Игры без правил

Она — Астра Малфой, старшая сестра Драко, ледяная принцесса Слизерина, чей язык острее бритвы. Он — Теодор Нотт, единственный, кто осмелился смотреть на неё без страха. Четыре года войны, случайных прикосновений и запретного влечения. Четыре года, пока искра не превратилась в пожар, который невозможно потушить. История о том, как ненависть становится страстью, а страсть — любовью, которую прячут в тенях Малфой-мэнора и кладовке профессора Снейпа. И о том, что даже у самых холодных сердец есть своя цена». Её звали Астра Малфой, и она была на два года старше Драко. Не просто сестра — тень, страж, проклятие его друзей. Люциус души в ней не чаял: идеальная чистокровная дочь с острым умом, безупречными манерами и языком, способным разрезать сталь. Она была красива той холодной красотой, которую рисовали на старинных портретах — тёмные волосы, серые глаза с серебристым отливом (семейная черта), высокие скулы и линия губ, которая редко изгибалась в улыбке. Когда она улыбалась, это обычно означало, что кому-то сейчас будет больно. В Хогвартсе её боялись. Не потому что она была злой — нет, Астра Малфой не опускалась до мелкой жестокости. Её оружием было презрение. Тонкое, ледяное, почти вежливое презрение, которое заставляло жертву чувствовать себя насекомым под увеличительным стеклом. Она была капитаном команды по дуэлям Слизерина, лучшей на своём курсе по зельям и Тёмным искусствам, и единственной, кто мог заставить самого Северуса Снейпа одобрительно кивнуть — высшая награда, почти недостижимая. Драко обожал её. И боялся тоже. Все её боялись. Кроме одного человека. Дождь лил как из ведра. Августовский ливень обрушился на Малфой-мэнор внезапно — за час до этого сияло солнце, и садовые домовики спешно убирали инвентарь для чаепития на террасе. Теперь же струи воды барабанили по витражным окнам, а воздух наполнился запахом озона и мокрой земли. Астра сидела в гостиной у камина. На ней был тёмно-зелёный домашний халат с серебряной вышивкой — фамильные цвета, всегда безупречна, даже когда никто не видит. В руках — потрёпанный экземпляр «Магической зоологии опасных тварей» с её пометками на полях. Она читала уже второй час, но не спешила подниматься наверх. Драко должен был вернуться с вокзала с очередным… другом. Она презирала друзей Драко. Всех до единого. Винсент Крэбб и Грегори Гойл — тупые, как тролли, верные только потому, что их отцы служили Люциусу. Блейз Забини — красивый, но пустой, как витраж без солнца. Патриция Паркинсон — визгливая идиотка, которая строила из себя невесту Драко, хотя любой слепой видел, что её интересуют только мантии и положение. Астра надеялась, что у брата наконец появится вкус. Но, судя по тому, что она слышала о школе, вкуса ждать не приходилось. Шаги в холле. Звук снимаемого плаща, стряхивающего воду. Голос Драко — возбуждённый, радостный: — …отец в Лондоне до вечера, так что можем делать что хотим. Мама в оранжерее, но она не будет мешать. Идём, я покажу библиотеку. Там есть пара вещей, которые… Они вошли в гостиную. — …тебе точно понравятся. Драко был на голову ниже своего спутника. Мокрые светлые волосы прилипли ко лбу, на носу — веснушки, которые он ненавидел, щёки раскраснелись от ветра. Он выглядел почти счастливым. Почти — потому что настоящего счастья Астра не видела в глазах брата уже несколько лет. — Астра, — Драко заметил сестру и на мгновение замер, словно проверяя, в каком она настроении. — Ты здесь. — Проницательно, — не отрываясь от книги, ответила она. — Дождь на улице, камин в гостиной, книга в руках. Где же ещё мне быть? Драко закатил глаза — привычный жест. — Это Нотт, — объявил он с гордостью, которая показалась Астре странной. — Теодор Нотт. Мой… друг. С факультета. Она не подняла глаз. Только перевернула страницу. — Очередной, — фыркнула Астра. — Драко, ты коллекционируешь бездомных? — Астра! — в голосе брата прозвучало искреннее возмущение. — Тео не… он мой друг. Настоящий друг. — Угу, — она лениво подняла взгляд. И замерла. На пороге стоял мальчишка. Лет тринадцати, но выглядел на все пятнадцать — высокий, худой, с острыми плечами, которые ещё не расправились до конца, но уже чувствовалась будущая стать. Тёмные волосы падали на лоб, мокрые от дождя. Глаза — необычного, почти чёрного цвета — смотрели на неё спокойно, без тени того страха или подобострастия, к которому привыкла Астра. На нём была простая чёрная мантия без фамильных гербов. На пальце — кольцо Ноттов, старинное, с потускневшим от времени камнем. Но держался он так, словно кольцо было короной. Он не отводил взгляда. — Приятно познакомиться, — сказал он ровно, с лёгкой хрипотцой в голосе, которую Астра не могла объяснить ни возрастом, ни простудой. — Я слышал о вас, Астра. Говорят, вы такая же язвительная, как и красивая. Слухи не врали. Тишина повисла в комнате. Драко переводил взгляд с сестры на друга — бледнея. Астра медленно захлопнула книгу. Никто — слышите, никто — никогда не позволял себе такого тона с ней. Никто из мальчишек её возраста не смел смотреть на неё так. Никто из старшекурсников не рисковал говорить с ней на равных. А этот… этот мальчишка, мокрый, с чёрными глазами и спокойной улыбкой, просто стоял и ждал её реакции. Её сердце пропустило удар. Она не сказала ни слова. Просто встала, поправила халат — серебряная вышивка блеснула в свете камина — и вышла из гостиной, даже не взглянув на брата. Дверь за ней закрылась бесшумно, но Драко вздрогнул, словно от удара. — Тео, — прошептал он, хватая друга за рукав. — Ты что, спятил? Она же… — Она? — Теодор смотрел на дверь, за которой исчезла Астра. — Она улыбнулась. — Что? Нет, она не… — Уголком губ, — сказал Теодор. — На секунду. Я видел. Драко уставился на него как на сумасшедшего. — Ты её не знаешь. Она никому не улыбается. Она… она монстр. — Нет, — Теодор перевёл взгляд на друга. — Она просто не привыкла, чтобы кто-то не боялся. В тот вечер началась война, которая продлится годы. Но Астра, поднимаясь по лестнице в свою спальню, чувствовала странное тепло в груди — там, где секунду назад жил лёд. Она остановилась у окна на лестничной площадке. Дождь всё шёл. За стеклом, в саду, размытым пятном стояла статуя единорога — белый мрамор, единственное светлое пятно в темноте. — Теодор Нотт, — прошептала она, пробуя имя на вкус. Имя оказалось горьковатым. Как кофе без сахара. Как первый глоток огневиски. Она не знала тогда, что запомнит это имя навсегда. Год первый: Случайности не случайны Теодор стал частым гостем Мэнора. На каждых каникулах, на каждом празднике, при любой возможности — он был там, как тень Драко. Люциус одобрил выбор сына: семья Ноттов — древний род, чистокровный, уважаемый. Теодор был молчалив, вежлив, не лез в разговоры взрослых, но когда его спрашивали — отвечал точно и по делу. Нарцисса находила его очаровательным. Драко — просто счастливым. Астра — раздражённой. С каждым визитом присутствие Теодора всё больше нервировало её. Она не могла объяснить почему. Он не делал ничего особенного. Не смотрел на неё вызывающе. Не говорил колкостей. Он просто… был. Тихо, неотрывно, как запах дыма от камина, который въедается в одежду и не выветривается. Но Астра чувствовала его взгляд. Всегда. Даже когда он сидел к ней спиной. Даже когда читал книгу. Даже когда она выходила из комнаты — она знала, что он смотрит ей вслед. Случилось в ноябрьские каникулы. Драко увлёк Теодора в свою комнату показывать новую метлу — последнюю модель «Молнии», подарок отца за отличные оценки. Астра осталась в библиотеке одна — так она думала. Она тянулась за фолиантом на верхней полке. Книга была тяжёлой, стояла высоко, и Астра встала на цыпочки, вытянув руку. Пальцы скользнули по корешку — не хватало сантиметра. Она подпрыгнула, чуть не упала, но в этот момент… — Позволите? Он появился из ниоткуда. Бесшумный, как кошка. Астра не слышала ни шагов, ни дыхания. Только внезапное тепло у спины, рука на её талии — якобы чтобы поддержать, якобы невзначай, якобы… Она замерла. Его ладонь лежала на изгибе её талии — там, где платье тоньше всего, там, где под тканью чувствовалась живая, горячая кожа. Один палец — указательный — опустился чуть ниже, почти на бедро, и замер. — Я сама, — отрезала она, но голос дрогнул, предательски дрогнул, превратив приказ в просьбу. — Конечно, — он достал книгу левой рукой — легко, как пушинку — и вложил в её руки. Их пальцы соприкоснулись. Его были тёплыми, сухими, с мозолью на среднем — от пера, наверное, много пишет. — Держите, Астра. Она вырвала книгу так резко, что чуть не порвала переплёт. И ушла, даже не поблагодарив. Но вечером, когда горничная ушла и дверь спальни закрылась, Астра долго стояла перед зеркалом. Тонкое, почти невидимое касание — но место на талии горело, будто его прижгли раскалённым железом. Она провела пальцами по ткани платья, туда, где лежала его рука. — Идиотка, — сказала она себе. — Придумала. Ничего не было. Но красный след на коже говорил об обратном. --- Под столом Через неделю случилось то, что Астра пыталась забыть, но не могла. За обедом — воскресный семейный обед с ростбифом и пуншем — гостей рассаживали в странном порядке. Обычно Астра сидела напротив Драко, рядом с матерью. Но в этот раз Нарцисса заняла место во главе стола, Люциус был в отъезде, и Драко уселся рядом с отцовским креслом, оставив место между собой и Теодором. Астра замешкалась на секунду, выбирая, куда сесть. Подальше от Нотта, конечно. Но единственное свободное место оказалось рядом с ним. Драко, который ничего не замечал, жестом позвал её: — Астра, садись! Тео, передай соль. Она села. Платье — летнее, шёлковое, тёмно-синее — скользнуло по дубовому сиденью. Теодор сидел слева, и когда она устроилась, её колено почти коснулось его ноги. Почти. Астра отодвинулась, прижалась к другому краю стула. Подали суп. Она взяла ложку. И тогда это произошло. Её колено накрыло тепло. Мужское, твёрдое, упрямое. Теодор не просто коснулся — он прижал свою ногу к её, плотно, так, что ткань брюк зашуршала о шёлк. Астра вздрогнула, но не отодвинулась. Не могла. Или не хотела? Она не знала. Метнула взгляд в его сторону — он спокойно резал ростбиф, невинный, как младенец. Ложка супа поднесена ко рту. Глаза смотрят в тарелку. Она наступила ему на ногу каблуком. Сильно. Теодор даже не поморщился. Только сжал челюсть — жилка заиграла на скуле — и его рука скользнула под стол, накрыла её колено, сжала. Крепко. Предупреждающе. Его большой палец начал выписывать круги на внутренней стороне её бедра — там, где шёлк тоньше всего, там, где под тканью чувствовался жар тела. — Что-то не так, Астра? — Нарцисса заметила, что дочь замерла с ложкой в воздухе, не донеся суп до рта. — Ты вся красная. — Всё прекрасно, мама, — процедила она, чувствуя, как его большой палец поднимается выше, к границе, где платье заканчивается и начинается кожа. — Просто замечательно. — Ты покраснела, — заметил Драко с набитым ртом. — Заболела? — Нет, — она резко отодвинула стул и встала. Нога Теодора упала с её бедра. — Просто душно. Я выйду в сад. Она почти бежала. Через гостиную, через холл, к выходу в сад. Прохладный воздух ударил в лицо, и она прижалась лбом к каменной колонне, пытаясь отдышаться. Пальцы всё ещё горели. Белая кожа колена — отпечатки его пальцев. Она провела по ним рукой — они были горячими. Из приоткрытой двери донёсся смех. Тихий, хрипловатый, насмешливый. Теодор. Астра сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. «Ненавижу», — подумала она. «Ненавижу тебя». Но сердце стучало слишком громко, чтобы в это поверить. Библиотека, второй раз Декабрь. В Мэноре ёлка — древняя, в три человеческих роста, украшенная живыми феями и серебряными шарами с родовым гербом. Гости — Малфои не любили шумных праздников, но несколько семей пригласили. Нотты, естественно. Теодор сидел в углу библиотеки, когда Астра зашла за новой книгой. Она надеялась, что он не заметит. Надела простую мантию, тёмные волосы распустила — иногда это делало её неузнаваемой для тех, кто привык к строгим причёскам и идеальному макияжу. Но он заметил. — «Запретные искусства Древнего Египта», — прочёл он вслух, когда она прошла мимо его кресла с книгой в руках. — Мрачновато для леди. — Я не леди, — ответила она, не останавливаясь. — Знаю, — его голос был тихим, но каждое слово падало как камень в воду, расходясь кругами. — Леди не читают о некромантии на Рождество. Астра остановилась. — Откуда ты знаешь, что там о некромантии? Он пожал плечами. — Читал. Лет в десять. Мой отец считает, что рано, но… — он замолчал, встал с кресла и подошёл к ней. — Но я всегда любил запретное. Они стояли в трёх футах друг от друга. Библиотека тонула в сумерках — фонари ещё не зажгли, только камин в дальнем конце комнаты отбрасывал пляшущие тени. — Что тебе нужно, Теодор? — спросила Астра устало. — Зачем ты мучаешь меня? Каждый твой визит — это… это… — Что? — он сделал шаг. Два. — Это пытка, — выдохнула она. Он сделал третий шаг. Между ними оставался фут. — Ты думаешь, я делаю это специально? — А разве нет? Теодор протянул руку и взял книгу из её рук. Их пальцы снова соприкоснулись. Его взгляд — тёмный, спокойный — не отпускал её. — Я не могу контролировать, что ты чувствуешь, Астра. Я просто… — он замолчал, подбирая слова. — Я просто рядом. — Рядом? — Ты не привыкла, чтобы кто-то не боялся, — повторил он то, что сказал в день их знакомства. — Ты не привыкла, чтобы кто-то смотрел на тебя и видел не маску Малфоя, а… женщину. Астра рассмеялась. Зло, неестественно. — Мне тринадцать лет было, когда ты меня впервые увидел. Какая женщина? — Я видел тебя сейчас, — ответил он. — Не тогда. Она не знала, что ответить. Никогда не знала, что ответить ему. Все её обычные оскорбления, насмешки, ледяные улыбки — всё разбивалось о его спокойствие, как волны о скалу. Астра забрала книгу. — Держись подальше от меня, Теодор Нотт. — Не могу, — ответил он, когда она уже шла к двери. — Уже пробовал. Она не обернулась. Но книгу не открыла до самого вечера — потому что страницы пахли им: деревом, чёрным чаем и чем-то горьковатым, неуловимым. Год второй: Эскалация Астре исполнилось пятнадцать. Она стала ещё красивее — или опаснее, грань между этими словами в Малфой-мэноре была тонкой. Фигура округлилась, черты лица заострились, взгляд приобрёл ту самую холодную уверенность, которая заставляла парней на факультете запинаться на ровном месте. Она знала свою силу. И пользовалась ею. Но с Теодором это не работало. В феврале, на Святого Валентина — праздник, который Астра презирала всей душой — в Мэноре устроили бал. Люциус решил, что нужно укрепить союзы: Пьюси, Гринграссы, Забини, Нотты. Музыка, цветы, шампанское для взрослых и тыквенный сок для детей. Астра надела тёмно-зелёное платье с открытой спиной — слишком откровенное, она знала, но ей нравилось, как мужчины отводят взгляд, когда она проходит мимо. И как один мальчишка не отводит. Теодор был в чёрном — всегда в чёрном, словно траур по её спокойствию. Он смотрел на неё через весь зал, когда она танцевала с Блейзом Забини. Смотрел, когда она пила пунш с Патрицией. Смотрел, когда она вышла в сад подышать. Он вышел за ней. — Преследуешь меня, Нотт? — спросила она, не оборачиваясь. Садовая дорожка была усыпана мокрым снегом — февральский Лондон не щадил никого. — Защищаю, — ответил он. — Патриция сказала, что ты больна и тебе нужен воздух. Я подумал, что воздух в компании безопаснее. — Патриция дура. — Согласен. Он встал рядом. Плечом к плечу. Астра чувствовала тепло его тела даже сквозь холодный воздух. — Почему ты не танцуешь? — спросила она. — Я танцую только с теми, кто меня не отвергнет. — То есть с сиськами? Он усмехнулся — тихо, почти беззвучно. — Нет. С тобой. — Я отвергну. — Я знаю. — Тогда зачем? Теодор повернулся к ней. Снежинка упала на его ресницы — длинные, тёмные, неприлично красивые на мужском лице. — Потому что однажды ты скажешь «да». И я хочу быть рядом, когда это случится. Она хотела ответить что-то язвительное. Простое, понятное, привычное. Но слова застряли в горле, потому что в этот момент он протянул руку и убрал прядь волос с её лица. Его пальцы скользнули по щеке — едва касаясь, но кожа загорелась, как от огня. — Не надо, — прошептала она. — Не надо чего? — Не надо делать вид, что я тебе небезразлична. Это жестоко. Он убрал руку. — Я не делаю вид, Астра. И ты это знаешь. Случилось в марте. Драко и Теодор репетировали дуэльные заклинания в малой гостиной. Астра зашла забрать книгу, которую забыла на диване. Они стояли друг напротив друга, палочки наготове. — Экспеллиармус! — крикнул Драко. Палочка Теодора вылетела из рук и отлетела в сторону Астры. Она наклонилась поднять её — и в этот момент Теодор, который бросился за палочкой, налетел на неё. Их столкновение было неловким, резким. Он врезался в неё плечом, потерял равновесие, и его рука — судорожно ища опору — легла прямо на её грудь. Астра ахнула. Тишина повисла в комнате. Драко замер с поднятой палочкой. Теодор не убирал руку. Несколько секунд — может, три, может, пять — его ладонь лежала на её левой груди. Через тонкую ткань блузки она чувствовала каждый палец — горячий, широкий, с той самой мозолью от пера. — Прости, — сказал он, не двигаясь. — Я не… — Убери руку, — прошипела она. Он убрал. Медленно, так, что кончики пальцев задержались на ткани дольше необходимого. — Извини, — повторил он, и в его голосе не было ни капли сожаления. Драко рассмеялся. — Тео, ты краснеешь! Я никогда не видел, чтобы ты краснел! — Духота, — ответил Теодор, но смотрел на Астру. — Очень душно. Она выбежала из комнаты. В своей спальне она прижалась спиной к двери и провела рукой по тому месту, где только что была его ладонь. Грудь горела. «Ненавижу», — подумала она. «Ненавижу, ненавижу, ненавижу». Но её тело дрожало, и между ног пульсировало так, что она не могла стоять прямо. Случился через две недели. Завтрак. Длинный стол, солнечный свет из высоких окон, запах кофе и свежей выпечки. Драко рассказывал о квиддиче. Нарцисса улыбалась, слушая сына. Люциус читал «Пророк». Астра наклонилась поднять упавшую салфетку. И в этот момент — резкий, звонкий шлепок по её ягодице. Она подскочила, как ужаленная. Села прямо, горячей, пылающей, и уставилась на Теодора. Он сидел с невозмутимым лицом, протягивая ей салфетку. — Держи, — сказал он невинно. — Ты уронила. Драко ничего не заметил. Нарцисса наливала чай. Люциус перевернул страницу. А сжала салфетку так, что ткань затрещала. — Что ты делаешь? — прошипела она. — Салфетка упала, — повторил он. — Я просто помог. — Ты меня… ты меня шлёпнул. — Я поднял салфетку, — глаза его были невинными, как у младенца. — Не понимаю, о чём ты. Она метнула в него убийственный взгляд. Он ответил лёгкой улыбкой. Весь завтрак Астра просидела на краю стула, чувствуя, как её ягодица горит — не от боли, от странного, пульсирующего тепла, которое разливалось по всему телу. И ненавидела себя за то, что ей это нравилось. Год третий: Трещина в броне К шестнадцати годам Астры война между ними достигла точки кипения. Каждая встреча сопровождалась электрическими разрядами. Она научилась контролировать своё тело — не краснеть, не вздрагивать, не задерживать дыхание, когда он рядом. Но контроль был иллюзией. Потому что стоило ему оказаться ближе, чем на метр — и все барьеры рушились. Бал в честь совершеннолетия Драко. Мэнор сиял тысячами свечей. Оркестр играл вальс. Астра стояла у стены в платье цвета слоновой кости, с фамильными изумрудами на шее, и чувствовала себя экспонатом в музее. Теодор подошёл к ней. — Можно вас пригласить, леди Малфой? Это было при всех. Вежливо, правильно, так что отказать нельзя было — иначе Нарцисса устроила бы скандал. — Танцуй с Патрицией, — процедила она. — Патриция танцует с Гойлом. Гойл наступил ей на ногу трижды. Она плачет. Астра вздохнула и вложила свою ладонь в его. Его пальцы сомкнулись вокруг её — горячие, уверенные. — Один танец, — предупредила она. — Один, — согласился он. Вальс. Она танцевала хорошо — мать учила с пяти лет. Но рядом с ним всё вдруг стало трудным. Его рука на талии, его дыхание у виска, его глаза, которые не отпускали ни на секунду. — Ты танцуешь как деревянная кукла, — прошептал он. — А ты ведёшь как самоуверенный павлин. — Зато ты в моих руках, — его ладонь на талии сжалась сильнее. — Чувствуешь? Твоё сердце бьётся так, что я слышу его через весь зал. — Это ненависть, — выдохнула она. — Это страсть, — поправил он. Его губы почти коснулись её уха. — Когда-нибудь ты это признаешь. — Никогда. — Увидим. Танец кончился. Он проводил её до места и отошёл, а она весь вечер чувствовала фантомное прикосновение его пальцев на спине — там, где ткань платья была самой тонкой. Через неделю он застал её в гостиной одну. Драко ушёл с отцом в Лондон по делам. Нарцисса принимала ванну с эльфами. Дом был пуст — или почти пуст. Астра сидела на диване, читая книгу. Она слышала, как открылась дверь, но не подняла глаз. — Драко в Лондоне, — сказала она. — Если ты ищешь его. — Я ищу тебя. Он сел рядом. Слишком близко — бедро к бедру, плечо к плечу. Астра почувствовала тепло его тела через ткань своей мантии. — Что читаешь? — Не твоё дело. Он выхватил книгу — резко, неожиданно — и прочёл название вслух: — «Запретные искусства Древнего Египта». Мрачновато для леди. — Я не леди. Она потянулась за книгой. Он поднял её над головой — издевательски, с усмешкой. Астра встала на колени на диване, пытаясь дотянуться, и вдруг оказалась почти в его объятиях. Её грудь прижалась к его плечу. Нос уткнулся в его щёку. — Попалась, — прошептал он, обхватывая её за талию. Их лица были в дюйме друг от друга. Она смотрела в его глаза — тёмные, глубокие, с золотыми искрами в глубине. Его дыхание касалось её губ — пахло мятой и чем-то горьким, его запахом. — Отпусти, — прошептала она. — Не хочу, — его голос стал хриплым. — И ты не хочешь. Она должна была оттолкнуть его. Должна была рассмеяться, ударить, уйти. Но вместо этого она замерла, позволяя ему сократить расстояние. Его губы приблизились к её. Она видела каждую чёрточку. Трещинку на нижней губе. Тень щетины на подбородке — хотя он брился каждое утро. Мир сузился до этой точки. — Астра! — голос Драко из коридора разорвал момент как бритва. — Ты не видела Тео? Они отпрянули друг от друга. Теодор встал, поправил воротник, сделал два шага к двери. — Я здесь, — отозвался он ровно, как ни в чём не бывало. — Книгу искал. Драко заглянул в гостиную, ничего не заподозрил. — Пошли, Блейз приехал. В саду ждёт. Теодор вышел, бросив на Астру последний взгляд — тёмный, обещающий, жаркий. Она осталась на диване, дрожа всем телом. Ещё секунда — и она бы поцеловала его. Ещё секунда — и всё бы рухнуло. Через месяц случился инцидент, после которого притворяться стало невозможно. Был вечер. Мэнор готовился ко сну — домовики гасили свечи, эльфы убирали посуду, родители удалились в свои покои. Драко играл в карты с Теодором в своей комнате, но Астра слышала, как он зевнул — значит, скоро уснёт. Ей не спалось. В голове роились мысли — о школе, о будущем, о Нём. Она спускалась по лестнице в ночной рубашке и шёлковом халате. Волосы распущены, ноги босые. Хотелось взять книгу из библиотеки — ту самую, про Египет, которую он выхватил у неё из рук. На полпути вниз она столкнулась с Теодором. Он поднимался наверх — босиком, в расстёгнутой белой рубашке и тёмных брюках. Волосы растрепаны, глаза блестят в полумраке. — Поздно гуляешь, — заметил он. — Поздно шляешься по чужому дому, — парировала она. — Я здесь практически живу, — он стоял на ступеньку ниже, так что их лица были на одном уровне. — Твой брат считает меня частью семьи. — Ты не часть моей семьи. — Нет, — согласился он, делая шаг ближе. — Я нечто другое. Его рука легла на её талию. На этот раз без всяких оправданий — не поддержать, не помочь, не «случайно». Просто взял и притянул к себе. Жестко, по-хозяйски, так, что она ахнула и упёрлась ладонями в его грудь. — Тео… — выдохнула она. Впервые назвав его сокращённо. Без фамилии. Без «мистер Нотт». Просто — Тео. — О, — его глаза блеснули. — Прогресс. Ты назвала меня Тео. — Я не… — Назвала, — он наклонился и поцеловал её в шею. Легко, едва касаясь губами, но кожа загорелась, будто от огня. — Я ждал этого три года. — Чего? — её голос дрожал. Всё тело дрожало. — Пока ты перестанешь шипеть и начнёшь дышать, — его губы переместились к уху. Язык коснулся мочки. — Пока твоё тело признает то, что твой разум отрицает. Его рука скользнула ниже, на ягодицу, сжала её откровенно, по-хозяйски, через тонкий шёлк халата и ещё более тонкую ткань ночной рубашки. Астра ахнула и схватилась за его плечи — не чтобы оттолкнуть, а чтобы устоять на ногах. Ноги подкашивались. — Мы не можем, — прошептала она. — Драко… — Драко спит, — его вторая рука легла на её грудь прямо через шёлк. Палец нашёл сосок, надавил, и Астра застонала, не в силах сдержаться. — И он никогда не узнает. Это только ты и я, Астра. Навсегда только ты и я. — Ты самоуверенный ублюдок. — А ты мокрая прямо сейчас, — он провёл пальцами по её соску снова, и по телу пробежала судорога. — Я прав? — Да, — выдохнула она с ненавистью и желанием. — Да, Мерлин тебя побери. Да. — Тогда завтра ночью, — он отстранился, оставляя её дрожащей на лестнице. — Когда все уснут. Я приду к тебе. И ты будешь ждать. — А если не буду? — Будешь, — он улыбнулся — той самой тёмной улыбкой, от которой у неё подкашивались колени. — Ты уже моя, Астра. Просто ещё не знаешь об этом. Он ушёл. Легко, бесшумно, как призрак. Астра осталась на лестнице, вцепившись в перила. Сердце колотилось где-то в горле. Между ног пульсировало. Шёлк халата прилип к телу. «Я не пойду», — сказала она себе. «Я не буду ждать. Я запре дверь. Я зачарую её так, что никто не войдёт». Она поднялась в свою спальню, заперла дверь. Семью замками. Наложила заглушающие чары — чтобы даже домовики не слышали, что происходит внутри. Легла в кровать. И не сомкнула глаз до утра. Она ждала. Он не пришёл. Ночь перед ночью. Астра не спала до трёх. Лежала в кровати, перебирая каждое его слово, каждое прикосновение на лестнице. Пальцы горели там, где он сжимал её талию. Губы помнили тепло его дыхания на шее. И между ног всё ещё пульсировало — навязчиво, постыдно, невыносимо. «Ты уже моя, Астра. Просто ещё не знаешь об этом». Ошибался. Она знала. Знала с того первого дня, когда он посмотрел на неё без страха. Знала, когда его пальцы сжали её колено под столом. Знала, когда он почти поцеловал её в гостиной. Знала, когда его ладонь лежала на её груди в малой гостиной. Она просто не хотела признаваться. Но тело не умело лгать. Астра спустилась в ванную — свою, личную, примыкающую к спальне. Набрала холодной воды в ладони, плеснула в лицо. В зеркале отражалась девушка с горящими глазами и раскрасневшимися щеками. Она выглядела… голодной. Дикой. Не похожей на идеальную леди Малфой. — Ты не пойдёшь к нему, — сказала она отражению. — Ты Малфой. Ты выше этого. Отражение промолчало. Оно знало правду. Она вернулась в спальню, села на край кровати. Провела рукой по простыне — там, где он должен был лежать сегодня. Простыня была холодной. «Почему он не пришёл?» — подумала она. — «Передумал? Испугался? Или…» Или это была игра. Ещё одна игра. Сделать её зависимой, заставить ждать, заставить хотеть. — Ублюдок, — прошептала она в темноту. Но в голосе не было ненависти. На следующее утро Теодор был в Большой гостиной, когда она спустилась к завтраку. Он сидел в кресле у камина с чашкой чёрного кофе и книгой в руках — делал вид, что читает, но Астра видела, как его взгляд скользнул по ней, когда она вошла. Один короткий, жадный взгляд — и снова в книгу. Она села напротив. Самый дальний конец длинного стола. — Ты рано, — заметила она, наливая чай. Руки не дрожали. Голос был ровным. Она была Малфой. — Не спалось, — он перевернул страницу. — Мы слышали, — Нарцисса вошла в гостиную, поправляя бриллиантовую брошь. Она выглядела свежей и отдохнувшей — в отличие от Астры, под глазами которой залегли тени. — Теодор, дорогой, ты не заболел? Домовики сказали, ты метался по коридорам до утра. Теодор поднял глаза. Посмотрел прямо на Астру. — Бессонница, леди Малфой. Ничего серьёзного. Астра сжала чашку так, что фарфор едва не треснул. Бессонница. Он метался по коридорам — её коридорам. Останавливался у её двери? Прижимался лбом к холодному дереву? Она вдруг отчётливо представила это — его руку на дверной ручке, сомкнувшуюся и разомкнутую, не решившуюся войти. — Ты выглядишь усталой, Астра, — заметила Нарцисса. — Тоже не спала? — Спала, мама, — ответила дочь. — Просто душно было. — Открой окно перед сном. — Обязательно. Теодор поднёс чашку к губам и произнёс одними губами, так, чтобы только она могла прочитать: — Сегодня ночью. Жди. Астра отвернулась к окну. Сердце стучало где-то в горле. «Нет», — сказала она себе. — «Нет. Я не буду ждать. Я запре дверь. Я поставлю сигнальные чары. Я…» «Да», — сказало её тело. — «Да. Да. Да». Днём Драко объявил новость. — Отец везёт нас к Ноттам на ужин, — сказал он, нарезая ростбиф за обедом. — Теодор, твой отец пригласил всю семью. Там будет обсуждение… — он покосился на отца, — деловых вопросов. — Отлично, — сказал Люциус, не поднимая глаз от газеты. — Давно пора укрепить союз с Ноттами. — Я останусь дома, — сказала Астра. — Нет, — отрезал Люциус. — Будешь там. Нотты ждут всю семью. Астра метнула взгляд на Теодора. Тот смотрел в тарелку, но уголки его губ приподнялись в лёгкой улыбке. — Я заболела, — попробовала она. — Ты здорова, — Нарцисса коснулась её лба. — Температуры нет. — Голова болит. — Выпьешь зелье в дороге. Астра стиснула зубы. Весь день. Весь долгий день — в поместье Ноттов, в компании его отца, который, по слухам, был ещё страшнее Люциуса. Весь день сидеть напротив него за столом, улыбаться, делать вид, что ничего не случилось. И она знала, что он придумает способ остаться с ней наедине. Но судьба распорядилась иначе. Ужин у Ноттов был тяжёлым. Мистер Нотт — высокий, худой мужчина с запавшими глазами и седыми висками — напоминал Астре гробовщика. Он говорил мало, но каждое его слово весило тонну. Люциус был на удивление вежлив. Нарцисса улыбалась своей самой ледяной улыбкой. Драко сидел с каменным лицом, слушая разговоры о политике и инвестициях в Косой переулок. Астра смотрела на Теодора. Он был другим здесь. Не тем мальчишкой из Мэнора, который дразнил её улыбками и запретными прикосновениями. Здесь он был тихим, почти незаметным. Его отец не смотрел на него. Вообще. Словно его не существовало. В какой-то момент Теодор поднял глаза и встретил её взгляд. В его глазах была такая тоска, такая пустота, что у Астры сжалось сердце. Он не был счастлив здесь. Никогда. — Теодор, — сказал мистер Нотт в конце вечера, не глядя на сына, — ты остаёшься. У нас с Люциусом есть разговор. — Как скажешь, отец, — ответил Теодор ровно. Астра увидела, как дёрнулась его рука, сжимающая подлокотник кресла. — Теодор побудет здесь пару дней, — добавил Люциус. — А мы с женой и детьми вернёмся в Мэнор. Завтра у Драко тренировка по квиддичу. Драко вздохнул с облегчением. Астра — с ужасом. Он остаётся здесь. А она уезжает. Она должна была обрадоваться. Должна была вздохнуть свободно. Вместо этого внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Прощаясь, Теодор подошёл к ней. — До встречи, Астра, — сказал он вежливо. Его рука коснулась её локтя — мимолётно, почти незаметно. Но она почувствовала его пальцы сквозь ткань платья. — До встречи, Теодор, — ответила она так же ровно. Их глаза встретились на секунду. В его взгляде она прочитала: «Я не забыл. И ты не забывай». В её — «Я ненавижу тебя за то, что ты сделал со мной». Карета Малфоев отъехала от ворот поместья Ноттов. Астра смотрела в окно на удаляющуюся фигуру в тёмном плаще. Теодор стоял на крыльце, не двигаясь, пока карета не скрылась из виду. — Что ты на него так смотришь? — спросил Драко. — Ничего, — ответила Астра. Всю дорогу до Мэнора она молчала. А ночью снова не спала. Она ждала. Он был в двух часах езды. Он не мог прийти. И всё равно она ждала. Через два дня Теодор вернулся в Мэнор. Драко встретил его на пороге с радостным криком: — Тео! Ты вернулся! Как всё прошло? — Нормально, — ответил Теодор. Он выглядел уставшим — синяки под глазами, бледная кожа. — Отец… был в хорошем настроении. Астра стояла на лестнице, наблюдая. Она не спустилась. Только смотрела сверху вниз, как он снимает плащ, как пожимает руку Драко, как поднимает голову и встречает её взгляд. Он улыбнулся. Устало, но тепло. — Здравствуй, Астра, — сказал он. — Здравствуй, Теодор, — ответила она. И в этот момент она поняла: ждать больше не нужно. Он здесь. Этой ночью он придёт. Не потому что обещал. А потому что она сама этого хотела. Вторжение В ту ночь Мэнор погрузился в тишину рано. Люциус уехал в Лондон по делам — какое-то срочное заседание в Министерстве. Нарцисса приняла снотворное и спала в своих покоях. Драко, утомлённый тренировкой по квиддичу, уснул с метлой в обнимку. Теодор сказался больным — сослался на мигрень — и остался в комнате для гостей. Астра лежала в кровати, глядя в потолок. Она надела чёрное кружевное бельё — то самое, которое купила в Косом переулке тайком от матери. Наверху — шёлковый халат цвета слоновой кости, расшитый серебряными нитями. Волосы распущены и расчёсаны. Она ждала. Свеча догорела. Фитиль зашипел в лужице воска и погас. Комнату наполнил запах жасмина — её любимые свечи, привезённые из Франции. Тишина давила на уши. Астра слышала собственное сердцебиение. Дверь открылась без стука. Он вошёл как хозяин — бесшумно, уверенно, словно имел на это право. Белая рубашка расстёгнута наполовину, открывая ключицы и начало груди. Тёмные брюки сидят низко на бёдрах. Босой. Волосы растрепаны — словно он ворочался в постели, не в силах уснуть, а потом просто встал и пошёл. Глаза горят в темноте — золотистые отблески от догорающих углей в камине. — Ты ждала, — сказал он, а не спросил. — Нет. — Врёшь, — он подошёл к кровати. Астра села, запахивая халат. Он сел на край кровати, и пружины скрипнули под его весом. — Ты дрожишь. Опять. — От страха, — солгала она. — Вдруг ты маньяк. — Я хуже, — он протянул руку и коснулся её щеки. Пальцы были тёплыми, чуть шершавыми. — Я человек, который хочет тебя уже четыре года. И сегодня я тебя получу. — Самоуверенно, — прошептала она, но не отстранилась. — Когда ты перестанешь притворяться? — его пальцы скользнули по её скуле, подбородку, остановились на губе. — Ты ждала. Ты надела это бельё для меня. Ты расчесала волосы, зажгла свечи, выключила свет. Твоё сердце стучит так, что я слышу его с порога. Он развязал пояс её халата — медленно, не сводя с неё глаз. Шёлк распахнулся, открывая кружево. — Красиво, — оценил он. — Ты надела это для меня? — Для себя. — Тогда почему чёрное? — он провёл пальцем по вырезу сорочки, обводя край кружева, где ткань переходила в голую кожу. — Почему не белое, не розовое, не то, что ты носишь обычно? Чёрное — для соблазнения, Астра. Ты знала, что я приду. Знала и готовилась. Астра сглотнула. Он был прав. Они оба это знали. — Ты боишься, — сказал он тихо. — Не меня. Себя. Того, что случится, когда ты перестанешь контролировать ситуацию. — Я всегда контролирую ситуацию, — ответила она, но голос дрогнул. — Не сегодня, — он наклонился так близко, что его губы почти коснулись её. — Сегодня я буду контролировать тебя. И ты позволишь. — С чего ты взял? — Потому что ты устала быть сильной, — прошептал он. — Потому что ты хочешь, чтобы кто-то взял ответственность на себя. Хотя бы на одну ночь. Она хотела ответить. Хотела сказать, что он ошибается, что она никому не позволит командовать собой, что она — Астра Малфой, чёрт возьми… Он поцеловал её. Не грубо. Не нежно. Требовательно. Как будто брал то, что принадлежало ему по праву. Его язык проник в её рот, и она забыла, как дышать. Забыла, как зовут. Забыла, почему должна сопротивляться. Его рука легла на её затылок, пальцы запутались в волосах. Вторая рука — на талии, притягивая ближе. Она чувствовала жар его тела через рубашку. Запах — дерево, чёрный чай, что-то острое, мужское. Она ответила на поцелуй. Сначала робко, потом — жадно, агрессивно, кусая его нижнюю губу. Он застонал — тихо, низко — и прижал её к кровати, нависая сверху. — Мерлин, — выдохнул он, отрываясь от её губ. — Ты даже целуешься как Малфой. Как будто дерёшься. — А ты как Нотт, — ответила она, тяжело дыша. — Как будто воруешь. — Разница? — он улыбнулся. — Никакой, — признала она. — Ложись, — приказал он. — Не командуй мной. — Ложись, — повторил он с нажимом. Его рука легла на её плечо и мягко, но неотвратимо толкнула назад. Она подчинилась. Не потому что испугалась. Не потому что не могла сопротивляться. А потому что тело отказывалось слушаться разум. Потому что каждая клеточка кричала «да», пока разум шептал «нет». Он стянул с неё халат — медленно, смакуя, как распаковывают дорогой подарок. Шёлк скользнул по плечам, рукам, упал на пол. Затем сорочка — кружево цеплялось за кожу, и он терпеливо распутывал каждую ниточку, не торопясь, наслаждаясь каждым открывшимся сантиметром. Когда она осталась только в трусиках — чёрных, кружевных, почти прозрачных — он замер. — Мерлин, — выдохнул он. — Ты совершенство. Он провёл ладонью от её шеи до живота. Пальцы дрожали — впервые Астра заметила, что он тоже нервничает. Его дыхание стало прерывистым. — Все эти годы я представлял, — прошептал он. — Но реальность… реальность лучше. — Хватит болтать, — она дернула его за ворот рубашки. Пуговицы разлетелись в стороны, звякнув о каменный пол. — Раздевайся. — Нетерпеливая, — он усмехнулся, но рубашку снял. Астра смотрела. Его торс был… не таким, как у мальчишек её возраста. Не накачанным, но рельефным — широкая грудь, узкие бёдра, твёрдые мышцы плеч и рук. Белая кожа, но с золотистым отливом — может, от летнего солнца, может, от магии. Тёмные волосы на груди спускались дорожкой к животу и дальше, за пояс брюк. — Довольна? — спросил он. — Почти, — ответила она, глядя ему в глаза, а не на тело. Он стянул брюки. Остался в боксерах — тёмно-синих, облегающих. Под ними угадывалось внушительное возбуждение. Астра смотрела не отрываясь, и это, кажется, завело его ещё больше. — Теперь твоя очередь, — его пальцы зацепили резинку её трусиков. — Подними бёдра. Она повиновалась. Он стянул последнюю преграду — медленно, так, что ткань скользила по коже, щекоча и дразня. Когда трусики упали на пол, Астра осталась полностью обнажённой. Он смотрел на неё как голодный — с восхищением, с желанием, с чем-то похожим на благоговение. — Раздвинь ноги, — приказал он. — Что? — даже в этот момент, даже с бешено колотящимся сердцем, она попыталась сохранить контроль. — Ты слышала, — его голос стал ниже, властнее. — Раздвинь. Я хочу посмотреть на то, что будет моим. Астра колебалась секунду. Может, две. Потом медленно развела колени, открываясь ему полностью. Её щёки горели, но возбуждение пересиливало стыд. — Хорошая девочка, — он опустился между её ног. Его дыхание коснулось самого чувствительного места, и она вздрогнула. — Уже мокрая. Так сильно меня хочешь? — Заткнись, — простонала она. — Не сегодня, — его палец скользнул по её складкам — едва касаясь, дразняще. — Сегодня ты будешь слушать всё, что я скажу. Поняла? — Пошёл… Он надавил. Один палец вошёл внутрь — медленно, глубоко, и она забыла, что хотела сказать. — Так-то лучше, — прошептал он. Он начал разрабатывать её пальцами — сначала одним, погружая и вынимая, затем добавил второй. Его движения были точными, выверенными, почти хирургическими — он находил те точки, о существовании которых она сама не подозревала. Где-то глубоко внутри, где мышцы сжимались сами собой. — Тео… — она застонала, подаваясь бёдрами навстречу. — Что? — его пальцы ускорились, задвигались быстрее, ритмичнее. — Ещё… — Скажи «пожалуйста». — Пошёл ты… ах! — он добавил третий палец, и она вскрикнула. Не больно — туго, полно, до предела. — Неправильный ответ, — он замедлился почти до остановки. — Попробуй ещё раз. — Пожалуйста, — выдохнула она, ненавидя себя и его одновременно. — Пожалуйста, Тео. — Вот так, — он продолжил. Он ускорился снова, и вскоре она была на грани. Оргазм подкатывал горячей волной, мышцы сжимались вокруг его пальцев, мир сужался до одной точки, до белого света, до… Он остановился. Убрал руку. — Нет! — всхлипнула она. — Нет, нет, нет, пожалуйста… — Нет? — он посмотрел на неё с тёмной улыбкой, облизывая пальцы, влажные от неё. — Ты не кончишь, пока я не разрешу. Ты поняла? — Ты мучитель, — она дрожала всем телом, близкая к разрыву. — Да, — согласился он. — И тебе это нравится. Он снова склонился между её ног. Астра замерла в ожидании — и в этот раз он не использовал пальцы. Он использовал язык. Первое прикосновение к клитору заставило её выгнуться дугой, выбив сдавленный крик из горла. Он начал медленно — круговые движения, мягкие, почти ласковые. Потом быстрее, напористее. — Какая ты сладкая, — прошептал он, отрываясь на секунду. Его губы блестели. — Я мог бы делать это часами. — Тео, я не могу… — Можешь, — его язык снова коснулся её, и она потеряла дар речи. Он чередовал ритм — то медленно и глубоко, проникая языком внутрь, то быстро и поверхностно, дразня клитор короткими, резкими движениями. Его пальцы снова вошли в неё — два, потом три — синхронизируясь с движениями языка. Астра стонала уже в голос. Она забыла, что в соседней комнате спит брат. Забыла, что стены Мэнора помнят каждое слово. Забыла всё, кроме его рта между её ног. Она вцепилась в его волосы, прижимая его голову к себе, пытаясь ускорить, усилить… Он отстранился. — Руки убери, — приказал он. — Или я остановлюсь совсем. — Пожалуйста… — она убрала руки и вцепилась в простыни. Он продолжил свою пытку. Доводил её до пика — и останавливался. Снова и снова. Трижды она была на грани, и трижды он отступал, оставляя её дрожать в пустоте. Слёзы текли по её щекам — от frustration, от желания, от того, что она не могла контролировать ситуацию. — Пожалуйста, — взмолилась она наконец. — Тео, пожалуйста, дай мне… — Дай тебе что? — Дай мне кончить. Я больше не могу. Я сделаю что угодно, только… — Ты моя? — Да. — Скажи. — Я твоя, — выдохнула она. — Я твоя, полностью твоя, только дай мне… — Чья? — Твоя, Теодор! Чёрт возьми, твоя! Вся твоя! Сделай же что-нибудь! Он снова припал к ней ртом, и на этот раз не остановился. Оргазм обрушился на неё как цунами — не как волна, а как стена воды, сбивающая с ног, утягивающая в глубину, лишающая воздуха. Она кричала — громко, не стесняясь, не контролируя себя — извиваясь, содрогаясь, вцепившись в его волосы с такой силой, что вырвала несколько прядей. Он продолжал, продлевая агонию наслаждения, пока она не начала умолять его остановиться. И даже тогда он не сразу прекратил — вылизал её дочиста, до последней дрожи. Когда судороги стихли, Астра лежала обессиленная, глядя в потолок. Её тело было влажным от пота. Простыни — скомканными. Голос — охрипшим от криков. Теодор поднялся на локтях и навис над ней. — Ты кричала, — заметил он с удовлетворением. — Громко. — Ты… — она всё ещё пыталась отдышаться. — Ты чудовище. — А ты моя шлюха, — прошептал он ей на ухо. Его голос был низким, хриплым, и от этих слов по телу снова пробежала дрожь возбуждения. — Скажи это. — Я не… — Скажи, — его рука легла на её горло — не сжимая, просто лежа, чувствуя пульс под пальцами. — Скажи правду, Астра. Она смотрела в его глаза — тёмные, горячие, безжалостные. — Я твоя шлюха, — прошептала она. И эти слова, парадоксальным образом, заставили её почувствовать себя свободной. — Хорошая девочка, — он поцеловал её. Глубоко, медленно, вкладывая в поцелуй всё, что не мог сказать словами. — А теперь иди сюда. Он встал с кровати и потянул её за собой. Астра подчинилась, хотя ноги дрожали и подкашивались. — На колени, — приказал он. Она опустилась перед ним на прохладный каменный пол. Он стянул боксеры, и его возбуждённая плоть оказалась прямо перед её лицом. Астра смотрела, не отрываясь. Он был… большим. Больше, чем она ожидала. И идеальным — как будто созданным для неё. — Ты знаешь, что делать, — его рука легла на её затылок. Она обхватила его губами — сначала неуверенно, пробуя на вкус, привыкая к размеру. Затем смелее, находя ритм, погружая глубже. Его стон сказал ей, что она всё делает правильно. Астра двигала головой, вбирая его так глубоко, как могла, пока головка не упёрлась в горло. Глаза заслезились — она подавилась, отстранилась, прокашлялась. — Не останавливайся, — прошептал он, поглаживая её по щеке. — Ты справишься. Она попробовала снова. На этот раз медленнее, осторожнее. Её язык работал вдоль ствола, руки массировали то, что не помещалось во рту. — Черт… — его пальцы сжали её волосы. — У тебя талантливый рот, Астра Малфой. Интересно, что ещё ты умеешь? Она посмотрела на него снизу вверх, не прерывая движения. В глазах — вызов. Он застонал громче. — Вот так, — прошептал он. — Возьми меня полностью. Я хочу видеть, как ты давишься мной. Она попыталась. Глубоко, до рвотного рефлекса. Слёзы текли по щекам, сопли — из носа, она выглядела ужасно — и это было самым эротичным, что он когда-либо видел. — Хватит, — он вдруг отстранил её, тяжело дыша. — Я хочу кончить в тебя, а не в твой рот. Позже ты ещё поработаешь над этим. Он помог ей встать, вытер слёзы с её щёк большими пальцами, поцеловал в лоб — неожиданно нежно, почти благоговейно. — Ты великолепна, — сказал он. Он развернул её спиной к себе. Его руки легли на её бёдра, притягивая к себе так, что она почувствовала его твёрдость у входа. — Обопрись о стол, — он кивнул на письменный стол у стены, за которым она делала уроки ещё ребёнком. — И раздвинь ноги. Астра подчинилась. Прохладное дерево коснулось живота, когда она наклонилась. Она смотрела прямо перед собой — в зеркале, висевшем над столом, отражались они оба. Она — обнажённая, раздвинутая, влажная. Он — сзади, такой же голодный, с горящими глазами. Он встал между её ног, и она почувствовала его головку у входа. Жар, давление, ожидание. — Сейчас, — прошептал он ей на ухо, наклоняясь. — Я трахну тебя так, что ты будешь чувствовать меня неделю. И ты не будешь сдерживать стоны. Ты поняла? — Драко… — попыталась возразить она. — Он может проснуться… — Драко спит, — ответил Теодор. — И он не проснётся. Я наложил чары на его комнату ещё днём. Кричи сколько хочешь, Астра. Сегодня этот дом принадлежит нам. Он вошёл в неё одним резким движением. Астра закричала. Не от боли — от полноты, от того, как он заполнил её, растянул, как каждая клеточка внутри отозвалась на него. Она вцепилась в край стола, костяшки побелели. Он замер на секунду — давая ей привыкнуть, чувствуя, как её мышцы сжимаются вокруг него. — Какая ты тугая, — прошептал он. — Такая узкая для меня. Идеальная. Он начал двигаться. Медленно, глубоко, выходя почти полностью и снова погружаясь до основания. Каждый толчок выбивал из неё стон. Глухой, сдавленный, неприличный. — Громче, — приказал он, ускоряясь. — Я хочу, чтобы весь этот проклятый дом слышал, как ты стонешь для меня, Астра Малфой. — Тео… ах… я не могу… — Можешь, — его ладонь легла на её ягодицу, сжала, затем шлёпнула — звонко, чувствительно. Кожа покраснела под его рукой. — Кричи. Астра застонала громче — уже не пытаясь сдерживаться. Он вколачивался в неё сзади, и звук их тел наполнял комнату — влажные шлепки кожи, стоны, его хриплое дыхание. — Твоя киска создана для меня, — шептал он ей на ухо. — Слышишь, как она принимает меня? Как она течёт для меня? Ты грязная девчонка, Астра. Ты кончаешь от того, что тебя трахает друг твоего брата. — Да… да… — только и могла выдохнуть она. — Скажи, кто ты. — Я твоя шлюха… — Ещё. — Я грязная шлюха Теодора Нотта, — простонала она, и он застонал в ответ, ускоряя темп до бешеного. Стол скрипел, сдвигаясь к стене. Пероница упала на пол. Зеркало перед ними запотевало от их дыхания. Астра смотрела в зеркало — на себя, на него, на то, как его тело двигалось в её теле. И ей казалось, что она смотрит кино. Не про себя. Про какую-то другую девушку, которая позволяет мужчине делать с собой такое. Но это была она. И она хотела этого больше всего на свете. Именно в этот момент в коридоре раздались шаги. Они оба замерли. Сердце Астры остановилось, потом забилось где-то в горле, потом ушло в пятки. — Тео! — голос Драко прозвучал в коридоре, глухой, сонный. — Тео, ты здесь? Я не сплю. Мне показалось, я слышал… — Блядь, — прошептал Теодор. Его член всё ещё был в ней, пульсировал, но он замер, не двигаясь. — Какого… — Ты сказал, что он спит! — прошипела Астра, пытаясь вырваться, но он держал её за бёдра крепко. — Он спал. Пять минут назад спал. Видимо, шум разбудил. — Ты велел мне кричать! — Я не думал, что он проснётся, — огрызнулся Теодор. — Тео! — снова позвал Драко, ближе. — Ты в крыле Астры? Эй! Что ты там делаешь? Теодор прижал Астру к столу сильнее — низко наклонил, так, что её груди коснулись холодного дерева. И закрыл ей рот ладонью — резко, жёстко. — Молчи, — прошептал он в самое ухо. Его член всё ещё был внутри неё — твёрдый, напряжённый, на грани. — Молчи, если дорожишь своей репутацией. Астра замерла. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук разносится по всему коридору. И тогда Теодор начал двигаться. Медленно, осторожно, почти бесшумно — но каждый толчок отдавался в ней электрическим разрядом. Его ладонь всё ещё закрывала ей рот. Его дыхание обжигало шею. И Драко был в двадцати футах от двери. Астра зажмурилась. Она не могла поверить, что он это делает. Что он продолжает. Что она позволяет ему продолжать. — Тео? — Драко постучал в дверь — три коротких удара. — Ты там? Астра, ты не видела Тео? Я зашёл в его комнату, а его нет. Теодор ускорился. Совсем чуть-чуть. Его пальцы на её бедре впились в кожу. — Странно, — пробормотал Драко за дверью. — Его нигде нет. Может, уехал всё-таки к себе? Домовики сказали, что он плохо себя чувствовал… Пауза. Теодор вошёл в неё глубже. Сильнее. И она почувствовала, что он — как и она — был на грани. Астра смотрела в зеркало. На них. На то, как его тело двигалось в её теле. На то, как её лицо исказилось от смеси страха, стыда и невыносимого удовольствия. — Ладно, — сказал Драко наконец, отходя от двери. — Наверное, уехал. Странно, что не предупредил. Утром разберусь. Шаги стали удаляться. Тишина. Теодор убрал ладонь с её рта. Она вдохнула — жадно, глубоко. — Ты псих, — прошептала она. — Ты гребаный псих, Теодор Нотт. — Возможно, — он снова начал двигаться, на этот раз быстро, жестко, почти агрессивно. Стол заскрипел. Зеркало задрожало. — Но ты всё ещё мокрая. Ты возбудилась от этого. Признайся. — Нет… — Признайся, — его пальцы нашли её клитор, надавили, начали круговые движения в ритме с его толчками. — Ты чуть не кончила, когда твой брат стоял за дверью. Я чувствовал, как твоя киска сжималась вокруг меня. — Да, — всхлипнула она. — Да, чёрт возьми! Теперь заткнись и трахни меня! — С удовольствием, леди Малфой. Он вбивался в неё с новой силой. Руки — на её бёдрах, на груди, на горле. Губы — на шее, плечах, мочках ушей. Грязные слова — в уши, обжигающие, унизительные, возбуждающие. — Ты кончишь со мной, — приказал он. — Вместе. Сейчас. Я хочу чувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня, когда я наполняю тебя. — Да… да… ещё… глубже… — Возьми меня, Астра, — прорычал он, и она почувствовала, как он изливается в неё — горячо, сильно, пульсирующе. Это стало спусковым крючком. Её собственный оргазм накрыл её с новой силой — более глубокая, чем первый раз, более долгая. Она закричала, уже не заботясь о том, кто может услышать. Зеркало перед ними задрожало и треснуло — от напряжения, от магии, от того, что мир не мог выдержать столько страсти в одной комнате. Теодор удержал её, когда её ноги подкосились. Он прижал её к себе, всё ещё внутри, и они стояли так, дрожа, покрытые испариной, тяжело дыша. Они сползли на пол — обессиленные, мокрые, покрытые красными следами от пальцев и губ. Теодор притянул её к себе, и она уткнулась лицом в его грудь, слушая, как бьётся его сердце. Сначала — просто дыхание. Тишина. Стук двух сердец в унисон. — Ты сумасшедший, — прошептала она наконец. — Ты мог нас погубить. — Но не погубил, — он погладил её по волосам — мягко, нежно, как будто она была сделана из стекла. — И ты была великолепна. — Драко мог войти. — Я бы запер дверь раньше, — он усмехнулся. — Хотя… признаю, адреналин добавил остроты. — Ты невыносим, — она подняла голову и посмотрела на него. Впервые — без маски, без защиты, без ледяного презрения. Просто девушка, которая только что отдала себя парню, который ждал четыре года. — А ты моя, — он поцеловал её в лоб — нежно, почти по-братски. — И завтра утром мы снова встретимся за завтраком. Ты будешь делать вид, что ненавидишь меня. Я буду делать вид, что ты мне безразлична. И никто никогда не узнает. — Кроме нас. — Кроме нас, — согласился он. — И это только начало, Астра. Только начало. Она закрыла глаза, чувствуя биение его сердца под щекой. Война действительно закончилась. Началось нечто гораздо более опасное, запретное и пьянящее. И где-то в глубине души она знала — однажды это взорвётся. Но не сегодня. Сегодня она просто лежала в его объятиях, слушая, как ветер воет за окнами Малфой-мэнора, и улыбалась. Впервые за много лет — по-настоящему. Астра проснулась от того, что кто-то гладил её по спине. Солнце уже взошло — золотые лучи пробивались через щели в шторах, рисуя полосы на каменном полу. Теодор лежал рядом, опираясь на локоть, и смотрел на неё. — Ты храпишь, — сказал он. — Неправда, — её голос был сонным, хриплым. — Немного. Мило. — Я Малфой. Мы не храпим. — Сегодня утром — храпите. Она улыбнулась. Не сдержанно, не холодно — широко, по-детски, так, что ямочки появились на щеках. — Который час? — Почти семь. Через час Драко проснётся и пойдёт завтракать. Тебе нужно встать и принять ванну. Ты… — он провёл рукой по её бедру, — пахнешь мной. — Знаю, — она потянулась, как кошка, и застонала от того, как заныли мышцы. — Я вся тобой пахну. — Это хорошо, — он наклонился и поцеловал её в плечо. — Иди. Я уйду через пять минут. Накинь халат и сделай вид, что только что встала. — Ты обо всём подумал, — заметила она. — Я думал об этой ночи четыре года, — ответил он. — Я продумал каждую деталь. Кроме возвращения Драко, — добавил он с усмешкой. — Адаптивность — признак интеллекта, — сказала Астра, вставая и накидывая халат. Она чувствовала, как его семя вытекает из неё по ногам. Это было… странно. И возбуждающе. — Ты будешь скучать по мне сегодня? — спросил он, тоже вставая и натягивая брюки. — Нет. — Врёшь. — Да, — признала она. — Буду. Он подошёл, обнял её за талию, прижал к себе. — Сегодня ночью — снова, — сказал он. — И каждую ночь, пока я здесь. А когда каникулы кончатся — в Хогвартсе. Выпрошу у Снейпа разрешение на дополнительные занятия по зельям. В его кладовке есть диван. — Ты идиот, — она рассмеялась. — Снейп не идиот. Он всё поймёт. — Снейп был молодым, — ответил Теодор. — Он поймёт. И сделает вид, что нет. Он поцеловал её — быстро, крепко, на прощание. И вышел в коридор, бесшумный, как тень. Астра осталась одна. Она подошла к треснувшему зеркалу. Её отражение было растрёпанным, с засосанными на шее, с припухшими губами и сияющими глазами. Она выглядела счастливой. — Астра Малфой, — сказала она себе. — Ты влюбилась в друга своего брата. Поздравляю. Она улыбнулась своему отражению. — Идиотка, — сказала она. Но в голосе не было осуждения. Была только нежность. Платформа 9¾ тонула в пару. Сентябрьское утро встретило магов прохладным туманом, который стелился по рельсам, окутывая ноги спешащих студентов. Крики, смех, хлопанье клеток с совами, голоса родителей — вся эта какофония звуков давила на уши, но Астра слышала только одно — биение собственного сердца. Она стояла у окна вагона, наблюдая, как Драко прощается с родителями. Люциус, как всегда, безупречен в чёрной мантии с серебряной тростью. Нарцисса поправляет воротник сына, что-то шепчет на ухо. Семейная идиллия, которую Астра наблюдала каждый год. Но в этот раз всё было иначе. Потому что Теодор Нотт стоял в двух шагах от неё, прислонившись к стене вагона со сложенными на груди руками. На нём была простая тёмная мантия без знаков отличия, но Астра знала, что под ней — рельефные мышцы, которые она изучала губами и пальцами всего две недели назад. Его волосы отросли за лето и теперь падали на лоб, придавая ему почти хищный вид. Он не смотрел на неё. Он смотрел на перрон. Но его указательный палец выстукивал какой-то ритм на сгибе локтя — и Астра знала этот ритм. Он выстукивал его в ту ночь на её простыне, когда лежал рядом и ждал, пока она уснёт. Тук-тук-тук. Пауза. Тук-тук. Она отвернулась к окну, чтобы скрыть улыбку. — Астра, ты с нами? — Драко забрался в купе, следом за ним — Блейз Забини и Патриция Паркинсон. — Тео, идёшь? — Иду, — ответил Теодор. Они разместились в купе — Драко у окна, Блейз рядом, Патриция напротив Драко (не случайно, конечно), Астра в углу у двери. Теодор зашёл последним и сел рядом с Астрой. Слишком близко. Их бёдра соприкоснулись через ткань мантий. Астра дёрнулась, но Теодор положил руку на подлокотник — непринуждённо, естественно — и его мизинец коснулся её бедра. — Тесновато, — сказал он, ни к кому не обращаясь. — В следующем купе полно места, — ответила Астра ледяным тоном. — Я люблю компанию, — он улыбнулся — невинно, как ангел. Драко ничего не заметил. Он уже увлечённо рассказывал Блейзу о новой метле, которую ему обещал отец. Патриция строила глазки Драко, периодически бросая на Астру завистливые взгляды — изумруды на шее Астры были слишком крупными даже по меркам Малфоев. Астра пыталась читать. Книга лежала на коленях — «История магии» для повторения перед началом учебного года. Но глаза скользили по строчкам, не впитывая смысл, потому что пальцы Теодора, скрытые от посторонних глаз подолом её мантии, выписывали круги на её бедре. Один палец. Медленно, дразняще, едва касаясь. Она не двигалась. Не дышала. Только сильнее сжимала книгу. — Астра, ты какая-то красная, — заметила Патриция с притворным беспокойством. — Духота? — Всё в порядке, — ответила Астра, чувствуя, как палец Теодора поднимается выше, к тому месту, где бедро переходит в промежность. — Может, открыть окно? — предложил Драко. — Не стоит, — вмешался Теодор. Его голос был ровным, но Астра услышала в нём скрытую хрипотцу. — Астра не любит сквозняков. «Откуда ты знаешь, что я не люблю сквозняков?» — хотела спросить она, но вовремя прикусила язык. Потому что знала: он знал всё. Он знал, что она не любит сквозняков, потому что она жаловалась на них в ту ночь, когда лежала в его объятиях, и ветер завывал за окнами Мэнора. — Откуда ты… — начала Патриция, но Теодор перебил: — Драко рассказывал. Драко кивнул, не отрываясь от разговора с Блейзом. Астра выдохнула. Облегчённо и раздражённо одновременно. Палец Теодора скользнул по её бедру, остановился у самой границы, где начиналась запретная зона. И замер. Астра перевела дыхание. Она ненавидела его за это. За то, что он дразнил её на глазах у всех. За то, что она не могла — не смела — реагировать. За то, что её тело предавало её, и между ног пульсировало в ритме его пальца. «В Хогвартсе всё будет по-другому», — пообещала она себе. — «Я восстановлю контроль. Я не позволю ему управлять мной». Она не знала тогда, как сильно ошибается. Первый учебный день Зелья. Двойное занятие. Слизерин и Гриффиндор. Астра ненавидела совмещённые уроки с Гриффиндором не потому, что боялась конкуренции — она была лучшей на курсе, и Грейнджер со своими выкрученными руками могла только завидовать. Она ненавидела их потому, что они были шумными. Невыносимо, по-детски шумными. Подземелье Снейпа встретило их привычным запахом — сушёные травы, консерванты, лёгкая кислинка от недо-варенных зелий, оставшихся с прошлого раза. Стулья, расставленные парами, тянулись вдоль длинных столов. — Садитесь, — голос Снейпа прозвучал из темноты, когда студенты замерли в поиске мест. — Вы все знаете правила. Ошибка в зелье — минус пять очков. Разговор — минус десять. Взрыв — отработка на месяц. Астра села за второй стол, рядом с Дафной. Перед ней лежал набор ингредиентов для зелья Удачи — сложное, требующее ювелирной точности. Она любила сложные зелья. Они требовали полной концентрации, которая помогала забыть о… — Нотт! — голос Снейпа. — Ваше место — за третьим столом, рядом с мисс Браун из Гриффиндора. — Профессор, — раздался спокойный голос Теодора. — Я хотел бы сесть рядом с мисс Малфой. Я считаю, что мы можем быть полезны друг другу. Астра подняла голову. Теодор стоял в проходе, глядя прямо на неё. Снейп перевёл взгляд с Теодора на Астру. Его глаза — чёрные, непроницаемые — задержались на ней на секунду дольше обычного. — Мисс Малфой, — сказал он. — Вы не против? «Скажи против», — закричал её разум. «Скажи против,и он сядет куда подальше, и у тебя будет час покоя, час без его запаха, без его дыхания, без его пальцев…» — Я не против, — услышала она собственный голос. Сердце пропустило удар. Теодор сел рядом. Их колени соприкоснулись под столом — и он не отодвинулся. — Ингредиенты для зелья Удачи, — сказал Снейп, начиная лекцию. — Крылья стрекоз, корень мандрагоры, перья феникса — обратите внимание, только левые перья, ибо правые дают обратный эффект… Астра слушала вполуха. Потому что Теодор, слушая Снейпа с самым сосредоточенным видом, чертил что-то пальцем на её колене. Не буквы. Не слова. Лабиринт. Его палец вырисовывал запутанные ходы, и Астра чувствовала каждый поворот — жжение на коже, которое оставалось даже после того, как он убирал руку. — Мисс Малфой, — голос Снейпа вырвал её из транса. — Я спросил, какова роль перьев феникса в зелье Удачи. — Стабилизатор, — ответила Астра, не задумываясь. — Они усиливают действие крыльев стрекоз и предотвращают взрыв на этапе кипения. — Правильно, — Снейп кивнул. — Продолжайте в том же духе. Мистер Нотт, ваше внимание тоже было бы уместно на уроке, а не на… — он замолчал, глядя на руку Теодора, которая лежала под столом. — На посторонних предметах. Несколько студентов захихикали. Дафна покраснела. Астра сжала зубы. Теодор убрал руку. Но через минуту его нога снова прижалась к её. «Это война», — подумала Астра. «Война, которую я проигрываю». Первую неделю в Хогвартсе Астра пыталась держать дистанцию. Она садилась на уроках рядом с Дафной, в библиотеке — подальше от стола, где обычно сидел Теодор, в Большом зале — напротив Драко, чтобы не видеть Теодора в поле зрения. Это не работало. Она видела его везде. В коридорах — он всегда оказывался за поворотом, когда она проходила мимо. В библиотеке — его профиль вырисовывался на фоне книжных стеллажей. В Большом зале — его голос перекрывал шум даже тогда, когда он молчал. На восьмой день, в пятницу вечером, она шла по подземелью в спальню после отработки — просидела три часа в теплицах, пересаживая мандрагор. Уставшая, злая, с грязными ногтями и землёй в волосах, она свернула в пустой коридор за библиотекой — короткий путь к подземельям. И нос к носу столкнулась с Теодором. — Ты следишь за мной, — сказала она, останавливаясь. — Я иду в библиотеку, — ответил он. — Библиотека в другой стороне. Он улыбнулся — криво, виновато. — Ладно, слежу. Она хотела обойти его, но он преградил путь. — Ты избегаешь меня, Астра. — Я не избегаю. Я занята. — Ты ни разу не посмотрела на меня за ужином. Не села рядом на зельях. Не ответила на мою сову. — Ты мне писал? — она сделала вид, что удивлена. — Три письма. Ты не ответила ни на одно. — Потерялись, наверное. — Они не потерялись, — он шагнул ближе. — Ты их не открыла. Астра отступила на шаг. Спиной она упёрлась в холодную каменную стену. — Зачем ты это делаешь, Теодор? — спросила она устало. — Зачем преследуешь меня? Что тебе от меня нужно? — Ты знаешь. — Скажи. — Ты, — сказал он просто. — Вся. Каждую секунду. В каждом виде. В каждом настроении. Ты злая, ты весёлая, ты уставшая, ты красивая, ты страшная в гневе — я хочу тебя всегда. Астра сглотнула. — Мы не можем, — сказала она. — Драко… — К чёрту Драко, — он шагнул к ней, упёрся руками в стену по обе стороны от её головы. — К чёрту Мэнор. К чёрту чистокровную политику. Прямо сейчас есть только ты и я. И я хочу тебя так, что у меня руки трясутся. Она посмотрела на его руки. Они действительно дрожали. — Тео… — прошептала она. Впервые она назвала его так без принуждения. Сама. Добровольно. — Да, — выдохнул он. — Вот так. Только так. Без масок. Она потянулась к нему — сама, впервые за всё время — и поцеловала. Поцелуй был не таким, как в Мэноре. Не требовательным, не наказывающим. Мягким. Почтительным. Исследующим. Его руки обвили её талию, прижали к стене. Её пальцы запутались в его волосах. Мир сузился до этого коридора — старого, холодного, пахнущего пылью и магией. — Нам нужно место, — прошептал он, отрываясь от её губ. — Тайное место. Где никто нас не найдёт. — Кладовка Снейпа, — ответила она, сама удивляясь своей смелости. Кладовка оказалась тесной — не больше трёх квадратных метров. Стены заставлены банками с ингредиентами — глаза тритонов, чешуя драконов, заспиртованные крылья. Запах — острый, химический — смешивался с пылью и чем-то сладковатым, похожим на лакрицу. В углу стоял старый диван, обитый выцветшим плюшем, с продавленными подушками и деревянными подлокотниками, на которых кто-то вырезал инициалы. — Романтичное местечко, — заметил Теодор, оглядываясь. — Зато никто не придёт, — Астра уже стягивала мантию, бросая её на спинку стула. — У Снейпа отработка до девяти. Его не будет. — А если придёт? — Не придёт. — Уверена? — Заткнись и сними штаны, — она шагнула к нему. Теодор засмеялся — тихо, низко, с хрипотцой, от которой у Астры подкосились колени. — Ты невыносима, когда командуешь, — сказал он, но штаны снял. Не торопясь. Смакуя каждое движение — как расстегивает пуговицу на поясе, как тянет молнию, как ткань скользит по бёдрам, открывая узкие бёдра и тёмные боксеры, под которыми уже угадывалось возбуждение. Астра смотрела, не отрываясь. Её дыхание участилось. — Иди сюда, — позвал он, садясь на диван и похлопывая по колену. Она подошла. Встала между его раздвинутых ног, глядя сверху вниз. В полумраке кладовки его глаза казались почти чёрными, с золотыми искрами отражённого света от банок с зельями. — Сними блузку, — приказал он. Не попросил. Приказал. Голосом, не терпящим возражений. Астра замерла на секунду. Её тело отреагировало раньше разума — дрожь пробежала по позвоночнику, мурашки покрыли руки. — Что? — переспросила она, хотя слышала. — Ты слышала, — его рука легла на её бедро, пальцы сжались, не больно, но ощутимо. — Сними. Блузку. Я хочу видеть тебя. Она медленно подняла руки к вороту и начала расстёгивать пуговицы. Одну за другой. Медленно, потому что чувствовала на себе его взгляд — тяжёлый, голодный, прожигающий кожу даже сквозь ткань. — Быстрее, — приказал он. Она расстегнула быстрее. Блузка упала на пол. Осталась только кружевная сорочка — чёрная, полупрозрачная, с тонкими бретельками. Астра ждала, что он скажет что-то ещё. Но Теодор молчал. Он просто смотрел. Его взгляд скользил по её груди, по соскам, которые затвердели от холода и возбуждения, по тонкой талии, по изгибу бёдер. Он смотрел так, будто видел её впервые — и одновременно так, будто знал каждую родинку, каждый изгиб. — Подойди ближе, — голос его сел, стал ниже, почти звериным. Она шагнула вперёд. Теперь её колени касались его бёдер. Он сидел, она стояла — между его ног, его лицо было на уровне её груди. Он не прикоснулся. Некоторое время просто дышал — горячо, прерывисто — и его дыхание касалось её кожи через тонкое кружево сорочки. — Ты дрожишь, — заметил он. — От холода, — солгала она. — Врёшь, — он провёл тыльной стороной ладони по её животу — медленно, едва касаясь. — Ты дрожишь оттого, что я смотрю на тебя. Оттого, что я могу делать с тобой всё, что захочу. А я хочу многое, Астра. Очень многое. Он взялся за край её юбки — длинной, чёрной, школьной — и начал задирать её вверх. Медленно. Так медленно, что Астра чувствовала каждую секунду, как ткань скользит по её коже, открывая сначала колени, потом бёдра, потом кружево трусиков. — Руки подними, — приказал он. Она подняла руки над головой. Он стянул юбку через голову — жестко, почти грубо — и отбросил в сторону. Теперь на ней остались только сорочка, трусики и чёрные гольфы, которые Астра почему-то забыла снять. Теодор посмотрел на гольфы, усмехнулся и покачал головой. — Сними, — сказал он. — Всё. Астра опустила руки, собираясь подчиниться. — Нет, — он перехватил её запястья. — Я не закончил. Ты будешь снимать, когда я скажу. А пока — стой. Она замерла. Руки в его руках. Его пальцы сжимали её запястья — не больно, но так, что она не могла пошевелиться, даже если бы захотела. — Теодор… — начала она. — Молчи, — перебил он. — Сейчас говорю я. Ты слушаешь. Ты делаешь, что я говорю. Ты поняла? Её сердце колотилось где-то в горле. Она кивнула. — Я не слышал. — Да, — выдохнула она. — Я поняла. — Хорошая девочка, — он отпустил её запястья. — Сними сорочку. Медленно. Она подняла руки, взялась за край кружева и потянула вверх. Ткань скользила по телу, обнажая живот, грудь, плечи. Когда сорочка оказалась на голове, Астра замерла на секунду — скрытая за тканью, чувствуя себя одновременно в безопасности и в полной уязвимости. — Не останавливайся, — голос Теодора был низким, приказным. Она сняла сорочку и бросила на пол. Теперь она стояла перед ним в одних трусиках и гольфах, с распущенными волосами, падающими на плечи. Под его взглядом — тяжёлым, оценивающим, собственническим. — Красиво, — сказал он. — Очень красиво. Но я хочу больше. Трусики — сними. Не торопясь. Я хочу видеть, как ты это делаешь. Астра опустила руки к бёдрам, взялась за резинку и начала стягивать трусики вниз. Её пальцы дрожали. Она чувствовала, как влажно стало между ног, и понимала, что он тоже это видит. — Остановись, — приказал он, когда трусики оказались на середине бёдер. — Вот так. Стой. Она замерла. Трусики спущены до колен, низ живота открыт, и она чувствует, как его взгляд буквально жжёт её кожу. — Ты уже мокрая, — сказал он, не спрашивая. Констатировал факт. — Я вижу. Ты течёшь для меня, даже не прикасаясь к себе. — Тео… — она хотела сказать что-то язвительное, чтобы вернуть контроль, но из горла вырвался только сдавленный стон. — Сними, — разрешил он. Она стянула трусики до конца, перешагнула через них и осталась в одних гольфах. — Гольфы оставь, — сказал он. — Мне нравится, как ты в них выглядишь. А теперь — сядь на меня. Астра опустилась на его колени, верхом. Через ткань его боксеров она чувствовала его твёрдость — горячую, пульсирующую. Её обнажённая промежность коснулась его через тонкий барьер, и она вздрогнула. — Двигайся, — приказал он, положив руки на её бёдра. Она начала двигаться — медленно, трётся о него, чувствуя, как скользко стало между ними. Он даже не снял боксеры, но влага пропитала ткань, и каждое движение отдавалось электрическим разрядом. — Тебе нравится, да? — спросил он. — Нравится, когда я командую? — Да, — прошептала она. — Громче. — Да, — повторила она громче, почти выкрикнула. — Тебе нравится, когда я говорю, что ты моя шлюха? — Да… — Когда я приказываю тебе раздвинуть ноги и показать мне всё? — Да, Тео… — Тогда скажи это. Скажи, что ты моя грязная шлюха, и я, может быть, разрешу тебе кончить сегодня. Астра смотрела на него сверху вниз. Его глаза горели. Он не шутил. Он действительно готов был остановиться прямо сейчас, оставить её дрожащей, неудовлетворённой, если она не подчинится. — Я твоя грязная шлюха, — сказала она, и эти слова обожгли горло, но одновременно освободили что-то внутри. — Ещё. — Я шлюха Теодора Нотта. Я делаю всё, что ты скажешь. Я… я хочу, чтобы ты использовал меня. Он застонал — глухо, сдержанно — и в следующую секунду перевернул её на диван. Теперь она лежала на спине, он нависал сверху, его руки держали её запястья прижатыми к плюшу над головой. — Я хочу тебя так, что готов разорвать эту проклятую комнату, — прошептал он ей в губы. — Но сначала я хочу, чтобы ты кончила от моего языка. Ты будешь лежать тихо, не шевелиться, не трогать меня, не говорить ни слова, пока я не разрешу. Поняла? — Поняла, — выдохнула она. — Скажи «да, сэр». — Да, сэр, — прошептала она. Удовлетворённый, он отпустил её запястья и начал спускаться вниз по её телу. Губами — ключицы, грудь, живот. Языком — пупок, рёбра, тазовые кости. Он целовал каждый дюйм её кожи, оставляя влажные дорожки, и Астра извивалась под ним, пытаясь прижаться ближе. — Не двигайся, — напомнил он, прижимая её бёдра к дивану. Она замерла. Только дыхание — быстрое, прерывистое — нарушало тишину. Он раздвинул её ноги коленями — широко, так широко, как только можно. Астра почувствовала себя открытой, уязвимой, выставленной напоказ. И от этого возбуждение стало почти болезненным. — Какая ты красивая, — прошептал он, глядя на неё снизу вверх. — Вся моя. Каждый миллиметр. Я хочу запомнить тебя такой — влажной, дрожащей, готовой принять меня. Его палец скользнул между её складок — медленно, исследующе. Он провёл от входа до клитора, потом обратно, собирая влагу, которая уже текла по бёдрам. — Ты течёшь, — сказал он, показывая ей блестящие пальцы. — Посмотри. Это из-за меня. Я сделал тебя такой мокрой, даже не раздеваясь. — Тео, пожалуйста… — она не знала, о чём просит. О том, чтобы он продолжил. О том, чтобы остановился. О том, чтобы мир перестал вращаться. — Пожалуйста — что? — он наклонился и поцеловал её внутреннюю сторону бедра — нежно, почти целомудренно. — Ты должна говорить точно, чего хочешь. — Я хочу, чтобы ты… сделал это. — Что именно? — его губы приблизились к её промежности, но не касались. Он дразнил дыханием — горячим, влажным, сводящим с ума. — Я хочу, чтобы ты лизнул меня, — выдохнула она. — Где? — Там. — Где «там», Астра? — его палец снова коснулся её клитора — лёгкое, почти невесомое касание. — Называй вещи своими именами. Я хочу слышать грязные слова из твоего гордого рта. — Мой клитор, — прошептала она. — Я хочу, чтобы ты лизнул мой клитор. — Умница, — он поцеловал её в губы — не в те губы, в те, что на лице, — и снова спустился вниз. И наконец его язык коснулся её. Она вскрикнула — не от боли, от неожиданности. Он не стал дразнить, не стал медлить. Он действовал решительно, жёстко, его язык работал быстро, круговыми движениями, надавливая на клитор с идеальной силой. — Ах… Тео… — она вцепилась в плюш дивана, пытаясь не двигаться, пытаясь подчиняться, но тело выгибалось само. — Тише, — прорычал он, не отрываясь. — Тише, или я остановлюсь. Она закусила губу, сдерживая стоны. Её бёдра дрожали. Мышцы живота сокращались. Оргазм нарастал где-то глубоко внутри, как волна, которая вот-вот обрушится на берег. — Не кончай, — приказал он, поднимая голову. — Не смей кончать без моего разрешения. — Но я… — она была так близко, что слёзы выступили на глазах. — Нет, — он снова припал к ней ртом, но теперь медленнее, легче, не доводя до пика. — Ты будешь кончать тогда, когда я скажу. А я ещё не готов. Он мучил её. Доводил до грани — и останавливался. Снова и снова. Его язык, его губы, его пальцы — всё работало в едином ритме, который он менял каждый раз, когда она была на грани. — Тео, пожалуйста… — она плакала уже в голос, слёзы текли по щекам, смешиваясь с потом. — Пожалуйста, я больше не могу… — Можешь, — ответил он спокойно, поднимая голову и глядя на неё сверху вниз. Его подбородок блестел от её влаги. — Ты Малфой. Ты можешь всё. — Я не могу, я не могу… — Скажи, что ты моя. — Я твоя. — Скажи, что ты сделаешь всё, что я прикажу. — Всё, что прикажешь. — Тогда кончай, — приказал он, и его язык снова коснулся её, на этот раз быстро, жестко, безжалостно. Оргазм обрушился на неё как удар молнии. Она закричала — громко, не сдерживаясь, не думая о том, кто может услышать. Её тело выгнулось дугой, мышцы сжались, мир потемнел, а потом взорвался белым светом. Он не останавливался. Продолжал ласкать её языком, пока она содрогалась в конвульсиях, пока последняя волна не утихла, пока она не начала умолять его остановиться — слабо, едва слышно. Он поднялся над ней, довольный, с блестящими губами. — Ты такая красивая, когда кончаешь, — сказал он. — Я мог бы смотреть на это вечно. — Ты… мучитель… — она всё ещё пыталась отдышаться. — Нет, — он стянул с себя боксеры, и его член встал перед ней — твёрдый, пульсирующий, с каплей влаги на головке. — Я твой хозяин. И сейчас ты докажешь это. Астра смотрела на него снизу вверх, всё ещё дрожа после оргазма, всё ещё покорная. — Встань на колени, — приказал он. Она подчинилась. Опустилась на пол перед диваном, на холодный камень. Он стоял перед ней, его член был на уровне её лица. — Открой рот, — сказал он. Она открыла. Он вошёл медленно — нежно, почти осторожно — давая ей привыкнуть к размеру. Астра закрыла глаза и начала двигать головой, беря его глубже. — Глаза открой, — приказал он. — Смотри на меня, когда берёшь в рот. Она открыла глаза. Смотрела на него снизу вверх — его лицо искажено удовольствием, губы приоткрыты, дыхание прерывистое. — Хорошо, — прошептал он. — Очень хорошо. Теперь глубже. Она попыталась. Головка упёрлась в горло, она подавилась, отстранилась, закашлялась. — Не останавливайся, — его рука легла на её затылок. — Я не разрешал останавливаться. Она взяла его снова. На этот раз медленнее, осторожнее, позволяя горлу привыкнуть. Слёзы текли по щекам, но она не останавливалась. Она хотела угодить ему. Хотела быть хорошей. Хотела, чтобы он похвалил её. — Вот так, — он гладил её по щеке, вытирая слёзы большим пальцем. — Ты учишься быстро. Хорошая девочка. Эти слова — «хорошая девочка» — заставили её внутренности сжаться. Она застонала вокруг его члена, и вибрация заставила его выгнуться. — Чёрт, — прорычал он. — Ещё. Сделай ещё раз. Она застонала снова, громче, и он задвигался быстрее, входя в её рот, уже не сдерживаясь. — Я сейчас кончу, — предупредил он. — Ты будешь глотать. Всё. Не проронив ни капли. Поняла? Она кивнула, насколько могла. Он кончил с низким, гортанным стоном, изливаясь ей в горло. Астра глотала, как он приказал, чувствуя горьковатый вкус, и когда он вышел, она открыла рот, показывая, что ничего не осталось. — Умница, — он опустился на колени перед ней и поцеловал — глубоко, не стесняясь вкуса собственного семени у неё на губах. — Ты идеальна. — А теперь? — спросила она, всё ещё на коленях, всё ещё покорная. — А теперь, — он поднял её на руки и уложил на диван, на этот раз на живот, — теперь я трахну тебя так, что ты забудешь своё имя. Он вошёл сзади — одним резким движением, без подготовки (но подготовка была — его пальцы, его язык, его бесконечные пытки довели её до того, что она была влажной и готовой). Астра закричала от ощущения полноты, растяжения, того, как он заполнил её целиком. — Тише, — он закрыл ей рот ладонью. — Не хочу, чтобы весь Хогвартс знал, как Малфой стонет под Ноттом. Хотя… — он убрал руку. — А пусть знают. Он двигался жестко, ритмично, вбиваясь в неё с силой, от которой диван скрипел и сдвигался к стене. Его рука сжимала её волосы, оттягивая голову назад, заставляя выгибать спину. — Ты чувствуешь, как глубоко я в тебе? — прошептал он ей на ухо. — Да… — Это моё место. Только моё. Если я узнаю, что кто-то ещё был в тебе — хоть палец, хоть язык, хоть член — я убью его. И тебя тоже. Ты поняла? — Да, сэр, — простонала она. — Хорошая девочка, — он ускорился, и мир сузился до точки соприкосновения их тел — влажной, жаркой, пульсирующей. Он кончил вторым, глубоко внутри неё, и она кончила следом — синхронно, содрогаясь в его руках, чувствуя, как его семя смешивается с её влагой и вытекает по бёдрам. Они лежали на узком диване, переплетённые, мокрые от пота, тяжело дыша. Теодор обнимал её со спины, его нос уткнулся в её волосы. — Ты моя, — прошептал он. — Всегда моя. — Твоя, — ответила она, закрывая глаза. Больше не было войн. Не было масок. Не было притворства. Была только она, он и этот маленький чулан, пахнущий пылью, магией и их любовью. Они не спали в кладовке — слишком рискованно. Но и расстаться сразу не смогли. Астра сидела на диване, накинув на плечи мантию Теодора (свою она куда-то закинула в пылу страсти). Он стоял у стены, застёгивая пуговицы на рубашке, и смотрел на неё в маленькое зеркальце, висящее над банкой с глазами тритонов. — Ты сегодня была… — он замолчал, подбирая слово. — Что? — спросила она. — Покорной, — сказал он наконец. — Я не ожидал. — Я не была покорной, — возразила она. — Я просто… позволила тебе. — Разница? — Покорность — это когда у тебя нет выбора, — Астра поднялась, подошла к нему сзади, обняла за талию. — А у меня был выбор. Я выбрала тебя. И твои… правила. Он повернулся, взял её лицо в ладони. — Ты знаешь, что это не только в постели? — спросил он серьёзно. — То, как я говорю с тобой, как приказываю — это не игра. Это часть меня. Я не могу быть мягким, даже когда хочу. — Я знаю, — она поцеловала его в подбородок. — И, кажется… мне это нравится. Он улыбнулся — той улыбкой, которую показывал только ей. Не холодной, не насмешливой. Тёплой, почти уязвимой. — Тогда мы опасная пара, — сказал он. — Самая опасная в Хогвартсе, — согласилась она. Он поцеловал её — быстро, крепко, на прощание. — Сегодня ночью — Выручай-комната, — сказал он. — Я научу тебя ещё кое-чему. — Чему? — Сюрприз, — он открыл дверь, выглянул в коридор и, убедившись, что никого нет, вышел. Астра осталась одна в кладовке, среди банок с глазами и чешуёй, пахнущая им, всё ещё дрожащая от того, что произошло. Она надела свою мантию, поправила волосы и вышла в коридор. «Самая опасная пара в Хогвартсе», — повторила она про себя. И улыбнулась.