которым текут деньги, это кровеносные сосуды, на которых держится наш мир, — говорил он, вольно откинувшись на спинку стула. — И если смотреть так, то получается, что сердце этого мира – золото. Мора. Я считаю, Зандик, что ценность всего, что есть в этом мире, можно измерить, включая человека. Ты, к примеру, купил меня за тысячу моры. А сейчас мою жизнь можно оценить в миллионы.  — Я купил за тысячу моры твое тело, а не тебя, — возразил Зандик.  Феофан улыбнулся: — Тогда за сколько ты получил меня? — За шесть лет и пожизненное медицинское обслуживание.  — Хороший ответ. Тяжело измерить ценность здоровья… Мы, кстати говоря, не выпили за здоровье, — вдруг вспомнил Феофан. — Зато выпили за Дом Очага и музыку. Давай, — он с усилием приподнял стакан, — за здоровье.  «Давай за здоровье», — подумал Зандик.  И сказал вслух: — Я хочу создать эликсир бессмертия. Феофан посмотрел на него, потирая пальцем кольцо на безымянном пальце правой руки. — Эликсир бессмертия? — переспросил он, явно пытаясь осмыслить эту идею своим помутневшим сознанием.  И Зандика прорвало.  — В смысле, я уже начал его создавать, — заговорил он. Феофан опустил стакан на стол. — Только не начинай верить в него раньше времени, я и сам пока не уверен, как пойдет прогресс. Хотя определенные формы бессмертия уже существуют, например, у фей и проклятого народа Каэнри'ах, нужно понимать, что истоки расы фей почти не изучены и, вероятно, они были созданы божественными силами, а Пьеро говорил, что видел, как проклятие бессмертия накладывала Тень Смерти, поэтому я пытаюсь создать нечто принципиально новое... — он замолчал, пытаясь понять, к чему был весь этот монолог. Ему вдруг показалось, что он потерял нить рассуждения еще на середине предложения. — Я имею в виду, что проект находится в разработке. В очень ранней версии. Помнишь результаты использования сильнодействующего ядовитого вещества? Это будущий эликсир бессмертия. Подопытные умирают в удивительных муках из-за последовательного отказа внутренних органов, — ему определенно пора было замолчать. — Я предполагаю, что эта версия эликсира запускает какую-то мутацию во всех клетках организма одновременно. В целом, я рассматриваю вариант с бессмертием через мутацию клеток. Я поехал в Сумеру, чтобы купить у одного проверенного человека останки божественных сущностей. Посмотрю, может, получится зайти через них... Он продолжал и продолжал говорить о том, что не имело совершенно никакого смысла. За весь его монолог Феофан не сделал ни одной затяжки. Его очки сползли на самый край носа, но он, похоже, совсем этого не заметил – половинки линз было достаточно, чтобы следить за бледными губами Зандика.  — Мы обсуждали наши планы в Фатуи, — продолжал Зандик, — и ты сказал: «Нам, смертным, не позволено даже иметь достаточно времени, чтобы повлиять на этот мир, управляемый бессмертными богами». Я много думал об этом с тех пор, а обычно я вообще не думаю, что мне говорят люди. Неважно. И я подумал: «А почему смертным не позволено?». Почему только по прихоти богов можно продлить жизнь? Почему это решает Тень Смерти? Нет – это будем решать мы сами, когда я закончу. А я закончу, точно. Это вопрос… — Зандик, — просто сказал Феофан, перебивая поток его мыслей. Он наклонился и поставил локоть на стол, подперев щеку ладонью. — Я такой пьяный.  Зандик замолчал на полуслове.  — В араке примерно сорок градусов после разбавления водой, — зачем-то объяснил он. — Это крепкий алкоголь. Хотя снежненская водка такая же. — Зандик, — повторил Феофан, затушив нетронутую сигарету о пепельницу и оставив там окурок. — Я очень пьяный. Мне кажется, ты сейчас говоришь что-то безумное и, по-моему, ты только что признался, что врал мне в отчетах, но я все равно хочу тебя поцеловать.  Зандик посмотрел на него и вдруг подумал, что у Феофана глаза цвета сумерской розы. На трезвую голову он бы никогда не додумался до такого сравнения.  Сейчас его глаза смотрели особенно мягко. Феофан медленно моргнул. Его губы были приоткрыты.  Они вскочили одновременно. Феофан, рывком поднимаясь со стула, ударился бедром о край стола (оба стакана опрокинулись, разливая остатки арака) и, обхватив Зандика за шею, впился в его губы своими. Его язык коротко облизнул нижнюю губу и проник в рот; сам он подтолкнул Зандика в грудь, и Зандик, сделав несколько мелких шажков назад, нелепо рухнул на кровать. Феофан упал на него следом, выдавливая короткий вздох. Его очки по инерции слетели с носа и повисли под шеей благодаря цепочкам, опасно болтаясь при каждом движении. В пьяной суматохе стало совершенно невозможно различить, где заканчивалось одно тело и начиналось другое.  Феофан оторвался от его губ и настырной летучей мышью присосался к шее. Его колени стиснули бедра Зандика, а пальцы запутались в пуговицах чьей-то рубашки, и Зандик не мог понять, в чьей именно. Потом его придушило воротником, и он догадался, что раздеть пытаются его.  Оставшись без дела, Зандик вдруг понял, что он тоже ненормально пьян. Как в тот раз, когда он впервые попробовал алкоголь после первой успешной сдачи экзаменов в Академии. Кровать под ним, казалось, ходила ходуном и качалась на волнах. Такое, конечно, невозможно, но Зандик все равно хватался за спину Феофана, будто пытался восстановить равновесие.  «Я сделаю этот несчастный эликсир бессмертия, — мысленно поклялся он. — Умру, но сделаю.» Он не успел подумать, насколько эта мысль нелогична, потому что Феофан рванул на себя полы его рубашки. Ткань надсадно затрещала; оторванные пуговицы неожиданно громко покатились по полу. Феофан, всецело поглощенный идеей сделать из шеи Зандика вид жертвы вампира, растерянно замер и оглянулся. Затем – глухо рассмеялся, уткнувшись носом в чужую шею и бормоча какую-то шутку про страховку рубашек, которую Зандик не понял, но Феофан лежал на нем, заходясь безудержным бархатным смехом, и этого было достаточно, чтобы он тоже содрогнулся в приступе каркающего хохота.  Вдоволь отсмеявшись, Феофан приподнялся и посмотрел на Зандика сверху вниз. Его очки повисли между их телами на цепочках, а шелковистые черные волосы застилали ему лицо.  Феофан был невероятно красивым. Отличная причина, чтобы нарушить очередной незыблемый закон небесного порядка.